И имя мне ВХАГАР

Pov Эймонд Мир сошел с ума. Секунду назад я был всадником самого грозного существа в Вестеросе. Я чувствовал, как Вхагар рвет когтями воздух, как ее гигантское тело, весившее больше, чем замок моего отца, несется навстречу земле. Я уже попрощался с жизнью. Закрыл единственный глаз, ожидая, что через мгновение меня либо размажет о камни, либо расплющит многотонным весом моей собственной драконицы. Грохот. Но не костей о землю, а воздуха, который схлопнулся с таким звуком, будто само небо лопнуло по швам. Я упал в жесткую траву. В легких выбило воздух, в ушах звенело. Но я был жив. И я был... один? Где она? Где гора чешуи? Где тень, закрывающая полмира? На меня навалилось что-то теплое и тяжелое. Я инстинктивно вскинул руки, ожидая удара или огня, но нащупал... кожу. Гладкую, горячую человеческую кожу. Я открыл глаз. Прямо на мне лежала женщина. Ее серебряные волосы — цвета древней Валирии — рассыпались по моей груди, а глаза... огромные, золотистые, с вертикальным зрачком, смотрели прямо в мою душу. В них была та самая древняя насмешка, которую я привык чувствовать в разуме Вхагар. Она поднялась, легко и грациозно, совершенно не заботясь о том, что на ней нет ни нитки. Она стояла на траве, пробуя пальцами ног землю, как будто видела ее впервые. — Приземлились, мой принц, — голос был низким, вибрирующим, от него по спине пробежал холодок. — Дальше ножками. Я застыл, не в силах даже вдохнуть. Вхагар? Моя старая, свирепая Вхагар? Эта девчонка, выглядевшая едва ли старше меня, смотрела на меня с высоты своего нового роста, и в ее осанке было больше королевского величия, чем у всех моих родственников, вместе взятых. — Ты... — прохрипел я, всё еще сжимая в руке бесполезные поводья, которые теперь вели в никуда. — Я, — она фыркнула, и этот звук был точь-в-точь как ее недовольный рык на Дрифтарке. — Хватит пялиться, Эймонд. У вас, людей, всё так... открыто. Дай мне свой плащ. И не надейся, что я буду нести тебя на руках. Я медленно поднялся, дрожащими руками расстегивая пряжку плаща. Мой дракон. Мое оружие. Моя богиня войны. Она стояла передо мной и требовала одежды, ворча на то, как неудобно балансировать на двух костях. Мы шли через лесную чащу. Ветви хлестали меня по лицу, сапоги увязали в прелой листве, а она... она шла впереди, завернутая в мой плащ, и двигалась так, будто всё это время только и делала, что ходила по земле. Ни одной зацепки на коже, ни одного лишнего движения. Тишина давила на уши. Гул битвы и рев пламени всё еще отдавались в висках, но реальность теперь сузилась до этой тонкой фигуры с серебряными волосами. Наконец, когда шок немного отступил, а легкие перестали гореть, я просто остановился. — Но как? — выдохнул я, глядя в ее прямую спину. — Вхагар, это невозможно. Как ты это сделала? Она остановилась. Медленно, с той самой ленивой грацией, с которой она раньше разворачивала крылья в небе, она повернулась ко мне. Ее золотистые глаза сверкнули среди теней деревьев. Она посмотрела на меня как на несмышленого младенца, который только что спросил, почему солнце светит. — «Как?» — она хмыкнула, и в этом звуке прорезался знакомый драконий рокот. — Это вы, Таргариены, вечно твердите на каждом углу, что вы «от крови дракона». Эээ... буквально, Эймонд. Она сделала шаг ко мне, и я невольно отпрянул. — Вы столько веков возитесь с нашими яйцами, спите с ними, шепчете нам слова на валирийском, — продолжала она, забавляясь моим замешательством. — Вы думали, это просто красивые сказки для ваших летописей? Ваша кровь смешана с нашей. Но вы — слабые, маленькие существа, вы забыли, что это значит. А я — нет. Она подошла вплотную и ткнула пальцем мне в грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Балерион знал этот секрет. Он знал, что форма — это лишь оболочка. Если кровь едина, то и с плотью можно договориться. Я просто... — она на мгновение нахмурилась, подбирая слово, — просто вспомнила, как быть частью тебя не только в небе, но и здесь. Я смотрел в эти глаза-щелки и понимал, что весь мой мир, построенный на власти всадника над зверем, рассыпался в прах. — Значит, теперь ты... человек? — выдавил я. — Человек? — она расхохоталась, и этот смех заставил птиц в ужасе сорваться с деревьев. — О нет, мой принц. Я всё та же Вхагар. Просто теперь я помещаюсь в твои двери. Я стоял и пялился на нее, как последний дурак, не в силах сопоставить этот тонкий силуэт с той мощью, что заставляла содрогаться континенты. Вхагар заметила мой взгляд — этот застывший, ошарашенный вид принца, который потерял своего дракона и обрел... вот это. Она резко обернулась. Мой плащ на ее плечах взметнулся, словно крылья на вираже. Ее золотистые глаза сузились до тончайших щелок, и в них промелькнула искра самого настоящего, первобытного пламени. — Будешь так на меня смотреть, — процедила она, и голос ее завибрировал так низко, что у меня заныли зубы, — я решу, что ты хочешь от меня яйцо. Я поперхнулся воздухом и почувствовал, как краска заливает мое лицо. Она же, ничуть не смутившись, сделала шаг вперед, сокращая расстояние до опасного предела. — Я, знаешь ли, совершенно не в настроении после нашей... «аварийной посадки», — добавила она с едким сарказмом. — Все кости ноют, кожа кажется чересчур тонкой, и мне чертовски холодно. Так что убери этот взгляд завоевателя, Эймонд, пока я не вспомнила, как пускать дым из ноздрей. Даже в этом теле я могу поджарить твое самомнение. Она отвернулась и зашагала дальше по лесу, чертыхаясь на неудобные ветки, которые царапали ее ноги. — И не надейся на потомство, — бросила она через плечо. — Сначала научись ходить по земле так, чтобы не спотыкаться о каждую корягу. А то всадник из тебя вышел неплохой, а вот пешеход — просто жалкий. Я плелся следом, судорожно пытаясь сообразить: мне всё-таки стоит радоваться спасению или это начало самого странного кошмара в истории моего рода? Я шел за ней, сверля взглядом спину в моем плаще, и в голове у меня творился настоящий кавардак. Слова Вхагар звенели в ушах, как удар колокола. «Она правда сказала то, о чем я подумал? Или я подумал не то, что она имела в виду?» — эта мысль билась внутри, мешая сосредоточиться на дороге. Я ведь принц крови. Я вырос на легендах о драконьей плоти, о величии Валирии, о священных узах. Но слышать такое от существа, которое еще час назад было размером с собор и заглатывало лошадей целиком... Это не просто выбивало почву из-под ног. Это переворачивало само мироздание. Она намекнула на... детей? На то, что мы теперь — пара не только в небе? Или это была просто её драконья ирония, такая же грубая и жаркая, как её дыхание? Вхагар вдруг остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Перестань так громко думать, Эймонд. От твоих мыслей даже у меня в голове зудит. Ты сейчас похож на Балериона, когда тот пытался решить, с какой стороны лучше подкусить кита — слишком много пафоса и ноль смысла. Она обернулась, и на её губах играла странная, почти человеческая усмешка. — Ты думаешь слишком сложно. Вы, люди, вечно строите планы на века, а мы просто живем огнем. Сейчас мне нужно мясо. Настоящее, сочное мясо, а не твои розовые размышления о «продолжении рода». Уяснил? Я сглотнул, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу королевского достоинства. — Да. Уяснил. Мясо. — Вот и отлично, — она снова зашагала вперед, виляя бедрами так, что мой плащ едва скрывал её новую природу. — Шевели ногами, всадник. Я чую запах дыма и жара. Если там есть трактир, надейся, что у них достаточно запасов. Pov Вхагар Уж поверьте мне на слово, человеческое тело — это крайне неэффективная штука. Оно вечно чего-то хочет: то ему холодно, то ему жарко, а уж как оно устает... Просто позор. После того как я набила этот крошечный желудок жареным кабаном (хозяин трактира так дрожал, что я едва не слизнула его вместе с гарниром) и выпила бочку паршивого эля, на меня навалилась тяжесть. Я уснула в стогу сена за конюшней, завернувшись в плащ Эймонда. Мой принц сидел рядом, не выпуская из рук меча, и сверлил темноту своим единственным глазом. Бедняга, он всё ждал, что я исчезну или превращусь в тыкву. Но во сне я снова росла. Мне снилось небо над Валирией, снился жар, который не помещается в грудную клетку. Моя кровь закипала, раздвигая тесные человеческие кости. Клетке из плоти пришел конец. Эймонд вскочил, когда земля под ним начала вздыматься. Это не было «волшебным облачком» из сказок. Это был треск сучьев, скрежет камней и тяжелый, утробный рокот, от которого у лошадей в конюшне разорвались сердца. Плащ лопнул, как паутинка. Мои пальцы удлинились, превращаясь в когти размером с кинжал, а кожа снова обросла броней, крепче которой нет ничего на свете. Я открыла глаза. Солнце только всходило, и мои золотистые зрачки поймали его первый луч. Я снова была горой. Я снова была Вхагар. Эймонд стоял внизу, крошечный, как муравей, задрав голову. На его лице не было страха — только дикое, слепящее облегчение. — Наелась? — прокричал он, прикрывая лицо от ветра, поднятого моими крыльями. Я наклонила свою огромную голову, обдав его жарким паром из ноздрей. «Наелась», — пророкотало в его голове. А потом я подставила ему свое крыло, приглашая подняться. Ходить ножками — это, конечно, забавно, и у этого есть свои... преимущества. Но небо не любит ждать. К тому же, в облике самки я так и не успела объяснить ему, кто в нашем союзе на самом деле главный.