Осколки снов

Грузовик летел по пустынным утренним улицам. Мэтт вёл — сосредоточенно, молча, сжимая руль так, что костяшки побелели. Он не превышал скорость — ровно настолько, чтобы не привлекать внимание полиции, но быстрее, чем позволяли правила. Дэн сидела рядом, смотрела в боковое зеркало, высматривая погоню — или скорую, которая должна была выехать навстречу. На заднем сиденье Нил держал Эндрю. Он не отпускал его даже на секунду. Миньярд лежал головой у него на коленях, ноги поджаты к груди, руки в наручниках — их не сняли, не было времени и инструментов. Наручники блестели на фоне бледной, почти прозрачной кожи. Запястья были стёрты в кровь, кожа слезла лоскутами, виднелось мясо. Рене сидела рядом, на полу машины, прижимая к груди аптечку — Мэтт всегда возил её в багажнике, на всякий случай. Она доставала бинты, салфетки, антисептик, работала быстро и молча, как полевая медсестра. — Нужно остановить кровь, — она вглянула на Нила, — У него открытые раны на запястьях. И на голове — гематома, возможно, сотрясение. — Делай все, что возможно, — сказал Джостен. Уокер взяла его руку — ту, что была свободнее — и начала обматывать бинтом вокруг запястья. Эндрю не реагировал. Он был без сознания. Его лицо было серым, губы синими, дыхание поверхностным, почти незаметным. Нил смотрел на него и не мог поверить, что это тот же человек, которого он видел неделю назад. Тот же человек, который сжимал его плечо после тренировки — осторожно, как будто боялся сломать. Тот же человек, который смотрел на мир пустыми глазами, но внутри держал стену, которую никто не мог пробить. Сейчас стена рухнула. Остались только осколки. — Он похудел, — донесся голос Ники позади близнецов, — Он весит как ребёнок. — Не говори ничего, — сказал Аарон. Он сидел с другой стороны от близнеца, сжимая его холодную руку. Его лицо было каменным, но Нил видел, как дрожат его пальцы. — Он похудел, — повторил Ники. — И у него наручники. Зачем на нём наручники? — Чтобы не сбежал, — сказал Кевин. Голос его был глухим, как из бочки. — Чтобы не мог сопротивляться. — Замолчите все, — сказала Дэн. — Мы почти приехали. Машина свернула на улицу, где стояла больница — белое здание с красной крышей, с вывеской «Скорая помощь» и мигалками у входа. Мэтт затормозил у дверей. — Помогите! — крикнул он, выскакивая из машины. — Человеку нужна помощь! Из дверей выбежали санитары с каталкой — двое, с сосредоточенными лицами. Нил открыл дверь, но не выпустил Эндрю. — Он мой, — сказал он санитарам. — Я несу его. — Молодой человек, пустите профессионалов, — сказала медсестра — пожилая, строгая, с седыми волосами. — Я несу его, — повторил Джостен. Он вышел из машины, держа Эндрю на руках. Тот висел плетью — голова запрокинута, руки болтаются. Нил чувствовал каждую косточку под тонкой кожей. Чувствовал, как холодно ему. Чувствовал, как медленно бьётся сердце. — Кладите на каталку, — сказала медсестра. Нил опустил Эндрю на белые простыни. Тот даже не вздохнул. — Наручники, — сказал санитар. — Почему на нём наручники? — Его похитили, — сказал Нил. — Он был в плену неделю. Наручники от похитителя. Санитар переглянулся с медсестрой. — Зовите полицию, — сказала медсестра. — И хирурга. У него сильное истощение, обезвоживание, возможны внутренние повреждения. Они покатили каталку внутрь. Нил пошёл за ними. — Вы не можете, — сказала медсестра. — Только родственники. — Я его парень, — сказал Нил. — Я не отойду от него. Медсестра посмотрела на него — на грязные рыжие волосы, на разбитые костяшки, на красные глаза. Потом кивнула. — Идите.

***

Реанимация встретила Нила запахами — антисептик, кровь, хлорка. Белые стены, белый потолок, белые простыни. Всё было белым — слишком светлым после недели в темноте. Эндрю положили на койку. Врачи окружили его — щупали, слушали, смотрели. Сняли наручники — болгаркой, потому что ключей не было. Металл завизжал, посыпались искры. Нил стоял в углу, прижавшись спиной к стене, и смотрел. Он видел, как раздевают Эндрю — снимают грязную, пропитанную кровью и потом футболку. Под ней было тело, которое он не узнавал. Ребра торчали, как у скелета. Живот впал. Позвоночник выступал буграми. Синяки — везде. Жёлтые, зелёные, фиолетовые, чёрные. На рёбрах, на животе, на руках, на шее. И ожоги. Красные, волдырные, на предплечьях — там, где раньше были повязки с ножами. Нил закрыл глаза. «Я убью того, кто это сделал, — подумал он. — Клянусь. Я убью его». — У него сильное обезвоживание, — сказал врач — молодой, с усталыми глазами. — Истощение третьей степени. Сотрясение мозга. Сломан нос. Треснуты два ребра. Ожоги первой-второй степени на предплечьях. Глубокие ссадины на запястьях — наручниками. И следы… — он замолчал, посмотрел на Нила. — Следы сексуального насилия. Нил почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что? — спросил он. Голос был чужим — тихим, страшным. — У него следы на внутренней поверхности бёдер. И микротравмы. Мы взяли анализы, но, судя по всему… его насиловали. Неоднократно. Нил не помнил, как оказался на полу. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. В голове было пусто — только одна мысль, как заноза: «Я не успел. Я не успел. Я опоздал». — Нил, — позвала его Рене. Она вошла в реанимацию следом за ним, бесшумно, как тень. Села рядом на корточки, заглянула в глаза. — Он жив. Это главное. — Его насиловали, — сказал Нил. — Пока мы искали, его насиловали. — Я знаю. — Ты знала? — Я видела синяки на его бёдрах, когда мы несли его к машине, — сказала Рени спокойно. — Но сейчас не время для мести. Сейчас время для того, чтобы быть рядом с ним. Нил закрыл глаза. — Вставай, — сказала Рени. — Ему нужно переливание крови. И капельницы. И много часов сна. Ты должен быть там, когда он проснётся. Нил встал. Подошёл к койке Эндрю. Он лежал на белых простынях — маленький, худой, бледный. Капельница в руке — игла в локтевом сгибе, прозрачная жидкость течёт по трубке. На запястьях — толстые слои бинтов. На лице — гематомы и ссадины. Нил сел на стул рядом, взял его за руку — свободную, без капельницы. — Я здесь, — сказал он тихо. — Я здесь, Эндрю. Я не уйду. Никогда. Эндрю не ответил. Он был без сознания. Но его пальцы — холодные, тонкие, как спички — чуть сжались в ответ. Или Нилу показалось это из-за нехватки сна.

***

В коридоре больницы собрались все. Мэтт сидел на пластиковом стуле, сжимая в руках стакан с кофе — остывшим, недопитым. Дэн стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на парковку. Элисон сидела на полу, прислонившись к стене, и крутила в пальцах незажжённую сигарету. Кевин ходил из угла в угол — три шага туда, три обратно, как зверь в клетке. Аарон стоял у двери в реанимацию, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на брата. Ники сидел рядом с Мэттом, обхватив колени руками, и плакал — тихо, без звука, только плечи дрожали. — Что сказали врачи? — спросила Дэн, не оборачиваясь. — Истощение, обезвоживание, сотрясение, сломанный нос, треснутые рёбра, ожоги, — перечислил Мэтт. — И… следы насилия. Элисон замерла. Сигарета выпала из пальцев. — Что? — переспросила она. — Сексуального насилия, — тихо повторил Мэтт. Кевин остановился. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я убью его, — пообещал он. — Клянусь. Я убью того, кто это сделал. — Мы его найдём, — сказала Дэн. — Полиция уже ищет. Но сейчас — мы нужны Эндрю. — Он нас не подпустит, — сказал Аарон, не оборачиваясь. — Он никого не подпускает к себе, кроме Нила. — Тогда пусть Нил будет рядом, — Рене вышла из реанимации — А мы будем рядом с Нилом. — Полиция хочет допросить его, как только он придёт в сознание, — сказал Бойд. — Они сказали, что это важно. Что похититель может быть опасен для других. — Полиция может подождать, — разозлился Аарон. — Он не в том состоянии, чтобы говорить. — Я поговорю с ними и всё объясню,— убедила их Уокер. Она ушла по коридору — прямая, спокойная, несгибаемая. — Я никогда не видел её такой, — прошептал Ники — Она всегда такая, — сказала Дэн. — Просто обычно не показывает.

***

Следователь пришёл через час — женщина лет сорока, с короткими тёмными волосами и усталыми глазами. Она представилась: детектив Мартинес. — Мне нужно поговорить с потерпевшим, — сказала она. — Он без сознания, — Нил не отпускал руки Эндрю. — Тогда с теми, кто его нашёл. Нил вышел в коридор. Команда стояла у стен, молчаливая, напряжённая. — Расскажите, что случилось, — сказала Мартинес, доставая блокнот. Джостен рассказал. Коротко. Жёстко. Без лишних слов. О том, как Эндрю пропал неделю назад. О том, как они искали. О том, как нашли повязки с кровью. О том, как Элисон пробила адреса. О том, как они ворвались в мастерскую. — Вы нашли его в подвале? — спросила Мартинес. — Да. Прикованным к стене. В наручниках. На цепях. — Похититель был там? — Нет. Он сбежал. Или его не было там в тот момент. — Вы что-то трогали? — Мы сломали двери. Сняли наручники. Вынесли его. Мартинес вздохнула. — Вы уничтожили улики. — Мы спасли ему жизнь, — сказал Нил. — Улики — ваша работа. Мартинес посмотрела на него долгим взглядом. — Мы найдём этого человека, — сказала она. — Но нам нужна помощь потерпевшего. Как только он придёт в сознание — позвоните мне. Она протянула визитку. Нил взял её, даже не посмотрев. — Он не захочет говорить, — предупредил он. — Тогда поговорите с ним вы, — сказала Мартинес. — Уговорите. Это важно. Она ушла. Нил вернулся в палату. Миньярд всё ещё был без сознания. Капельница капала — раз, два, три. Монитор пищал — ровно, монотонно. Нил сел на стул, взял его за руку. — Полиция хочет поговорить с тобой, — сказал он. — Когда ты проснёшься. Но ты не обязан. Ты вообще никому ничего не обязан. Эндрю не ответил. — Кроме меня, — добавил Нил тихо. — Мне ты обязан жить. Понял? Тишина. Нил положил голову на край койки и закрыл глаза.

***

Он не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Ночь? Он спал — или провалился в забытьё от усталости. Проснулся от того, что кто-то сжал его пальцы. Нил поднял голову. Эндрю смотрел на него. Глаза были открыты — карие, пустые, как всегда. Но в них что-то было. Что-то живое. — Эндрю? — позвал Нил. Голос сел, стал хриплым. — Ты меня слышишь? Эндрю моргнул. Один раз. Медленно. — Ты в больнице, — сказал Нил. — Ты в безопасности. Похитителя нет. Мы нашли тебя. Команда здесь. Все. Эндрю смотрел на него. Не отводил взгляд. — Можешь говорить? — спросил Нил. Эндрю открыл рот. Выдохнул — без звука. Потом снова. — Воды, — прошептал он. Голос был чужим — скрипучим, надорванным. Парень взял стакан с тумбочки, поднёс к его губам. Эндрю пил — быстро, маленькими глотками, давясь, кашляя. Вода текла по подбородку, по шее, на простыни. — Тихо-тихо, — сказал Нил. — Не спеши. Эндрю напился. Откинулся на подушку. Закрыл глаза. — Нил, — сказал он. Одно слово. Но в нём было всё. — Я здесь, — сказал Нил. — Я не уйду. Эндрю открыл глаза. Посмотрел на него — долго, внимательно. — Ты пришёл, — прошептал он. — Я всегда прихожу, — сказал Нил. Он сжал его руку — осторожно, чтобы не задеть бинты. — Ты выжил, — сказал он. — Ты выдержал. Теперь мы будем тебя лечить. И искать того, кто это сделал. — Не надо, — сказал Эндрю. — Что не надо? — Искать. Он найдёт нас сам. Нил почувствовал, как холод пробежал по спине. — Что ты имеешь в виду? — Он сказал, — Эндрю говорил медленно, с паузами, как будто каждое слово стоило ему огромных усилий. — Сказал, что если я сбегу — он найдёт меня. И убьёт всех, кто будет рядом. Нил сжал кулаки. — Он не найдёт. Мы его найдём первыми. — Ты не знаешь его, — сказал Эндрю. — Он… везде. Он знает всё. — Он не знает одного, — сказал Нил. — Он не знает, на что способна наша команда. Он встал, подошёл к двери, выглянул в коридор. Команда была там. Все. Мэтт, Дэн, Элисон, Кевин, Аарон, Ники, Рене. Они сидели на стульях, на полу, стояли у стен. Ждали. — Он очнулся, — сказал Нил. Мэтт вскочил. Ники заплакал. Аарон закрыл лицо руками. — Можно нам войти? — спросила Рени. — По одному, — сказал Нил. — Он слаб. Первым вошёл Аарон. Он подошёл к койке, остановился, глядя на брата. Его лицо было каменным, но глаза — мокрыми. — Ты придурок, — сказал Аарон. — Ты всегда был придурком. Эндрю смотрел на него. Молчал. — Не смей больше пропадать, — сказал Аарон. Голос его дрогнул. — Понял? — Понял, — прошептал Эндрю. Аарон кивнул, развернулся и вышел. В коридоре он прислонился к стене и закрыл лицо руками. Ники подошёл, обнял его. Потом вошёл Хэммик. Он плакал — открыто, не стесняясь. — Эндрю, — сказал он. — Я так боялся. Я думал, что ты… что мы не найдём… — Нашли, — сказал Эндрю. Ники кивнул, вытер слёзы рукавом. — Я принесу тебе мятный чай, когда выпишут, — сказал он. — И печенье. Ты любишь печенье. — Ага, — сказал Эндрю. Ники улыбнулся сквозь слёзы и вышел. Потом вошёл Кевин. Он стоял в дверях, сжимая кулаки, и смотрел на Эндрю долгим взглядом. — Кто это сделал? — спросил он. — Не важно, — сказал Эндрю. — Важно, — сказал Кевин. — Я убью его. — Не надо, — сказал Эндрю. — Он не стоит того. Кевин хотел возразить, но Рене положила руку ему на плечо. — Потом, — сказала она. Дэй кивнул и вышел. Рени подошла к койке, села на стул. — Ты молодец, — сказала она. — Ты выжил. Эндрю смотрел на неё. — Ты не виноват, — сказала Рени. — Ни в чём. Ты слышишь? Эндрю закрыл глаза и коротко промычал. — Хорошо, — сказала Рени. — Теперь отдыхай. Она встала и вышла. Последними вошли Дэн и Элисон. Уайлдс остановилась у койки, скрестив руки на груди. — Ты меня бесишь, Миньярд, — сказала она. — Ты меня бесишь тем, что позволил себя похитить. Эндрю открыл глаза. — В следующий раз постараюсь не попадаться, — он закатил глаза. — В следующий раз — убью, — сказала Дэн. Но в голосе её не было злости. Только усталость и облегчение. Элисон стояла за её спиной, кусая губу. — Я привезла тебе новый гель для душа, — сказала она. — С запахом лаванды. Ты говорил, что любишь лаванду. — Не говорил, — Эндрю приподнял бровь. — Ну, теперь будешь говорить, — сказала Элисон. — Лежи и не спорь. Она вышла, утягивая за собой Дэн. Нил остался один. — Они хорошие, — сказал Эндрю. — Знаю, — ответил Нил. — Я не заслужил. — Заслужил, — сказал Нил. — Ты заслужил всё. Он сел на стул, взял Эндрю за руку. — Спи, — сказал он. — Я буду здесь. Эндрю закрыл глаза. — Не уходи, — прошептал он. — Не уйду, — прошептал в ответ Нил.

***

В палате было темно. Только белый, мерцающий свет монитора и лунный свет из окна. Нил сидел на стуле, держа Эндрю за руку. Он не спал — боялся пропустить момент, когда Эндрю проснётся и не увидит его рядом. Эндрю спал — глубоко, тяжело, без снов. Капельница капала — кап, кап, кап. Монитор пищал — ровно, монотонно. В коридоре кто-то ходил — медсестра, наверное. Где-то далеко разговаривали — приглушённо, как сквозь воду. Нил смотрел на Эндрю. На его бледное лицо, на синяки под глазами, на бинты на запястьях, на капельницу в руке. «Я не уберёг тебя, — подумал он. — Я должен был поехать с тобой. Я должен был настоять. Я должен был…» Он не договорил. Потому что «должен» не вернёт ту неделю. Не сотрёт то, что сделали с Эндрю. Но он мог сделать так, чтобы это не повторилось. Нил достал телефон, нашёл номер детектива Мартинес. «Он очнулся, — написал он. — Но говорить не может. Дайте ему день». Ответ пришёл через минуту: «Хорошо. Завтра приеду». Нил убрал телефон. — Завтра приедет полиция, — сообщил он Эндрю. — Но ты не обязан говорить. Миньярд не ответил. — Но если захочешь, я буду рядом, — сказал Нил. — Я всегда буду рядом. Он положил голову на край койки и закрыл глаза. Впервые за семь дней он позволил себе не быть сильным.

***

Эндрю проснулся на рассвете. Солнце только вставало — розовое, тёплое, многообещающее. Лучи падали на белые простыни, на бинты, на лицо Нила, который спал, положив голову на край койки. Эндрю смотрел на него. Рыжие волосы, спутанные, грязные. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, разбитые костяшки. Нил выглядел так, будто не спал неделю — и, наверное, не спал. Эндрю пошевелил пальцами. Рука была тяжёлой, чужой. Но он чувствовал тепло — руку Джостена, сжимающую его пальцы. — Нил, — прошептал он. Нил проснулся сразу — как от удара. — Я здесь, — сказал он. — Ты в порядке? — Нет, — не стал врать Эндрю. — Но ты жив. И это главное. Эндрю посмотрел на потолок — белый, чистый, стерильный. — Он говорил, что я умру там, — глухо сказал он. — Что никто не найдёт. — Он ошибался. — Он говорил, что ты не придёшь,— Миньярд не отступал. — Я всегда прихожу, — упрямо отозвался голос Нила. Эндрю закрыл глаза. — Я знаю, — прошептал он. Он открыл глаза снова. — Нил. — Да? — Ты останешься? — Навсегда, — пообещал Нил. Эндрю кивнул. — Хорошо. Он закрыл глаза и снова провалился в сон — без кошмаров, без страха. Джостен сидел рядом, держа его за руку, и смотрел в окно. Солнце поднималось всё выше. Розовый свет становился золотым. «Мы справимся, — подумал Нил. — Мы справимся. Я не отпущу тебя». Он сжал руку Эндрю и закрыл глаза.

***

Детектив Мартинес приехала на следующее утро, когда Эндрю спал после очередной капельницы. Нил встретил её в коридоре. Он не спал — почти не спал последние дни, и это начинало сказываться: лицо осунулось, под глазами залегли тени, движения стали резкими, как у загнанного зверя. — Он ещё спит, — сказал Нил. — Врачи сказали, что ему нужен покой. — Я понимаю, — сказала Мартинес. — Но чем раньше мы получим показания, тем быстрее найдём этого человека. Он может быть опасен для других. — Он опасен для всех, — сказал Нил. — Но Эндрю не в том состоянии, чтобы говорить. — Вы можете поговорить с ним? — спросила Мартинес. — Объяснить, что это важно? — Я могу попробовать, — сказал Нил. — Но не обещаю. Мартинес кивнула, оставила свою визитку и ушла. Нил вернулся в палату. Эндрю лежал с закрытыми глазами, но Нил знал, что он не спит — дыхание было слишком ровным, слишком контролируемым. — Ты слышал? — спросил Нил, садясь на стул. — Да, — сказал Эндрю, не открывая глаз. — Ты не обязан говорить. — Знаю. — Но если захочешь — я буду рядом. Эндрю открыл глаза. — Что я им скажу? — спросил он. — Что меня похитили? Что меня пытали? Что меня… — он замолчал. — Что хочешь, — сказал Нил. — Или ничего. Это твой выбор. Эндрю долго молчал. — Он называл меня Энди, — сказал он наконец. — Он знал мое прошлое. Он знал всё. — Мы найдём его, — убеждал его Нил. — Он найдёт нас раньше, — сказал Эндрю. В комнате повисла тишина. Только монитор пищал — ровно, монотонно, как сердцебиение. — Я поговорю с полицией, — сказал Эндрю. — Но не сегодня. — Хорошо, — сказал Нил. — Я скажу им. Он взял Эндрю за руку — осторожно, чтобы не задеть бинты. — Спасибо, — сказал Эндрю. — За что? — Что не ушёл. — Я никогда не уйду, — пообещал Джостен.

***

Команда пришла после обеда. Мэтт принёс фрукты — целую корзину: яблоки, апельсины, бананы, виноград. Поставил на тумбочку, отошёл к стене, сложив руки на груди. — Это лишнее, — сказал Эндрю, глядя на корзину. — Не лишнее, — сказал Мэтт. — Тебе нужно больше есть. Ники принёс чай — мятный, в термосе, с мёдом и лимоном. Налил в стаканчик и подал Эндрю. Эндрю взял стакан. Пальцы дрожали — он не мог удержать его ровно. Чай расплескался, капнул на простыни. — Дай я, — сказал Нил, забирая стакан. Поднёс к губам Эндрю. Тот пил маленькими глотками, медленно, стараясь не торопиться. — Спасибо, — сказал Эндрю. Ники улыбнулся сквозь слёзы. — Не за что. Дэн стояла в дверях рядом с Элисон, скрестив руки на груди. — Выглядишь хреново, Миньярд, — сказала она. — Спасибо, — закатил глаза Эндрю. — Выздоравливай. Команда без вратаря — не команда. Она развернулась и ушла. Элисон побежала за ней. Кевин вошёл последним. Он стоял у двери, сжимая кулаки, и смотрел на Эндрю долгим взглядом. — Я найду его, — сказал он. — Клянусь. — Не надо, — выдохнул Эндрю. — Надо, — упрямился Кевин. — Он ответит за то, что сделал. — Кевин, — шикнул на него Нил. — Не сейчас. Дэй кивнул, развернулся и вышел. Рене сидела на стуле в углу, сложив руки на коленях. Она не говорила — просто была рядом. — Ну и? — поинтересовался Эндрю. — Мне нечего сказать, — сказала Уокер. — Ты и так всё знаешь. — Что я знаю? — Что ты не виноват. Что ты выжил. Что мы рады тебе. Эндрю отвернулся к стене. — Я не рад, — сказал он. — Будешь, — настояла Рене. — Время лечит. — Время не лечит. Оно просто учит жить с болью. Девушка не ответила. Она встала, положила руку ему на плечо — осторожно, почти невесомо — и вышла. Нил остался один. — Ты как? — спросил он. — Как стекло, — сказал Эндрю. — Которое разбили и пытаются склеить. — Мы склеим, — сказал Нил. — Не получится, — сказал Эндрю. — Зря стараетесь. Нил сжал его руку. — Тогда найдем другой вариант.

***

Эндрю согласился поговорить на четвертый день. Он сидел на койке, поджав колени к груди, и смотрел в окно. Солнце светило ярко — слишком ярко для больничной палаты. За окном летали птицы, кто-то смеялся, кто-то плакал. Нормальная жизнь, которая шла своим чередом, пока его мир рушился с каждым днем все больше и больше. Такое чувство, что его внутренний мир, который он так долго строил, просто громят и взрывают, не оставляя ничего. Мартинес пришла с диктофоном и блокнотом. — Я буду записывать, — сказала она. — Вы не против? — Мне все равно, — отозвался Миньярд. Нил сидел рядом, держа его за руку. Эндрю не возражал — впервые за всё время он не отстранялся от прикосновений. — Расскажите, что случилось, — сказала Мартинес. Эндрю рассказал. Коротко. Ровно. Без эмоций. О том, как его похитили в тёмном переулке. О том, как очнулся в подвале. О том, как Доктор называл его Энди. О том, как пытали — холодом, жарой, звуком, таблетками, уколами. О том, как он пытался сбежать — стёр запястья о стяжки, почти перепилил пластик. О том, как Доктор заметил, разозлился, ударил головой о стену, приковал наручниками к цепям. — Он говорил, что знает меня, — сказал Эндрю. — Что знает моё прошлое. — Вы знаете его имя? — спросила Мартинес. — Нет. Он называл себя Доктором. — Его внешность? — Обычный, в толпе бы не выделялся. Серые глаза, очки, лысеющий. Лет пятьдесят. Среднего роста. — Он упоминал что-нибудь? Места, имена, планы? — Он говорил, что я — уникальный случай, — сказал Эндрю. — Что он изучает, как ломать людей. Мартинес записывала. Её лицо было непроницаемым, но пальцы дрожали. — Спасибо, — сказала она. — Этого достаточно. Она ушла. Нил остался. — Ты молодец, — сказал он. — Я ничего не сказал, — ответил Эндрю. — Ты сказал достаточно. Эндрю отвернулся к стене. — Он найдёт меня, — сказал он. — Он сказал, что найдёт. — Мы его найдём первыми. — Ты не знаешь его. — Я знаю тебя, — упрямо сказал Нил. — А ты сильнее его. Эндрю закрыл глаза. — Уходи, — сказал он. — Нет, — отозвался Нил. — Я сказал — уходи. — А я сказал — нет. Эндрю повернулся к нему. В его глазах была ярость — первый раз за всё время. — Ты не понимаешь, — разозлился он. — Я сломан. Я не могу… я не могу быть рядом с тобой. Я не могу быть ни с кем. — Почему? — Потому что он… — Миньярд замолчал. Его голос сорвался. — Он делал со мной это. И я ничего не мог сделать. Я просто лежал и терпел. — Это не твоя вина, — прошептал Нил. — А чья? — спросил Эндрю. — Моя? Его? Ничья? — Его, — сказал Нил. — Только его. Эндрю закрыл лицо руками. — Уходи, — повторил он. Нил встал. Подошёл к двери. Остановился. — Я уйду, — сказал он. — Но я вернусь. Через час. Или через два. Или через день. Но я вернусь. Ты не избавишься от меня. Он вышел. Эндрю остался один. Он сидел на койке, поджав колени к груди, и смотрел в стену. Слёзы текли по щекам — горячие, солёные, живые. Он не плакал годами. Но сейчас слёзы лились сами. Миньярд не мог их остановить, но это, возможно, и не нужно было. Никто его не видит и он позволит себе перестать быть сильным и бороться. Хотя бы на некоторое время. «Я сломан, — подумал он. — Я не склеюсь. Никогда». Но где-то глубоко, под осколками, жила маленькая, хрупкая надежда.

***

Нил вернулся через два часа. Он вошёл тихо, без стука, и сел на стул у койки. Эндрю не спал. Он смотрел в потолок, и лицо его было пустым — как в первые дни их знакомства. — Ты вернулся, — сказал он. — Я сказал, что вернусь, — ответил Нил. — Я думал, ты не придёшь. — Я всегда прихожу. Эндрю повернул голову, посмотрел на него. — Почему? — спросил он. — Почему — что? — Почему ты не уходишь? Я говорил тебе уйти. Я говорил, что я сломан. Я говорил, что не могу быть рядом. Почему ты всё равно здесь? Нил посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Потому что я люблю тебя, — все таки прошептал он так, будто это был его самый важный секрет, — Не за то, что ты сильный. Не за то, что ты защищаешь меня. А просто так. Потому что ты — это ты. И мне этого достаточно. Эндрю закрыл глаза. — Я не умею любить, — сказал он. — Научишься, — сказал Нил. — Я не смогу тебе ничего дать. — Мне этого и не нужно. Эндрю замолчал, а через пару минут открыл глаза. — Ты невыносим, — сказал он. — Знаю, — мягко улыбнулся Джостен. — Ты придурок, и я тебя… — Эндрю замолчал. — Что? — спросил Нил. — Ничего, — сказал Миньярд. — Скажи. — Я тебя… тоже, — прошептал Эндрю. — Наверное. Нил улыбнулся и его глаза словно светились. Он поднёс руку Эндрю к губам и поцеловал — осторожно, почти невесомо. Блондин не отстранился. Если он и может расслабиться, то только при этом человеке.

***

Врачи разрешили Эндрю вставать на шестой день. Он сидел на койке, свесив ноги, и смотрел на пол. Бинты на запястьях были свежими — медсестра меняла их каждое утро. Под ними кожа заживала — медленно, но верно. — Ты готов? — спросил Нил. — Нет, — сказал Эндрю. — Я помогу. Нил подошёл, подставил плечо. Эндрю опёрся — осторожно, как будто чего-то боялся. Они встали. Эндрю пошатнулся — ноги не слушались, мышцы атрофировались за неделю в подвале. — Держись, — сказал Нил. — И без тебя знаю,— Эндрю закатил глаза. Они сделали шаг, второй, третий. — Хватит, — сказал Миньярд. — Я устал. — Отдыхай, — Нил усадил его обратно на койку. Эндрю откинулся на подушку, закрыл глаза. — Это будет долго, — сообщил он. — Ничего, — ответил Нил. — У нас есть время. — Откуда ты знаешь? — Потому что я никуда не ухожу, — сказал Нил. Эндрю открыл глаза. Посмотрел на него. — Ты правда не уйдёшь? — Правда. — Даже когда я буду говорить тебе уйти? — Даже тогда. — Даже когда я буду делать больно? — Тем более тогда. Эндрю долго молчал. — Наркоман, — сказал он наконец. — Знаю, — сказал Нил. — Но я рад, что ты здесь. Нил сжал его руку. — Я тоже рад, что я здесь.

***

На седьмой день Эндрю впервые попросил зеркало. Нил принёс маленькое карманное зеркальце — попросил у медсестры. Эндрю посмотрел на себя. Под глазами — тёмные круги. Лицо осунулось — скулы торчат, кожа серая, болезненная. Губы потрескались, на одной — шрам от удара. Нос отек от перелома, но его уже вправили. На лбу — гематома, жёлто-зелёная. — Я похож на мертвеца, — сказал он. — Ты похож на того, кто выжил, — сказал Нил. — Разница небольшая. — Большая, — сказал Нил. — Мертвецы не дышат. А ты дышишь. Эндрю положил зеркало на тумбочку. — И что теперь? — спросил он. — Что ты имеешь в виду? — Что теперь будет? Я не могу вернуться в команду. Я не могу играть. Я не буду вести себя как раньше. — И не надо, — сказал Нил,— Мы пройдем через это вместе, через все трудности и изменения. Эндрю посмотрел в окно. За окном было солнечно — ярко, тепло, по-весеннему. — Я боюсь, — отозвался он. — Чего? — Всего, — сказал Эндрю. — Того, что он вернётся. Того, что я не справлюсь. Того, что вы все устанете от меня. Ты устанешь и уйдешь. — Мы не уйдём, — пообещал Нил. — Я тем более. — Ты не можешь это обещать. — Могу, — убедил Нил. — И обещаю. Он протянул руку. Эндрю посмотрел на неё. На тонкие пальцы, на разбитые костяшки, на грязь под ногтями — Нил не мылся несколько дней, всё время проводя у его койки. Эндрю взял его руку. — Ладно, — сказал он. — Попробуем. Он не улыбнулся. Но в его пустых, карих глазах зажглась маленькая искра.

***

Эндрю спал плохо — каждую ночь его будили кошмары. Он просыпался в холодном поту, с криком на губах, и долго не мог понять, где он — в подвале или в больнице. Стены были белыми, а не серыми. Простыни пахли каким-то кондиционером, а не кровью. Рядом сидел Нил, а не стоял Доктор. Но страх оставался. В эту ночь кошмар пришёл снова. Эндрю снилось, что он в подвале, прикованный к стене, и Доктор стоит над ним с ножом — его ножом, одним из тех, что были в его повязке. — Попроси хорошенько, — говорил Доктор. — Скажи, и я отпущу тебя. — Нет, — шептал Эндрю во сне. — Скажи. — Нет. Доктор занёс нож. Эндрю проснулся с криком. Нил уже был рядом — держал его за руку, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее. — Тихо-тихо, — говорил Нил. — Это сон. Ты в больнице. Ты в безопасности. Я здесь. Эндрю тяжело дышал, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. — Он был здесь, — прошептал Эндрю. — Нет, — сказал Нил. — Это сон. — Он был здесь. — Это сон, — повторил Нил. — Посмотри на меня. Эндрю посмотрел. Нил был реальным — рыжие волосы, голубые глаза, усталое лицо. — Ты в больнице, — сказал Нил. — Я рядом. Доктора нет. Он не вернётся. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — сказал Нил. — Потому что я не дам ему вернуться. Эндрю закрыл глаза. — Останься, — прошептал он. — Хорошо, — сказал Нил. Он лёг рядом — на узкую больничную койку, прижался к Эндрю плечом. Миньярд почувствовал его тепло — живое, настоящее. — Ты не боишься? — спросил он. — Чего? — Того, что я сломаюсь окончательно. — Ты уже сломан, — сказал Нил. — Как и я. Как и все мы. Но мы всё равно здесь. Не зря же Ваймак нас собрал. Эндрю закрыл глаза и провалился в сон.