Осколки снов

Доктора не поймали в первые дни после спасения Эндрю. Полиция обыскала мастерскую, нашла отпечатки пальцев, волокна ткани, следы ДНК — но сам человек исчез. Как сквозь землю провалился. Детектив Мартинес сказала, что ориентировка разослана, но без свидетелей и без свежих следов поиск может затянуться на недели. Нил не спал. Он сидел в больничном коридоре на пластиковом стуле, сжимая в руке остывший кофе, и смотрел в одну точку. Рядом — Кевин. Он приехал под утро, привёз ноутбук и список контактов от отца. Его татуировка на шее выглядывала из-под воротника, пальцы летали по клавиатуре. — У меня есть имя, — сказал Кевин, не здороваясь. — Ричард Вэнс. Бывший психиатр, шестьдесят два года. Лишили лицензии десять лет назад за нелегальные эксперименты над пациентами. После этого — никаких официальных следов. — Официальных? — переспросил Джостен. Кевин развернул ноутбук. На экране была фотография — мужчина в очках, с лёгкой щетиной, серые глаза, тонкие губы, лёгкая залысина. — Он жил в трёх часах отсюда. Старый дом в лесу. Отец сказал, что его несколько раз видели в городе за последние месяцы. Он следил за кем-то. Нил посмотрел на фотографию. На серые глаза. На тонкую улыбку. — Полиция ищет его, но медленно, — сказал Кевин. — Если мы хотим найти его первыми — нужно ехать сейчас. — Я поеду, — сказал Нил. — Я с тобой, — возразил Дэй. Нил покачал головой. Встал, прошёлся по коридору — три шага туда, три обратно. — Ты останешься здесь. Будешь на связи. Если что-то пойдёт не так — вызовешь полицию. Или скорую. — А если он убьёт тебя? — спросил Кевин. Его голос был напряжённым, почти злым. — Не убьёт, — сказал Нил. — Я быстрее. Он встал, засунул руки в карманы и пошёл к выходу. Кевин окликнул его: — Нил. Ты не должен этого делать. — Должен, — сказал Нил, не оборачиваясь. — Он сделал выбор, когда тронул Эндрю. Он вышел в коридор, прошёл мимо палаты Миньярда. Остановился на секунду, заглянул в стеклянную дверь. Эндрю спал — лицо бледное, бинты на запястьях, капельница в руке. Нил сжал кулаки и пошёл дальше.

***

Он ехал один — старый арендованный седан, который никто не заметит в лесу. Дорога заняла три часа — сначала по трассе, потом по просёлочным дорогам, потом по лесному бездорожью. Лес был серым, ветки стучали по крыше, как костяшки пальцев. Солнце садилось, тени становились длиннее. Где-то вдалеке ухал филин. Нил оставил машину за полкилометра до дома — там, где дорога упиралась в заросшую тропу. Дальше пошёл пешком. Листья шуршали под ногами, ветер свистел в голых ветвях. Он проверил нож в кармане — один из тех, что забрал со склада, нож Эндрю. Холодный, знакомый. Он не чувствовал страха. Только холод. Тот самый, который он носил в себе с детства, когда бежал от отца. Только тогда он бежал от смерти, а сейчас шел навстречу ей. Дом показался из-за деревьев неожиданно — старый, деревянный, с покосившейся крышей и тёмными окнами. Ни света, ни дыма из трубы. Стены темные, крыша проржавевшая. Окна заколочены досками, но не все — в одном стекло было целым, и за ним угадывалась темнота. Нил подошёл к крыльцу, прислушался. Тишина. Только ветер, птицы и его собственное дыхание. Он толкнул дверь. Она не была заперта. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё. Чем-то металлическим. Кровью. Коридор был тёмным, узким. Нил достал телефон, включил фонарик. Свет выхватил из темноты стены — обои старые, выцветшие. На полу — ковер с притоптанным ворсом. Дом выглядел как обычное жильё пожилого человека. Если бы не запах. Он прошёл в гостиную. И замер. Стены были покрыты фотографиями. Десятки различных фотографий. Люди — мужчины, женщины, подростки. Некоторые — ещё дети. Фотографии были приколоты кнопками, обведены красным, подписаны мелким, аккуратным почерком. «Жертва №1. Сломлен за 3 дня». «Жертва №2. Сломлен за 2 недели». «Жертва №3. Сломлен за 1 месяц». «Энди. В процессе. Неделя — и стена рухнула. Дальше больше». Нил узнал Эндрю. Несколько фотографий — на стадионе, на парковке, в машине. Крупным планом — лицо, пустые глаза, повязки на руках. Другие фотографии — подвал, кресло, цепи. Эндрю сидит у стены. Эндрю лежит на боку. Эндрю смотрит в камеру — пустыми, мертвыми глазами. На одной из фотографий он был без сознания, голова запрокинута, на губах — кровь. И дневник. Он лежал на столе — кожаная обложка, потрёпанная, старая, с потёртыми углами. Рядом — ручка, пузырёк с таблетками, пустой стакан. — Миленько, правда? — раздался голос из темноты. Нил обернулся. Ричард Вэнс стоял в дверях. В руке блестящий нож: большой, тяжелый, с длинным лезвием и деревянной рукояткой. Он выглядел спокойным, почти приветливым. Очки блестели в свете фонарика. Серые глаза смотрели с холодным любопытством. — Я ждал тебя, — сказал мужчина. — Знал, что ты придёшь. Ты из тех, кто не умеет прощать. — Я из тех, кто защищает своих, — запротестовал Нил. — Своих? — Доктор усмехнулся. — Энди — твой? Ты думаешь, после всего, что я с ним сделал, он захочет быть чьим-то? Ты думаешь, он сможет? Он сломан. Полностью. Его уже никто не спасёт. — Его зовут Эндрю, — сказал Нил. — Энди, — с ухмылкой повторил Ричард. — Он всегда будет Энди для меня. Маленький, послушный, тихий. Который не кричит, когда больно. Который лежит и терпит. Это очень привлекает. Нил сделал шаг вперёд. — Ты не знаешь его. — Я знаю его лучше, чем ты, — сказал Доктор. — Я читал файлы с ним , с его прошлым. Я видел его слёзы. Я слышал, как он кричит моё имя. Не твоё. Моё. — Ты слышал, как он кричит от боли, которую ты причинял. Это не любовь. Это пытка. — А ты знаешь разницу? — Вэнс улыбнулся — тонко, ядовито. — Ты сам вырос в пытке. Твой отец учил тебя терпеть. Ты такой же, как я. Ты тоже любишь причинять боль. Тебе нравится это, ведь так? Нил сжал кулаки. — Я никогда не причиняю боль тем, кого люблю. — А Энди? — спросил Доктор. — Ты не причиняешь ему боль? Ты заставляешь его чувствовать то, что он не хочет чувствовать. Ты ломаешь его. Ты такой же, как я. Просто не признаешься. Нил сделал ещё шаг. — Ты не знаешь меня. — Я знаю тебя. Ты — рыжий беглец, который всю жизнь прячется. Ты не сможешь убить меня. Ты — трус, который не осмелится на это. Ричард бросился вперёд. Джостен не был бойцом. Он был беглецом. Он умел убегать, прятаться, исчезать. Но сейчас некуда было бежать. Мужчина был тяжелее, сильнее, у него был нож. Нил уворачивался, отступал, искал момент. Мебель преграждала путь — стулья, стол, старый диван. Нил споткнулся об стул, но удержался на ногах. Доктор полоснул его по плечу — жгучая боль, кровь потекла по руке, заливая пальцы. Нил зашипел, но не остановился. — Ты умрёшь здесь, — сказал Ричард. — Как и те, кто был до тебя. Энди тоже умрёт, но позже. Я ещё не закончил с ним. Он замахнулся снова. Нил нырнул под руку, ударил его в колено — сильно, с отдачей. Доктор охнул, пошатнулся, нож выпал из ослабевшей руки, звякнул о пол. Парень схватил его, вывернул руку Доктора. Хруст. Вэнс закричал. Нил отбросил его к стене. Доктор упал на пол, сжав сломанную руку. Стекло в очках треснуло, одна линза выпала. — Ты не убьёшь меня, — сказал Ричард, глядя на него снизу вверх. Кровь текла из разбитой губы, смешиваясь со слюной. — Ты не такой. Ты — трус. Ты всю жизнь бегал от опасности. — Я бегал, чтобы выжить, — сказал Нил. — А теперь я бегу, чтобы защитить. Он поднял нож — тяжёлый, холодный. Но Джостен умел с ним обращаться. — Ты не сможешь, — прошептал Ричард. — У тебя не поднимется рука. Ты — не убийца. Джостен посмотрел на него. На серые глаза, на очки в треснувшей оправе, на кровавую улыбку. На человека, который неделю пытал Эндрю. Который называл его Энди. Который записывал каждую минуту его боли в дневник. — Ты ошибся, — сказал Нил. Он ударил. Один раз. Точно в сердце. Доктор вздохнул — удивлённо, как будто не ожидал. Глаза его расширились, рот открылся. Он упал на спину, неловко, как тряпичная кукла. Кровь растеклась по старому ковру — тёмная, густая, быстро впитывающаяся в ткань. Нил стоял над ним, тяжело дыша. Нож дрожал в руке. Плечо горело, кровь капала на пол. Внутри не было пустоты, страха или радости. Только спокойствие и удовлетворение. Холодное, тяжёлое, как камень. Джостен вытер нож о рубашку мёртвого. Встал, подошёл к столу и взял дневник. Открыл первую страницу. Кожа обложки была прохладной, гладкой. «Объект наблюдения. Эндрю Джозеф Миньярд. Рост 152 см. Вес 67 кг. Тяжелое прошлое. Идеальная жертва». Он перелистнул страницу. Дальше. Почерк был мелким, аккуратным, почти каллиграфическим. «Физическое и сексуальное насилие в приемных семьях. Триггер на имя Энди и Эйджей. Первое покрасивее, использовать его». «План похищения: Переулок у склада. Газ. Фургон. Маршрут изучен». Потом — страницы с записями. Каждый день в подвале. Нил читал только основное, но даже так каждое слово было как нож, который все глубже врезался в его сердце. «День 1. Эндрю очнулся. Время от времени сопротивляется. Имя не называет. Молчит. Попробовал говорить с ним— не отвечает. Хорошая жертва. Посмотрим, сколько продержится. Предположительно месяц». Нил сжал дневник. Пальцы побелели. Он читал дальше. «День 2. Отказался от воды. Смотрит в стену. Даже не вздрагивает, когда я подхожу близко. Ударил — никакой реакции. Интересно, что будет, если назвать его Энди? Завтра попробую». «День 3. Назвал его Энди. Сработало — замер на пару секунд. В глазах — страх. Значит, помнит. Значит, не всё потеряно. Сегодня без воды. Посмотрим, как долго продержится». Нил почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он сглотнул и перевернул страницу. «День 4. Таблетки. Сопротивлялся, но принял — хотел пить. Через час — спокойный, как овощ. Надо увеличить дозу. Он почти не реагирует на боль, но химию не обманешь». «День 5. Использование холода. Дрожит, я вижу по глазам — он где-то далеко в своих воспоминаниях. Ударил — не реагирует. Полная диссоциация. Придётся вернуть его другими методами». «День 6. Жара и звук. Включил динамику на шесть часов. Энди кричит. Впервые за всё время. Очень хорошо. С учетом отсутствия еды, время сокращается до 2-х недель». «День 7. Утро. Он всё ещё здесь. Не сломался, но я нашел трещину. Стяжки почти перепилил и пришлось наказать: ударил головой о стену. Сотрясение. Теперь сидит на цепях у стены, как собака. Его тело сильно истощилось, это великолепно. Сегодня — последний эксперимент. Укол. Посмотрим, как он запоёт». «День 7. Вечер. Укол сработал. Кричал. Плакал. Звал кого-то. Но пришел я. Запрет называть себя Эндрю сработал успешно». Нил закрыл дневник. Руки дрожали так сильно, что он едва удерживал его. Глаза жгло. Внутри всё горело. Каждая строчка была как удар. Он вёл дневник. Каждый день. Каждую пытку. Как он мог записывать это? Как наслаждался каждой деталью? Нил сжал дневник в руках. Запах кожи, бумаги, смерти. «Полиция не должна это увидеть. Никто не должен это увидеть». Он положил дневник на ковер Кевин ждал в машине в трехстах метрах от дома. Нил позвонил ему, когда вышел на крыльцо. Дыхание было тяжёлым, голос — чужим. — Всё кончено? — спросил Дэй. — Да, — сказал Нил. — Приезжай. Забери меня. — Ты в порядке? — Нет. Но я жив. Приезжай. Через пять минут Кевин подъехал. Нил открыл дверь, сел на пассажирское сиденье. Куртка была в крови — на плече тёмное пятно, на груди — брызги. — Ты в крови, — сказал Кевин. — Не моя. В основном. — Что теперь? — У меня есть бензин в багажнике? — спросил Нил. — Да. Две канистры. — Поджигаем дом. И уезжаем. Дэй кивнул, не задавая лишних вопросов. Нил взял одну канистру, пошёл обратно к дому. Кевин — другую. Они вошли внутрь вместе. Нил облил стены, пол, дневник, фотографии на стенах — те, где улыбались жертвы, те, где Эндрю смотрел пустыми глазами, те, где Доктор позировал с ножами. Облил тело Ричарда. Облил кресло, в котором по видимому сидел Эндрю. Бензин пах резко, тошнотворно. Пары щипали глаза. Потом Нил достал зажигалку. — Ты уверен? — спросил Кевин. — Да, — без колебаний ответил Нил. Щелчок. Огонь побежал по полу, взметнулся к стенам, лизнул потолок. Фотографии свернулись в трубочки, почернели, рассыпались. Они отошли к машине. Дом горел ярко, как костёр. Пламя вырывалось из окон, крыша начала проваливаться. Запах дыма, гари, жжёной плоти. — Полиция скажет, что он погиб в пожаре, — сказал Кевин. — Несчастный случай. Замкнуло проводку. — Хорошо, — кивнул Нил. Они сели в машину. Дэй развернулся, выехал на просёлочную дорогу. Нил смотрел в зеркало заднего вида. Пламя становилось всё меньше, пока не скрылось за деревьями. — Ты как? — спросил Кевин. — Никак, — сказал Нил. Это было правдой. Внутри — пустота. Но не та, что раньше. Другая. Как будто пепел.

***

Джостен вернулся в больницу под утро. Эндрю не спал. Он сидел на койке, поджав колени к груди, и смотрел в окно. Луна светила ярко, освещая его бледное лицо и светлые волосы. Нил вошёл тихо, но Эндрю услышал. Обернулся. Посмотрел на грязную, в крови одежду. — Ты в крови, — сказал Эндрю. — Не моя. В основном. — Ты убил его. Не вопрос. Утверждение. — Да, — все же подтвердил Джостен. Миньярд долго молчал. Смотрел в окно, на луну. Нил стоял в дверях, не решаясь подойти. Его плечо болело, но он не обращал на это внимания. — Ты не должен был, — сказал Эндрю наконец. Голос его был ровным, пустым — как в первые дни их знакомства. — Должен, — сказал Нил. — Он бы не остановился. Ты знаешь. — Ты мог сдать его полиции. — Он бы вышел. Или сбежал. Или нашёл адвоката, который сделал бы его невменяемым. Я не мог рисковать. Не тобой. Нил подошёл к койке, сел на край. Эндрю не отодвинулся. — Я нашёл его дневник, — сказал Нил. — Он вёл записи. Каждый день. Что он с тобой делал. — Я не хочу знать, — Эндрю посмотрел в голубые глаза. — Я читал его. В нём были все подробности. Я хотел сжечь, но сначала прочитал. — Зачем? — прошептал Миньярд. — Чтобы помнить. Чтобы знать, что мы не зря… что он заслужил. Блондин закрыл глаза. Джостен взял его за руку. Осторожно, чтобы не задеть бинты. Эндрю не шевелился. — Он больше никогда не тронет тебя, — сказал Нил. — Никогда. — Ты убил человека ради меня, — сказал Эндрю, не открывая глаз. — Ты знаешь почему. — Скажи. Нил посмотрел на него. На бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на бинты, на капельницу. На человека, который выжил — вопреки всему. Вопреки своему прошлому. Вопреки самому себе. — Потому что я люблю тебя, — сказал Нил. — И я не мог позволить ему жить. Эндрю открыл глаза. Долго смотрел на Нила. В его глазах была усталость, боль, что-то ещё, чему рыжий не мог дать названия. — Иди сюда, — сказал Эндрю. Нил наклонился. Миньярд прижался лбом к его плечу. У него не было сил на большее. — Не уходи, — сказал Эндрю. — Я не уйду, — сказал Нил. Они сидели так, пока не рассвело. Солнце вставало за окном — розовое, тёплое, обещающее. Джостен сжимал руку парня. Миньярд закрыл глаза. Впервые за много дней — без страха.

***

Полиция приехала в лес через два дня. Нашли обгоревший дом, останки человека. Опознали по зубам. Дело закрыли. Детектив Мартинес позвонила Нилу. — Мы нашли его, — сообщила она. — Ричард Вэнс мертв. — Хорошо, — сказал Нил. — Вы ничего не знаете об этом? — спросила она. — Ничего, — неубедительно ответил Нил. Мартинес помолчала. — Я не буду задавать лишних вопросов, — сказала она. — Но если вы что-то знаете — держите при себе. Я не хочу знать. — Хорошо. Он положил трубку. Эндрю смотрел на него с койки. За окном светило солнце. — Они не будут искать? — спросил он. — Нет, — сказал Нил. — Дело закрыто. Несчастный случай. Всё кончено. Эндрю кивнул, отвернулся к стене. — Ты убил его, — сказал он снова. Не вопрос. Не обвинение. Просто факт. — Да, — сказал Нил. — Он заслужил. — Да. Эндрю помолчал. — Спасибо, — прошептал он. Джостен сел на стул, взял Эндрю за руку. Они молчали. Тишина не была тяжёлой или нервной. Она обволакивала пространство между ними, даря долгожданное спокойствие. Нил посмотрел в окно. Солнце поднималось всё выше. Завтра будет новый день. И послезавтра. И они оба будут в нём. — Всё будет хорошо, — пообещал Джостен. Не потому что верил, а потому что знал. — Ты не знаешь этого, — возразил Эндрю. — Знаю, — сказал Нил. — Потому что мы будем вместе. Миньярд не ответил. Но его рука сжала пальцы Нила чуть-чуть — почти незаметно. Рыжий искренне улыбнулся — впервые за много дней. «Всё будет хорошо, — подумал он. — Мы справимся».