Не забывай, мы встретимся в Аду

Название песни: LET THE WORLD BURN – Chris Gray

Oh, I'd burn this world for you

Oh, baby, I'd let it burn

For you

I'd let the world burn

Let the world burn for you

This is how it always had to end

If I can't have you then no one can

      — К чёрту Ад, к чёрту Рай и к чёрту всех вас! — выплюнул Вокс с чистым ядом в голосе. По его лицу скатилась слеза, но взгляд был прикован только к Аластору. — Плевать, что будет дальше, лишь бы стереть эту грёбаную улыбку с лица Аластора!       Он стоял на вершине «Мощи Лилит», которая теперь содрогалась от ангельской энергии. Глаза Аластора сузились, а его улыбка растянулась ещё шире, заполняя всё свободное пространство на лице.       Внутри него заворочалось незнакомое чувство. Оно было глубже боли от раны в груди. Глубже, чем пуля, когда-то засевшая в его черепе.       Страх.       Он чувствовал страх.       Страх перед человеком, который был настолько одержим им, что готов был прикончить весь Ад. И Аластор не мог заставить себя остановить его.       Было и другое чувство — назойливое, ностальгическое. Оно сидело глубже даже того страха, что заставлял его дрожать. Оно жило в нем с тех самых пор, как Вокс... ну, тогда ещё Винсент... когда Винсент со своими большими круглыми глазами и нелепым громоздким экраном пытался ухаживать за ним.       Приносил ему подарки, алкоголь, проводил с ним время, а иногда даже притаскивал Оверлорда, опутанного проводами и поджаренного электричеством. Это чувство поразило его тогда и больше не отпускало.       Ни когда они с Воксом разругались. Ни когда Вокс объединился с этой паскудной молью. Ни когда он стал слишком современным, слишком другим, слишком не похожим на Винсента. Оно было здесь и сейчас, несмотря ни на что.       Аластор не осмеливался ни изучать это чувство, ни давать ему имя.       Потому что «Мощь Лилит» вот-вот должна была взорваться. А Вокс всё еще стоял на ней. И никто не мог его остановить.       Серафимы начали возводить барьер вокруг оружия, и к ним присоединялось всё больше и больше душ. Но Вокс всё ещё был там.       Валентино всё ещё был опутан проводами на грани временной смерти. Вельветт получила слишком много уколов иглами, чтобы прийти в себя.       Аластор бежал.       Он обратился в тень и бежал.       Потому что никто из тех, кто любил Вокса, не был способен его остановить. А Аластор был слишком труслив, чтобы встретиться со своими чувствами лицом к лицу.       Он закричал, когда взрыв всё же случился: половина Пентаграммы разлетелась вдребезги мгновенно, а всё остальное — сгорело. Сгорело дотла.       Аластор горел.       Нет, не совсем. Ему казалось, что он горит. Его одежда действительно обуглилась, ему было жарко и больно, но всё это было лишь в его голове. Это была не настоящая боль.       Слёзы текли по щекам, и они обжигали сильнее, чем остаточная ангельская энергия в воздухе.       Аластору потребовались часы, чтобы прийти в себя. Он сидел на самом краю образовавшегося кратера. Вокруг были лишь руины и хаос. В конце концов он собрал достаточно сил, чтобы шевелиться. Пошатываясь на копытах, он побрел к центру взрыва.       Он игнорировал пепел своих бывших товарищей и дрожащую фигуру Дьявола, лишенного милосердной смерти. Он прошёл мимо всего этого и подобрал разбитый экран, лежащий на осколках ангельской стали.       Взрыв был направлен вниз, и этого хватило, чтобы оставить ему пустой экран, служивший Воксу головой.       — Ты дурак, — огрызнулся Аластор, дернув уцелевшей антенной. Кроличье ушко даже не шелохнулось, не проскочила ни одна искра. Он действительно исчез. Слёзы снова подступили к глазам. — Дурак.       Он прижал экран Вокса к себе и побрел бесцельно, разговаривая с ним, отчитывая его. Он не обращал внимания на грешников вокруг: все они были слишком слабы, пораженные радиусом взрыва.       Медленно и верно грешники Ада умирали вокруг него. Когда он остался совсем один — он, экран Вокса и пропавший Король Ада — он наконец начал искать решение.       — Может быть, я смогу это исправить, — сказал он экрану, закатив глаза на воображаемый ответ. — Это ты всё заварил, так что перестань жаловаться. Я не альтруист, но я предпочту спасти всех, чем сдохнуть. Это вполне в моём стиле!       Аластор яростно посмотрел на экран, но быстро остыл. Это были не галлюцинации, просто истерика. Он знал, что бы ответил этот Телевизор. Он хотел бы это услышать.       — Прости, — едва слышно выдохнул он и продолжил путь.       Прошли месяцы, прежде чем он нашел решение. Он бродил по остаткам района Каннибалов — от него уцелела лишь половина — когда наткнулся на это.       Он жевал вяленое мясо грешника, расхаживая среди архивов, когда решение само предложило себя.       Пустой экран Вокса был прислонён к полке, и когда Аластор поднял его, чтобы уйти, он заметил книгу.       — Книга заклинаний. Гримуар, быть может? — пробормотал он экрану. Он провёл когтями по корешку и вытащил книгу.       Он сел, положив экран на колени, и начал читать. Он замер, когда одно заклинание бросилось ему в глаза.       — Это... это оно... — он рассмеялся, и в его глазах впервые с момента удара вспыхнул живой огонь. — Мать твою, это оно!       Он нашел заклинание перемещения во времени. Аластор нашел способ исправить всё! Если бы он мог вернуться — хотя бы на месяц до истерики Вокса, или в тот день, когда он пришёл в отель... Он бы справился и во время своего отсутствия, и до него.       Аластора не заботили ни примечания, ни последствия, ни кара. Ему нужно было заклинание.       Он произнёс его немедленно, и вся уцелевшая мощь Ада хлынула в ритуал. Ощущение того, как его силы с треском уходят, впитываясь в заклятье, принесло облегчение.       Реальность исказилась по его приказу, и он отправился в прошлое.       Мои дорогие зрители, ему, может, и наплевать, но вам — нет. Потому что это заклинание отправляет пользователя в то время, когда проблему можно решить. Но тут есть подвох. Со временем нельзя играть легкомысленно.       Заклинание часто находит способ вернуть всё на круги своя. Бабочка не может просто взмахнуть крыльями. Аластор не может исправить ситуацию, исправив Вокса.       Аластор отправляется в прошлое, чтобы исправить самого себя.       Но пройдёт много времени, прежде чем он это обнаружит — если обнаружит вообще. А если нет — последствия будут куда хуже.       Впрочем, об этом Аластору не придётся беспокоиться ещё целый век.       Потому что сейчас он просыпается дерзким двадцатилетним парнем в 1928 году.

***

      Винсент Уиттман был всего лишь метеорологом, поэтому, когда в студию должен был прийти цветной мужчина, именно ему поручили встречу. Больше никто не хотел, а он тогда ещё даже не был ведущим прогноза погоды.       Ему всегда доставалось самое худшее.       Со вздохом он поправил лацканы пиджака, разглаживая их и натягивая на лицо яркую невинную улыбку, прежде чем переступить порог.       Он замер.       Перед ним стоял безупречно одетый и, надо признать, привлекательный мужчина. Даже хорошенький. Маленькие очки на носу, ухоженные кудри — в нём было всё то обаяние, к которому так стремился Винсент.       Его сердце остановилось, когда мужчина поднял взгляд. Красивые карие, почти золотистые глаза посмотрели на него — изучающе, с любопытством.       — Вы тот самый стажёр, которого прислали показать мне радиооборудование? — произнёс он чарующим голосом с безупречным трансатлантическим акцентом. Винсент почувствовал, как краснеет.       — Я... я не стажёр, — Винсент нахмурился, неловко потирая шею, после чего прокашлялся. — Я метеоролог. Я составляю карты и изучаю... погоду.       — А, так значит, ненамного лучше? — бросил тот вызов, словно что-то ища в нём. Его глаза загорелись, когда улыбка Винсента сменилась сердитым взглядом.       — Я не... это... я нечто большее! Это лишь временное назначение! — запинаясь, выговорил Вокс, и его кулаки по бокам непроизвольно сжались.       Мужчина лишь усмехнулся, склонив голову набок.       — Это была всего лишь шутка! Боже мой, неужели в этих ваших шумных «картинках» совсем не осталось комедиантов? Юмор нынче — вещь утраченная. Как вас зовут?       Винсент уставился на него в полнейшем недоумении. Стиснув зубы, он выдавил фальшивую улыбку.       — Смешная шутка. Винсент Уиттман. А вы?       — Аластор Франкёр, — представился тот, протягивая руку для рукопожатия.       Винсент принял её, крепко пожал, а затем демонстративно вытер ладонь о брюки. После этого жеста Аластор выглядел по-настоящему разъярённым.       — Новый радиоведущий в прайм-тайм. Это... весьма важная должность.       — Да кто вообще в наше время ещё слушает радио? — фыркнул Винсент, делая несколько шагов в сторону. — Иди за мной, я провожу тебя в твою часть студии.       Аластор прищурился и кивнул, следуя за Винсентом. Тот пытался сообразить, чем успел заслужить такую неприязнь, но не найдя причины, решил, что ему, в общем-то, плевать. Он оставил Аластора на месте и поспешил доставить отчёты нынешнему ведущему прогноза погоды.       Винсент терпел, когда на него кричали. Он терпел, когда на голову ему выливали кофе. Но он наотрез отказался терпеть, когда его ничтожное положение поставили под сомнение, а его взгляд на вещи сочли оскорбительным.       Он не думал о последствиях, когда отпросился домой, чтобы переодеться. Не думал о них и тогда, когда вместо этого затаился в каморке с инвентарем. Последствия волновали его меньше всего, когда ведущий прогноза погоды зашёл внутрь, чтобы втихомолку приложиться к бутылке.       Винсент игнорировал здравый смысл, когда его руки сомкнулись на горле этого человека. Чистый адреналин пульсировал в венах, пока он душил его, оставляя синяки и ломая хрящи. Труп осел на пол, и Винсент издал хриплый смешок, проводя рукой по волосам, всё ещё слипшимся от кофе.       Его кровь заледенела, когда он услышал медленные, покровительственные аплодисменты.       — Мой милый Винсент, какое шоу! Пожалуй, в этих шумных ящиках есть смысл, если они показывают такие представления! Хотя декорации, которые ты выбрал... не совсем подходящие. Слишком людное место, — насмешливо произнёс Аластор. Труп его нисколько не смущал. Напротив, он казался впечатлённым.       — Убирайся! Пошёл вон! — закричал Винсент, хватая с пола бутылку и направляя её на Аластора как оружие. — Ты видел, на что я способен... Я и с тобой сделаю то же самое!       — О, попробуй-ка, я не боюсь смерти, — рассмеялся Аластор, и в его глазах вспыхнул ностальгический огонёк. — Я знаю, что меня ждёт.       Эти слова заставили Винсента оцепенеть. Он медленно опустил бутылку.       — Ты... — начал он, коснувшись рукой бедра, но тут же напрягся и снова стиснул зубы. — Просто... заткнись к чёртовой матери и убирайся отсюда.       — О, как пожелаешь, — вздохнул Аластор, разворачиваясь на каблуках. — Но хотя бы накрой тело мешками для мусора. Это сделает время смерти более неопределённым.       Винсент лишился дара речи, глядя вслед уходящему Аластору, но не проронил ни слова. Он накрыл тело мешками и убедился, что его никто не видит, когда действительно со всех ног припустил домой.       Позже, когда компания устроила мемориальную службу, Винсент — уже в качестве нового ведущего прогноза погоды — поймал на себе искреннюю улыбку Аластора.       И тут же подавил в себе чувство, которое эта улыбка в нём вызвала.       Но, может быть, новый радиоведущий не так уж и плох.