Дифференциальный диагноз: Ненависть

      Случай Хинаты Хьюга не давал Наруто покоя.       Он лежал в постели, глядя в потолок с тридцатью семью трещинами, и прокручивал в голове детали. Что-то ускользало. Что-то важное, спрятанное за фасадом дорогой одежды, вежливых улыбок и семейных уз, которые, если копнуть глубже, оказывались не узами, а удавками.       Неджи Хьюга. Идеальный кузен. Всегда рядом. Всегда заботливый. Всегда смотрит на Хинату с той особой смесью покровительства и чего-то ещё, что Наруто не мог пока определить, но что заставляло его внутренний детектор лжи звенеть, как пожарная сигнализация.       Он сел на кровати, потирая бедро. Боль сегодня была терпимой — может, из-за того, что он принял викодин перед сном, а может, потому что мысли о Саске отвлекали от физических ощущений.       Саске. После той ночи на крыше между ними установилось странное, хрупкое перемирие. Они не говорили о поцелуе, но он висел в воздухе между ними, как невысказанное обещание. Саске стал чаще задерживаться в его кабинете, приносить кофе без просьбы, вставать ближе, чем требовала профессиональная необходимость. Наруто ловил себя на том, что ждёт этих моментов. И это пугало его больше, чем любые медицинские загадки.       Телефон завибрировал. Сообщение от Сакуры: «Совещание через час. Цунаде рвёт и мечет. Кажется, Хиаши Хьюга звонил ей лично. Требует результатов. Надень бронежилет».       Наруто усмехнулся и начал собираться.       В конференц-зале собралась вся команда. Сакура сидела с планшетом, готовая записывать. Конохамару нервно крутил маркер, косясь на дверь, будто ожидая, что Цунаде ворвётся в любую секунду. Саске стоял у доски, изучая развешенные там графики и снимки.       Цунаде вошла без стука — её шаги были тяжёлыми, а взгляд обещал скорую расправу.       — Докладывайте, — бросила она, усаживаясь во главе стола. — У меня на проводе Хиаши Хьюга, который хочет знать, почему его дочь до сих пор падает в обмороки, а лучшие умы Конохи чешут затылки.       Наруто кивнул Сакуре. Та вывела на экран историю болезни.       — Хината Хьюга, двадцать четыре года. Жалобы на повторяющиеся эпизоды потери сознания без видимых триггеров. Частота — от двух до четырёх раз в неделю. Продолжительность эпизодов — от тридцати секунд до двух минут. После приступа — полное восстановление, без посттравматической спутанности.       — Дифференциальный ряд? — спросила Цунаде.       — Эпилепсия, — начала Сакура. — Исключена. ЭЭГ, в том числе длительное мониторирование, патологической активности не выявило. Кардиогенные синкопы — исключены. Холтеровское мониторирование, ЭхоКГ, тилт-тест — норма. Метаболические причины — исключены. Полный спектр анализов, включая порфирию, надпочечниковую недостаточность, электролитные нарушения. Ортостатическая гипотензия — исключена. Психогенные псевдосинкопы — маловероятны, пациентка не демонстрирует признаков конверсионного расстройства.       Цунаде перевела взгляд на Наруто.       — И что остаётся?       — Остаётся то, что мы ещё не проверили, — ответил он, поднимаясь и подходя к доске. — Я просмотрел записи с камер наблюдения, которые мы установили в палате с согласия пациентки, и обнаружил интересную закономерность.       Он вывел на экран график.       — Вот дни приступов. А вот — дни визитов её двоюродного брата, Неджи Хьюги. Видите совпадение?       В комнате повисла тишина. Цунаде подалась вперёд, всматриваясь в график.       — Совпадение стопроцентное, — сказала она. — Ты хочешь сказать, что брат намеренно вызывает у неё обмороки?       — Я хочу сказать, что это требует расследования, — осторожно ответил Наруто. — У нас нет прямых доказательств, но есть мотив. Хината — наследница консорциума Хьюга. Если с ней что-то случится, следующим в очереди становится Неджи.       — Это серьёзное обвинение, Узумаки. — Голос Цунаде стал ледяным. — У тебя есть что-то, кроме графика и подозрений?       — Пока нет. Но я работаю над этим.       — Работай быстрее. — Цунаде поднялась. — Хиаши давит. Если мы не найдём причину в ближайшие дни, он заберёт дочь и передаст в другую клинику. А вместе с ней уйдёт и финансирование нашего отделения радиологии. Ты понимаешь, что это значит?       — Понимаю. — Наруто встретил её взгляд. — Я найду причину.       Цунаде вышла, хлопнув дверью. В конференц-зале осталась только команда.       — Она права, — сказала Сакура. — Если Хиаши заберёт Хинату, мы потеряем не только пациентку, но и репутацию. А с ней — спонсоров.       — Я знаю. — Наруто потёр переносицу. — Поэтому мы должны действовать быстро. Сакура, продолжай мониторить состояние Хинаты. Конохамару, мне нужны все данные о Неджи Хьюге: образование, работа, финансовое положение, связи. Всё, что можно найти, не привлекая внимания.       Конохамару кивнул и выбежал из комнаты. Сакура последовала за ним, бросив на Наруто сочувственный взгляд.       Саске остался.       — Вы думаете, Неджи травит её? — спросил он.       — Или использует какой-то другой метод: условный рефлекс, гипноз, что-то в этом роде. — Наруто опустился в кресло, вытянул больную ногу. — Я читал о случаях, когда людей вводили в бессознательное состояние с помощью определённого звука или запаха, который ассоциировался у них с травматическим опытом. Если Неджи годами выстраивал такой триггер…       — Это объяснило бы, почему обследования ничего не показывают, — закончил Саске. — Потому что проблема не в теле. Проблема в мозге. В том, как он реагирует на стимул.       — Именно. — Наруто посмотрел на него. — Завтра Неджи снова приедет. Я хочу, чтобы ты был в палате. Скрытно. Понаблюдаешь за ним. Запишешь всё на камеру.       — А вы?       — А я буду отвлекать. Проведу с ним беседу, задам вопросы, заставлю нервничать. Если он что-то делает с Хинатой, он должен проколоться.       Саске кивнул. Потом, после паузы, сказал:       — Вы выглядите уставшим.       — Я всегда выгляжу уставшим. Это часть моего шарма.       — Нет. Сегодня особенно. — Саске подошёл ближе. — Вы спали?       — Пару часов.       — Ели?       — Кофе считается?       Саске вздохнул. Это был странный звук — смесь раздражения и чего-то похожего на заботу.       — Идёмте, — сказал он.       — Куда?       — В столовую. Я прослежу, чтобы вы съели что-то, кроме викодина.       Наруто хотел возразить — по привычке, по рефлексу, — но что-то в лице Саске заставило его передумать. Там была не жалость. Там было что-то другое. Что-то, что он не привык видеть направленным на себя.       — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Но только потому, что мне лень спорить.       В столовой было почти пусто — время обеда давно прошло, до ужина ещё далеко. Они взяли по подносу (Саске настоял на супе и чём-то, отдалённо напоминающем котлету) и сели за угловой столик у окна.       Дождь за стеклом моросил, размывая очертания города. В столовой пахло капустой и дезинфектором — вечный больничный аромат, к которому Наруто давно привык.       — Почему вы стали врачом? — спросил Саске, когда они съели по половине порций.       — Ты уже спрашивал.       — Нет. Я спрашивал, почему вы всё ещё здесь. А теперь спрашиваю — почему вы вообще выбрали медицину. В самом начале. До всего.       Наруто отложил ложку, задумался. Этот вопрос он не задавал себе годами. Слишком больно было возвращаться к тому времени, когда он ещё верил.       — У меня не было семьи, — сказал он наконец. — Я вырос в детском доме. Родителей не помню — они умерли, когда мне было два года. Автокатастрофа. Меня воспитывала система — интернаты, приёмные семьи, снова интернаты. Я был трудным ребёнком. Злым, неуправляемым. Всем говорил, что стану великим, и они ещё пожалеют, что не верили в меня.       — И как это привело к медицине?       — В двенадцать лет я попал в больницу с аппендицитом. — Наруто усмехнулся. — Банально, да? Лежал в палате, боялся, что умру. И ко мне пришёл врач. Старый, уставший, с седыми усами и смешной фамилией, которую я уже не помню. Он сел рядом и сказал: «Парень, ты не умрёшь. Я тебе обещаю». И я поверил. Просто поверил, потому что он сказал это так, будто действительно мог контролировать жизнь и смерть.       — И он спас вас.       — Да. Операция прошла успешно. Через неделю меня выписали. Но я запомнил это чувство — когда кто-то берёт на себя ответственность за твою жизнь и не подводит. Я захотел стать таким же. Захотел, чтобы люди верили мне так же, как я поверил тому врачу.       Саске молчал, глядя на него. Его глаза — тёмные, с этим вечным внутренним огнём — были серьёзными, почти печальными.       — А потом случилась Кохару, — сказал он.       — Да. — Наруто отвёл взгляд к окну. — Кохару. И Джирайя. И всё, во что я верил, рассыпалось. Я понял, что не могу контролировать жизнь и смерть. Никто не может. Мы просто… покупаем время. Иногда — годы. Иногда — дни. Но в конце все умирают. И те, кого мы любим. И те, кого мы ненавидим. И мы сами.       — И вы перестали верить.       — Я перестал надеяться. Это разные вещи. — Наруто повернулся к нему. — Я всё ещё верю в диагнозы. В анализы. В то, что если найти причину, можно что-то исправить. Но я больше не верю, что могу спасти всех. Я научился проигрывать.       Саске долго смотрел на него. Потом сказал:       — Вы не научились проигрывать. Вы научились не привязываться. Это тоже разные вещи.       Наруто хотел возразить, но слова застряли в горле, потому что Саске снова был прав.       — Ты слишком хорошо меня видишь, Учиха, — сказал он. — Это раздражает.       — Знаю. — Саске почти улыбнулся. — Но вы сами сказали: вам нужен кто-то, кто не боится говорить правду.       — Я не думал, что это будет так… неудобно.       — Правда всегда неудобна. Иначе все бы её говорили.       Они закончили обед в тишине. Когда выходили из столовой, Саске вдруг остановился.       — Сегодня вечером, — сказал он. — После смены. Есть одно место. Я хочу вам показать.       — Что за место?       — Увидите. — И ушёл, не дожидаясь ответа.       Наруто смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то трепещет — глупое, забытое, почти детское. Любопытство. И ещё что-то, чему он отказывался давать имя.       Вечером они встретились у выхода из больницы. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось серым, тяжёлым, будто собиралось с силами для нового шторма. Саске был без халата — в тёмном пальто, которое делало его ещё более стройным, ещё более… опасным.       — Идём, — сказал он.       Они сели в такси и поехали через город. Наруто смотрел в окно на проплывающие мимо огни, на мокрые улицы, на людей, спешащих домой, и думал о том, как давно он не был просто пассажиром в чужой жизни. Обычно он был за рулём или хотя бы указывал направление.       Такси остановилось у старого здания на окраине. Вывеска гласила: «Бар Ичираку». Наруто удивлённо поднял брови.       — Рамённая?       — Не только. — Саске расплатился и вышел. — Идём.       Внутри было тепло, шумно и пахло чем-то невероятно вкусным: бульоном, специями, жареным мясом. За стойкой стоял пожилой мужчина с добрым лицом и седыми усами, который, увидев Саске, расплылся в улыбке.       — Учиха-кун! Давно не заходил! — Он перевёл взгляд на Наруто. — А это кто? Коллега?       — Друг, — сказал Саске, и это слово прозвучало так просто, так естественно, что Наруто на мгновение забыл, как дышать.       Они сели за угловой столик. Саске заказал две порции рамэна, саке и что-то, что хозяин назвал «фирменным секретом».       — Ты часто здесь бываешь? — спросил Наруто, оглядываясь.       — Раньше — часто. Когда только переехал в Коноху. Это место напоминает мне о доме. О том, каким он был до всего.       — До смерти матери?       — Да. — Саске посмотрел на свои руки. — Она любила готовить. Говорила, что еда — это способ показать любовь, когда слов недостаточно. У неё был свой рецепт рамэна. Я так и не научился его повторять.       Принесли заказ. Наруто попробовал бульон и чуть не застонал от удовольствия — он был насыщенным, сложным, с какой-то едва уловимой ноткой, которую он не мог определить.       — Это… потрясающе, — выдохнул он.       Саске кивнул, но к своей порции почти не притронулся. Он смотрел на Наруто с тем странным выражением, которое появлялось у него всё чаще, — будто пытался запомнить каждую деталь.       — Ты привёл меня сюда не просто так, — сказал Наруто, откладывая палочки. — Что ты хотел сказать?       Саске помолчал. Потом вытащил из кармана сложенный лист бумаги и протянул ему.       — Это пришло сегодня утром.       Наруто развернул лист. Это было письмо. На официальном бланке клиники «Змеиный Чертог» с подписью Орочимару.       «Учиха Саске,       ваш испытательный срок в больнице Конохи подходит к концу. Я впечатлён вашими успехами, но напоминаю о нашем соглашении. Вы должны предоставить мне полный отчёт о методах работы доктора Узумаки, включая его диагностические алгоритмы и схемы назначения препаратов. Взамен я предоставлю вам информацию о местонахождении Итачи Учихи.       Срок — две недели.       Не разочаровывайте меня».       Наруто перечитал письмо дважды. Потом поднял глаза на Саске.       — Ты работаешь на Орочимару?       — Работал. — Саске смотрел прямо, не отводя взгляда. — Когда я согласился на это место, я думал, что смогу играть на два фронта: получить информацию об Итачи и одновременно делать свою работу. Но…       — Но?       — Но я не могу. — Саске сжал кулаки. — Я не могу шпионить за вами. Не после всего, что было. Не после того, что я… узнал о вас.       Наруто откинулся на спинку стула. В голове крутились мысли, одна страшнее другой: Саске — шпион Орочимару. Всё это время он собирал информацию: каждый разговор, каждый диагноз, каждая слабость, которую Наруто ему показал.       — Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — спросил он. — Ты мог просто уйти. Сказать, что не справился. Или соврать Орочимару, передать ему какую-нибудь ерунду.       — Потому что я устал врать. — Саске поднял глаза, и в них горел тот самый огонь — яркий, отчаянный. — Всю жизнь я врал. Врал, что мне не больно после смерти матери. Врал, что не ищу брата. Врал, что мне всё равно. И когда я встретил вас… вы были первым человеком, с которым я не мог врать. Вы видели меня насквозь. И я понял, что не хочу больше носить маски.       Наруто молчал. Он думал о том, сколько раз сам врал: пациентам, коллегам, себе. Сколько масок носил, пока не забыл, какое у него настоящее лицо.       — Что ты собираешься делать? — спросил он наконец.       — Я откажу Орочимару. Скажу, что не смог добыть информацию. И приму последствия.       — Последствия могут быть серьёзными. Он влиятельный человек. Может уничтожить твою карьеру.       — Я знаю. — Саске слабо усмехнулся. — Но карьера без… без уважения к себе — это не карьера. Это рабство.       Наруто долго смотрел на него. Потом взял бутылку саке, налил в две чашки.       — Есть другой путь, — сказал он.       — Какой?       — Мы можем опередить его. — Наруто придвинул чашку к Саске. — Ты не отказываешь ему. Ты даёшь ему то, что он хочет, но не совсем то.       — Не понимаю.       — Ты передашь ему отчёт. Правдоподобный, детальный, с реальными данными. Но с одной маленькой ошибкой. Одним неверным диагнозом, который он, будучи умным человеком, заметит и… использует.       Саске нахмурился.       — Вы хотите подставить его? Заставить ошибиться на основании ложной информации?       — Я хочу дать ему верёвку, на которой он сам повесится. — Наруто отхлебнул саке. — Орочимару — хищник. Он не упустит возможность использовать мои методы против меня. Если мы дадим ему «секретный алгоритм», который на самом деле ведёт к ошибочному диагнозу, он применит его. И когда это случится, у нас будут доказательства его некомпетентности. Или, по крайней мере, его готовности воровать чужие методы.       Саске смотрел на него с растущим пониманием.       — Это рискованно.       — Я люблю риск. — Наруто усмехнулся. — И я ненавижу, когда кого-то шантажируют. Особенно тех, кто… важен для меня.       Последние слова повисли в воздухе. Саске замер, глядя на него.       — Я важен для вас?       Наруто отвёл взгляд, уставился в чашку с саке.       — Я этого не говорил.       — Вы только что сказали.       — Тебе послышалось.       — Наруто.       Он поднял глаза. Саске смотрел на него — без масок, без защиты, открытый и уязвимый, каким Наруто никогда его не видел.       — Ты важен, — сказал он тихо. — Не знаю, когда это случилось. Может, когда ты починил кофемашину. Может, когда сказал, что видишь меня настоящего. Может, когда поцеловал на крыше. Но да. Ты важен. И я не позволю Орочимару тебя сломать.       Саске ничего не ответил. Он просто протянул руку через стол и накрыл ладонь Наруто своей.       Они сидели так долго — в шумном баре, пахнущем рамэном и саке, под светом бумажных фонариков. Город за окном жил своей жизнью. Где-то далеко выла сирена скорой. Кто-то рождался, кто-то умирал, кто-то боролся за каждый вдох.       А в баре «Ичираку» два сломанных человека держались за руки и впервые за долгое время не чувствовали себя одинокими.       Следующее утро началось с прорыва в деле Хинаты Хьюга.       Наруто не спал почти всю ночь — сначала из-за разговора с Саске, потом из-за мыслей о том, как именно подставить Орочимару, а под утро — из-за внезапной догадки, которая заставила его сесть в кровати и схватиться за телефон.       — Сакура, — сказал он, когда она сонно ответила. — Мне нужны все записи о питании Хинаты. Что она ела в дни приступов. Всё, до последней крошки.       — Сейчас? Пять утра, Наруто.       — Сейчас. Это важно.       Через два часа он уже сидел в ординаторской, разложив перед собой распечатки. Саске, с кругами под глазами, но собранный, стоял рядом. Сакура, зевающая и злая, пила кофе. Конохамару, как всегда, нервно крутил маркер.       — Смотрите, — Наруто ткнул пальцем в график. — В дни приступов Хината всегда ела одно и то же: травяной чай. Особый сорт, который ей привозит Неджи. Якобы для успокоения нервов.       — Чай? — Сакура нахмурилась. — Но мы проверяли токсикологию. Никаких ядов.       — Не ядов. — Наруто вывел на экран состав чая, который он нашёл в базе данных. — Смотрите на ингредиенты: лакрица, валериана, пустырник — обычный успокоительный сбор. Но есть ещё кое-что: корень пиона молочноцветкового. В малых дозах — безвреден. Но если принимать его регулярно и в сочетании с определёнными продуктами…       — Он вызывает гипотензию, — закончил Саске. — Резкое падение давления. Обмороки.       — Именно. — Наруто усмехнулся. — Неджи не травил её в классическом смысле. Он использовал её собственный организм против неё. Знал, что у Хинаты от природы склонность к пониженному давлению. Добавил траву, которая усиливает этот эффект. И в дни, когда ему нужно было, чтобы она упала, он просто следил, чтобы она выпила чай натощак.       — Но это невозможно доказать, — возразила Сакура. — Трава легальна. Он может сказать, что не знал о её свойствах. Что хотел как лучше.       — Доказать сложно, — согласился Наруто. — Но можно заставить его признаться.       — Как?       — Мы устроим ловушку. — Он повернулся к Саске. — Ты готов сыграть роль?       Во второй половине дня Неджи Хьюга, как обычно, приехал навестить кузину. Он вошёл в палату с букетом белых лилий и коробкой того самого травяного чая.       Хината сидела в кресле, бледная, с кругами под глазами. Увидев брата, она слабо улыбнулась, но в глазах мелькнул страх.       — Неджи-нии-сан, — прошептала она. — Спасибо, что пришёл.       — Конечно, Хината. — Он поставил цветы в вазу, положил чай на тумбочку. — Как ты себя чувствуешь?       — Сегодня лучше. Доктор Узумаки сказал, что они, кажется, нашли причину.       Неджи замер. На его лице на мгновение промелькнуло что-то — тревога? злость? — но тут же исчезло под маской заботы.       — Вот как? И что же это?       В этот момент дверь открылась, и вошёл Саске. Он был в белом халате, с планшетом в руках и выражением холодной профессиональной отстранённости.       — Прошу прощения за вторжение, — сказал он. — Я доктор Учиха, онколог. Мне нужно задать мисс Хьюга несколько вопросов о её состоянии. Это займёт всего несколько минут.       Неджи нахмурился.       — Онколог? При чём здесь онкология?       — Рутинная проверка, — спокойно ответил Саске. — Мы исключаем все возможные причины обмороков, включая паранеопластические синдромы. Ничего серьёзного, просто формальность.       Неджи кивнул, но остался стоять у кровати.       — Я подожду за дверью, — сказал он.       — Вообще-то, — Саске чуть приподнял бровь, — мне нужно, чтобы вы тоже ответили на несколько вопросов. Как ближайший родственник, вы можете знать детали семейного анамнеза, которые мисс Хьюга не помнит.       Неджи колебался. Потом кивнул.       — Хорошо. Спрашивайте.       Саске задавал вопросы — спокойно, методично, как и положено врачу. О случаях рака в семье, о возрасте, о типах опухолей. Неджи отвечал ровно, не проявляя признаков беспокойства.       А потом Саске сказал:       — И последнее. Вы не замечали у мисс Хьюга необычной реакции на травяной чай, который вы ей привозите? Некоторые компоненты, например, корень пиона, могут вызывать резкое падение давления у предрасположенных людей.       В палате повисла тишина. Хината переводила взгляд с Саске на Неджи, и в её глазах рос ужас.       Неджи побледнел.       — Я… не понимаю, о чём вы.       — Понимаете, — сказал Саске, и его голос стал жёстким. — Вы знали о свойствах корня пиона. Знали, что у Хинаты гипотония. Знали, что чай натощак вызовет обморок. Вы использовали это, чтобы подорвать её здоровье и расчистить себе путь к наследству.       — Это абсурд! — Неджи шагнул назад. — У вас нет доказательств!       — Доказательства есть. — Саске достал из кармана диктофон. — И они здесь: ваш разговор с поставщиком чая, в котором вы просите увеличить дозировку корня пиона: ваши поисковые запросы о влиянии этой травы на давление; и запись с камеры, где вы подсыпаете дополнительный порошок в чай Хинаты перед тем, как подать его.       Неджи смотрел на диктофон, и его лицо менялось: страх, ярость, отчаяние сменяли друг друга, как кадры в ускоренной съёмке.       — Это всё ложь, — прошептал он. — Вы подделали записи.       — Нет, — раздался голос от двери.       В палату вошёл Наруто, опираясь на трость. За ним — Цунаде и двое охранников.       — Записи подлинные, — сказал он. — И у нас есть свидетель. Поставщик чая подтвердил, что вы специально заказывали повышенную концентрацию корня пиона. Он также сообщил, что вы угрожали ему, когда он попытался отказаться.       Неджи переводил взгляд с одного лица на другое. Его плечи опустились. Маска идеального кузена треснула, и под ней обнаружился испуганный, загнанный в угол человек.       — Я… я не хотел причинить ей вред, — сказал он тихо. — Только напугать. Только сделать так, чтобы она выглядела слабой, неспособной управлять компанией. Отец… Хиаши-сама… он никогда не считал меня достойным. Всегда ставил Хинату выше, хотя она — просто слабая, никчёмная…       — Замолчи, — голос Хинаты дрожал, но в нём звенела сталь. — Замолчи, Неджи.       Он посмотрел на неё. Впервые за всё время — прямо, без маски.       — Ты… ты не понимаешь, каково это, — прошептал он. — Быть вторым. Всегда вторым.       — Я понимаю, — ответила она. — Лучше, чем ты думаешь. Но я никогда не желала тебе зла. Никогда. Ты был моим братом. Единственным, кто… кто был рядом.       Она отвернулась к окну. Плечи дрожали.       Цунаде кивнула охранникам.       — Уведите его. Полиция уже ждёт.       Неджи увели. В палате остались Наруто, Саске и Хината.       Она долго молчала, глядя на дождь. Потом сказала:       — Спасибо. Вы спасли мне жизнь.       — Это наша работа, — ответил Наруто.       — Нет. — Она повернулась, и в её глазах стояли слёзы. — Это больше, чем работа. Вы… вы увидели то, что никто не хотел видеть. И вы не отвернулись.       Наруто хотел ответить что-то циничное, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул и вышел из палаты.       В коридоре Саске догнал его.       — Вы хорошо справились, — сказал он.       — Мы справились, — поправил Наруто. — Это была командная работа.       — Вы ненавидите командную работу.       — Я ненавижу многое. Но не это.       Они шли по коридору. Дождь за окнами усилился, барабаня по стёклам с монотонностью, к которой Наруто давно привык. Но сегодня этот звук не раздражал. Сегодня он казался почти… успокаивающим.       — Что теперь? — спросил Саске.       — Теперь — Орочимару. — Наруто усмехнулся. — Мы дадим ему его драгоценный отчёт. С маленькой, но смертельной ошибкой. И посмотрим, как он на неё клюнет.       — А если не клюнет?       — Клюнет. — Наруто остановился, повернулся к Саске. — Такие, как он, всегда клюют. Потому что они считают себя умнее всех. И это их главная слабость.       Саске смотрел на него долго, внимательно, будто пытался запомнить каждую чёрточку лица.       — Я рад, что не стал вашим врагом, — сказал он наконец.       — Я тоже. — Наруто почти улыбнулся. — А теперь идём. Нас ждёт работа.       И они пошли по коридору — бок о бок, плечом к плечу, двое против всего мира. Дождь барабанил по стёклам. Город жил своей жизнью. А в больнице Конохи два сломанных человека, которые нашли друг друга среди боли и лжи, готовились к новой битве.       Вечером Наруто сидел в своём кабинете, глядя на старую фотографию Джирайи. Он достал её из ящика, поставил перед собой и долго смотрел на улыбающееся лицо наставника.       — Ты бы гордился, — сказал он тихо. — Не мной. Им. Учихой. Он хороший врач. Лучше, чем я в его возрасте. И он… он не боится говорить правду, даже когда это больно.       Фотография молчала. Дождь за окном стихал.       — Я, кажется, снова начал верить, — продолжил Наруто. — Не в медицину. Не в справедливость. В людей. Вернее, в одного конкретного человека. И это страшно, Джирайя. Страшнее, чем любой диагноз. Потому что если я его потеряю…       Он осёкся. Потому что даже мысль об этом причиняла боль — не ту, к которой он привык, не физическую, а какую-то другую, глубинную, от которой не спасал викодин.       — Ладно, — сказал он, убирая фотографию. — Хватит соплей. У нас завтра новый пациент. И Орочимару, который ждёт свой отчёт.       Он встал, опираясь на трость, и вышел из кабинета. В коридоре его ждал Саске.       — Вы долго, — сказал он.       — Разговаривал с призраками. Это занимает время.       Саске кивнул, будто это было самой нормальной вещью в мире.       — Я провожу вас до дома.       — Я не нуждаюсь в провожатых.       — Знаю. Но я хочу.       Наруто посмотрел на него. В полумраке коридора лицо Саске казалось высеченным из тени и света: резкие черты, тёмные глаза, уголки губ, чуть приподнятые в намёке на улыбку.       — Ладно, — сказал он. — Идём.       Они вышли из больницы в ночь. Дождь прекратился. Над городом висели тучи, но где-то там, за ними, были звёзды. Просто их редко кто замечал.       Наруто поднял голову к небу и впервые за долгое время подумал, что, возможно, когда-нибудь он снова их увидит.