Чертовка поневоле

Грибы мы, разумеется поели, а потом я читала, пока Тадеуш не выдал мне компьютер и не научил пользоваться их веселеньким три-де интернетом. Вот уж где дизайн потрясающе сильно отличался от нашего, что и неудивительно: наши компьютеры не могли проецировать магических голограмм, а навские легко переходили от плоскостного изображения к натуральной трехмерке в иллюзорном шаре, возникающем вокруг экрана. Заодно я, кстати, узнала о нынешней профессии своего знакомого черта: он был как раз-таки дизайнером, магически моделирующим объекты изображений. По его смущенным объяснениям, это было совсем просто, куда проще тех расчетов, которыми он занимался как маг-исследователь, хотя и чем-то похоже. Когда Тадеуш позвал оторваться от компьютера, у меня немного кружилась голова от восхитительных объемных фото Нави, которые я пыталась пересмотреть все, что успею. – Я сейчас попробую установить портал в Явь, а ты смотри внимательно, правильный ли там вид, а то заброшу еще не в тот конец Земли – и как ты выбираться будешь? Если даже правильный – сразу не беги, я проверю безопасен ли ход, а тогда уж пойдешь! Портал я поставлю длительный и стабильный, я подключился к местному генератору, мне не будет слишком сложно его поддерживать. Все понятно? Я старательно закивала, молча, потому что от волнения не смогла выдавить из себя ни слова. И, кажется, у меня дрожали пальцы, а на глаза вдруг навернулись слезы. Мне нужно было домой, я очень хотела домой, и это было совершенно правильно – вернуть меня туда как можно скорее. Но на самом деле у меня не было ни малейшего желания возвращаться так быстро, и тем более – так быстро расставаться с Тадеушем. Мы же только познакомились! И столько вещей не успели обсудить, и я столько не успела про него узнать, и столько не успела ему рассказать – а теперь я больше никогда его не увижу. Я сглотнула вставший в горле комок, а потом подбежала к Тадеушу и порывисто его обняла. – Я рада, что встретила тебя. И буду скучать, – прозвучало как-то глупо, зато от души. – Я тоже, – согласился Тадеуш и погладил меня по голове, а потом поднял с пола небольшой рюкзак и дал его мне: – Там вещи всякие, пусть будет тебе на память о путешествии. – Спасибо. Я… потом посмотрю. Спасибо, – я схватила рюкзак и решительно приготовилась прыгать в портал. Пожалуй, возьмись я смотреть вещи сейчас, я бы все-таки разрыдалась от переживаний. – Само собой, – согласился Тадеуш и после этого принялся читать стихи. Я уже знала, что именно так и создают заклинания, и не особо к ним прислушивалась – меня трясло. Результат появился как-то неожиданно и резко: просто посреди комнаты вдруг появился вид на Ульцинь с того пляжа, откуда я пропала. Портал для меня выглядел круглым окном с очень четким краем. – Оно, – хрипло прошептала я. – Погоди, сейчас проверим! – Тадеуш запустил в «окошко» местного жука, пояснив по пути: – Я нарочно прочитал, как проверяют наши местные порталы, не хотелось бы повредить тебе! Жук полетел как ни в чем ни бывало, но Тадеуш прочел еще одно заклинание и будто прислушался к чему-то. – Вот теперь порядок! Иди! – он похлопал меня по плечу, пока я глупо думала о том, что, кажется, знаю, откуда у нас взялись огромные тараканы, не такие, как прусаки. Снова растерянно кивнув, я сделала несколько шагов вперед, пытаясь представить себе, как все будет: я просто окажусь на пляже и все? Или сперва буду лететь по длинному коридору? Или у меня закружится голова и потемнеет в глазах? Перебирание в уме версий неплохо помогало справиться со сложными чувствами, и я шагнула снова, потом еще раз, потом еще раз… А потом почувствовала, как меня обхватывают уже знакомые невидимые руки и похолодела внутри. Руки дернули вперед, потом вверх, а потом – с силой отшвырнули назад, на пол комнаты. У меня отшибло дыхание, так что я даже не могла вскрикнуть, пребольно ударившись затылком. Портал издал неприятный жужжаще-чавкающий звук и закрылся. – О Сварог! Ты ушиблась? – Тадеуш подбежал ко мне и, щелкнув пальцами, поднес к носу какой-то вонючий голубой огонек, отчего я чихнула и сердито рявкнула: – Убери эту гадость! – Уже убрал, – спокойно ответил он и попросил: – Перевернись на бок, пожалуйста, я полечу ушибы. Магия все же отличная вещь: все последствия удара прошли от его лечения без следа, оставив по себе легкое и недолгое ощущение холодящего ментола на спине, шее и голове. – И что теперь?.. – растерянно спросила я, усевшись на полу и уставившись на Тадеуша с тоской и надеждой. – Меня мир не пускает? Или ты будешь снова искать, где ошибка в расчетах? – Буду, – твердо сказал Тадеуш. – Вообще надо посмотреть, может, у нас просто газ для генератора слишком быстро кончился. Все-таки межмировой портал – это не шуточки! – Я тут никогда удивляться не перестану! – воскликнула я, нехотя поднимаясь на ноги. – Межмировой портал на газовом генераторе! С ума сойти! Хорошо хоть, не на дизельном… Знаешь что?.. Не хочу я никаких проверок газа сегодня и никаких перерасчетов, ничего не хочу, все потом. А сейчас мы пойдем гулять, раз уж мироздание, сбойнувший генератор или сглючивший комп – неважно, кто из них – предоставили мне отличную возможность еще немного с тобой пообщаться. – Может, ты и права, – согласился Тадеуш. – Немного опомниться после такой неудачи! Знаешь, мне нравится твой взгляд на вещи, ты потрясающе оптимистична. Я улыбнулась ему, но улыбка, кажется, вышла грустной: – Ты же помнишь: у нас там, в Яви, все еще воюют… Тади. Если не быть оптимистичной, то станет слишком страшно жить. Все, идем гулять. И мы пошли, в синие сумерки, окутанные вечерним туманом, от которого лес сделался совсем уж чужим, загадочным и волшебным. Просто гулять и разговаривать обо всем подряд – и ни о чем неприятном. Ночных птиц Тадеуш знал не хуже дневных, и хотя их не было видно, слышно было очень хорошо, а он различал их по голосу и рассказывал мне про каждую. Потом мы ужинали, а потом я наконец добралась до рюкзака с подарками и все-таки растроганно прослезилась, обнаружив там арбалет, книгу амира Зубейра и всю свежеобретенную детскую одежду, включая пижаму с зайчиками. Мне немедленно захотелось снова побежать в комнату к Тадеушу и обнять его еще раз, но я подумала, что он мог уже улечься спать, и решила приберечь благодарности до утра.  Проснулась я с тяжелой и мутной головой и сразу подумала, что вечерний туман, определенно, не пошел мне на пользу. Пока у меня был просто легкий жар, но потом, наверняка, появятся и насморк, и кашель. Этого еще не хватало! Интересно, простуду они тоже магией лечат? Я нехотя поднялась с кровати, умылась и пошлепала к Тадеушу, благодарить за подарки и выяснять, чем они тут пользуются вместо аспирина. – О Сварог, – расстроено воскликнул он, пощупал мой лоб, а потом – подбородок. – О Сварог, боюсь, никакая это не простуда! Все-таки мы слишком долго общались. – И ничего не долго, наоборот – мало совсем, – надулась я, и только спустя несколько секунд до меня начал доходить смысл его слов: – Ты хочешь сказать… я превращаюсь уже?.. – Я не уверен на сто процентов, но вообще-то похоже. Боюсь, жаропонижающее нам стоит приберечь на потом! И в любом случае, лучше бы тебе лечь, завтрак я принесу. – И ты больше не попробуешь отправлять меня в мой мир? – слегка возмутилась я. – Уже нельзя, мир тебя сейчас не отпустит, пока ты плавишься, да и если бы вышло – это довольно опасно и болезненно в процессе. Не нужно себя лишнее мучить попытками перебраться, тебе и так будет сложно, – мягко объяснил Тадеуш. – Давай я тебя провожу до кровати, а то голова может закружиться. – А книжку почитаешь? Про Адилю и Шаира? – капризно спросила я и тут же смутилась: – Извини, кажется, от этой непростуды или все-таки простуды у меня очень странное настроение… Но это слишком быстро! Я думала, у нас несколько дней есть, раз мы из города уехали и тут никого, кроме тебя и Ольга, – наконец испугалась я. С настроением у меня, определенно, было что-то не то. Начать с того, что оно менялось по три раза в минуту самым причудливым образом… – Я тоже думал. Наверное, если б мы в пустыню Гоби сбежали, было бы лучше, а так Ильняу все равно слишком близко. Осел я! Где мы, а где тот случай, в котором человека как раз таки в пустыню увозили, чтобы отстрочить процесс, и там у них почти десять дней вышло! – и тут же мягким тоном добавил: – А книжку почитаю. Иди полежи, Ладушка! – И Ладушкой меня называй, это правильно, хорошо, даже лучше, чем книжка и завтрак, – меланхолично сказала я и потащилась обратно в свою комнату, лежать и осмысливать собственное будущее, дожидаясь Тади и завтрака.  Если я Ладушка, то он будет Тади – и все тут. В конце концов, нам теперь долго общаться, к черту... к людям формальности. Интересно, какого я стану цвета после переплавки? Здорово было бы синей, как Дивна – очень красиво. Хотя, может быть, у Тади при таких отношениях с сестрой все синие навки вызывают неприятные ассоциации… и это было бы совсем нехорошо. Это было бы очень страшно, если бы Тади куда-нибудь делся и я осталась тут совсем одна. Других знакомых у меня здесь нет, мир чужой, все не так. Он стал для меня якорем, за который я цеплялась, так что не понравиться ему было бы ужасно. Тогда можно сиреневой, тоже очень красивый цвет – решила я.  Улегшись в кровать, я принялась задумчиво разглядывать свои руки, пытаясь представить, каково жить с когтями вместо ногтей. И с каким ощущением они выпускаются из пальцев и втягиваются обратно. Думать обо всем это было проще, чем о том, что я никогда не вернусь домой. А еще рога! Я вчера успела прочитать в сети, что у навей рожки отрастают не сразу, а к трем годам, позже зубов. Может быть, Тади помнит, как это – когда рога режутся? Надо его спросить, когда придет… Мысли текли в голове очень медленно и путано, возможно, жар усиливался. Или дело было не в нем, а в том, что я «меняю форму магии», как говорил вчера Тади. Но почему меняю, когда у меня никакой магии отродясь не было? Уж я бы, наверное, знала, если бы была.  Подумать дальше я не успела, потому что Тади привез завтрак, как на трех навей разом: там были и овсянка, и фрукты, и творожок со сметаной, хлеб, масло, сыр, мясо, мед, молоко и печенье. – Я не знаю, как у тебя с аппетитом, но поесть тебе бы полезно. И не стесняйся его, если появится – тебе расти…  – Спасибо тебе… ты очень заботливый. Я тоже не знаю, – растерянно ответила я, глядя на все это изобилие, а потом схватилась за творог. – Расскажи мне… все, что знаешь. Как это, когда рога режутся? И почему ты говорил, что я буду «менять форму магии», когда у меня нету никакой магии? – Больно рога режутся и с жаром, вот как у тебя начался. Потом он перестанет быть везде, и ты почувствуешь его внутри, этот жар, – Тади постукал себя по груди. – Это и будет магия огня. А магия у тебя, конечно, есть, без магии рождаются едва ли не реже, чем от рождения слепые и глухие. Я уж не знаю, с чем у вас, людей, проблема, только овладеваете вы ею плохо, потому магов у вас мало. А можете колдовать все, конечно. Все жители четырех миров маги, с чего бы людям быть исключением? – У цыган, наверное, больше магов, – неожиданно предположила я. Творог съедался незаметно, но как-то быстро, хотя я вовсе не чувствовала, что хочу есть. – Это народ у нас такой, про них всякое болтают – что они могут порчу наслать, другого человека заворожить, гадают и видят будущее. Я всегда думала, что это просто байки, а теперь не знаю. А вообще даже как-то обидно! Так и не выясню, какая у меня магия человеческая была… – Понимаю, – сочувственно отозвался Тадеуш и принялся намазывать хлеб маслом, чтобы подсунуть его мне вместе с сыром. – Но зато нашей магии тебя хоть будет кому научить. Мало иметь язык, чтобы научиться разговаривать, нужна среда. С магией то же самое, у нас ее вокруг много – не заметишь, как выучишь. – Ты тоже потрясающе оптимистичен. У меня пока еще рога не отросли, а там видно будет, – улыбнулась я. – И давай ешь сам! Тут и на тебя хватит, и еще на Ольга останется. Ты мне нужен сытый, бодрый и здоровый. – У меня, кажется, аппетита нет, – растерянно признался Тадеуш и схватился за яблоко. – Но я буду бодрый, обещаю!  – Ты с ума сошел переживать за меня сильнее, чем я за себя! – воскликнула я и даже отставила в сторону миску с остатками творога, а потом очень сочувственно уставилась на него. – Ну чего ты, в самом деле?.. Видишь, я в порядке, ем. Размышляю, какого стану цвета – сиреневого или зеленого. Нормально все, правда. Честно. – Это хорошо, что ешь, и творог тоже, в нем кальция много – для рогов. – А для хвоста что нужно есть? – игриво спросила я, но Тадеуш почему-то замахал на меня руками. – Никакого хвоста у тебя не будет, ты станешь совсем нормальной навкой! А навям хвосты не полагаются. – Как это не будет хвоста?.. – снова совершенно по-детски огорчилась я и даже расстроенно выпятила губу. – У чертей должны быть хвосты! У тебя же есть! Погоди… а откуда тогда у тебя хвост?.. Ничего не понимаю, – я помотала головой, потому что и впрямь совершенно запуталась. – А я кривой и ненормальный. И вообще поэтому хвост прячу. А что вы там про навей сочиняете, я не знаю, может, с кривцами путаете, у тех хоть жабры могут быть, хоть хвосты, хоть перья.  Кажется, теперь аппетит пропал и у меня тоже. Вот же я дура с этими хвостами! – Прости… я думала, тут у всех хвосты. И не хотела тебя задеть неприятной темой. Мне твой хвост очень нравится, и обидно, что у меня такого не будет. Ох, я какую-то ерунду несу, кажется… извини, – не выдержав, я села на кровати, наклонилась и осторожно коснулась руки Тадеуша. Он улыбнулся: – Это очень от души, что ты бы себе такой хотела. Так что мне скорее приятно, что кого-то он не напрягает. – У тебя отличный хвост, и не прячь его от меня, он мне нравится, – искренне ответила я и упала обратно на подушку, потому что голова от жара была ужасно тяжелая и болела.  А еще в ней крутились всякие вопросы, вроде того, откуда все-таки у Тадеуша хвост, знает ли об этом та же Дивна и не из-за этого ли так с ним обращается. Если да – то это мерзко вдвойне, и если Тадеуша здесь считают уродом, то многое начинает становиться понятнее... На этом месте я вдруг забыла, что именно должно было становиться понятнее про Тадеуша, и совершенно растерялась. Кажется, не в моем нынешнем состоянии обдумывать такие сложные вещи. Нужно будет обдумать их потом, когда я буду большая и сиреневая, потому что это очень важно.  – Ты мне книжку обещал почитать, – просительным тоном сказала я, в надежде, что обдумывать книжку все-таки смогу. Так я и болела под чтение о приключениях в далекой Аравии, и в мутном состоянии моего рассудка охватывающий меня жар казался пустынным зноем, вполне естественным для тех мест, где я находилась духом. Время от времени Тадеуш обнимал меня и начинал подсовывать еду, которая так и съедалась незаметно, а как-то раз я очнулась посреди приключения с огромным вараном и обнаружила себя лежащей в его объятьях. – Тебе лучше? – жалобно спросил Тади. – Что ж ты не говоришь ничего, я бы дал тебе жаропонижающее, совсем не нужно себя мучить! – Ты хороший, как бабушка, – уверенно сообщила я и погладила его по щеке, сосредоточенно пытаясь понять, успела ли уже моя ладонь за это время стать больше размером. Кажется, нет… а может, и да. – У меня все время жар, я привыкла уже. Ко всему можно привыкнуть. Ко всему. Ты только никуда не уходи! – меня вдруг охватил такой ужас, что я испуганно вытаращила глаза и, часто и судорожно задышав, вцепилась Тадеушу в футболку. – Не уйду, – уверенно пообещал он. – Раз тебе так страшно одной. А сейчас выпей вот жаропонижающее, полегче станет. Жаропонижающее выглядело как желтая прозрачная бусина – не таблетка, скорее капсула. Когда я кинула ее в рот, знакомый вкус и клейковатость подсказали, что я не ошиблась, именно капсула. Проглотив таблетку, я тут же снова обняла Тади – точнее, попыталась: все-таки он был пока что слишком большой для меня, чтобы обнять его как следует. – Это как бомбы, – поделилась я, напрочь забыв своим помутненным мозгом, что Тадеуш о бомбах знает не больше, чем о пистолетах. – Во время бомбежки очень страшно, если кого-нибудь нет, но если можно кого-нибудь обнимать, то немного меньше страшно... Когда мамы в тот раз не было, я обнимала бабушку. Ты как бабушка, – я не знала, смог ли Тадеуш хоть что-нибудь понять из моего полубредового сбивчивого рассказа, но сил излагать внятно не было, а переживания лились из меня будто сами собой. Обычно я избегала разговоров о войне, и с ним тоже, а сейчас наоборот – совершенно не выходило молчать. Тадеуш погладил меня по голове и естественно спросил: – А что такое бомбы? – Хороший мир – Навь, тут не знают бомб! Я все-таки объяснила, и после кучи уточнений и сравнений с местными огненными шарами Тадеуш понял и про бомбы, и про авианалеты. Он шокировано помолчал, пытаясь все это представить себе, а потом обнял меня крепче и сказал: – Я бы всех людей забрал в Навь, кроме тех, которые налетают с бомбами. Вам Кодексы еще нужнее, чем нам, чтобы не творить вот такое. Даже в голове уложить трудно, что можно – так. Не разбирая, где старик, где ребенок, где не воины. Как в Дикие времена совсем! Только хуже. – У меня все время не получается сбежать, – невпопад ответила я и совсем уж невпопад хихикнула. – Когда война началась, мы бабушку с дедушкой из Боснии забрали к себе в Белград, думали, в столице лучше, безопаснее... Как ты думал, что если меня из Ильняу увезти, я превращаться не начну. Там и было безопаснее сколько-то лет, а война все шла и шла, а потом на Пасху стали падать бомбы. Два с половиной месяца, изо дня в день, и никуда от них не деться, можно только сидеть и ждать, пока все прекратится. А ты говоришь – жаропонижающее... Ко всему можно привыкнуть. Сейчас точно так же. Нужно просто подождать, пока все прекратится, все равно я не успела сбежать и сделать ничего не могу. – А потом вы переехали к морю, – задумчиво сказал он. – Знаешь, если бы ты мне это рассказала раньше, я бы… Мне было бы трудно делать тебе портал домой. Я бы все время думал – вдруг там рядом с тобой опять начнут падать бомбы. Это кошмар какой-то. Хорошо, что ты здесь – я могу за тебя не волноваться. Ну, превращаешься, это куда лучше бомб и безопаснее. И скоро кончится. Не продлится два месяца точно! – Ты не думай, у нас вовсе не так страшно, не всегда и не везде, иногда, – зачем-то принялась успокаивать я Тади и гладить по голове. А потом моя воспаленная мысль снова перескочила с одного на другое, и я решительно сообщила: – Когда вырасту четырехметровая – никому не дам тебя обижать за то, что у тебя хвост! С этого всегда начинается: кто-то начинает кого-то не любить за то, что он не такой. За глаза другой формы, за незнакомые обычаи, непонятный язык… А потом оружие становится нужно для того, чтобы убивать. А ты хороший, лучше многих, у кого никакого хвоста нет. – Для этого есть дуэли, – успокоил меня Тадеуш. – Так что я и сам могу не дать себя в обиду. В вечер нашего приезда дуэль просто была бы крайне некстати: вдруг меня бы ранили и это помешало бы заниматься твоими делами? Пришлось иначе Дивну выдворять, а она именно на дуэль и нарывалась, чтобы раздражение выпустить. Мы так делаем. Подрался – и все, злость ушла. – Ой, так это что, мне тоже придется на дуэлях сражаться? – осенилась я.  Раньше в мою плохо соображающую голову эта очевидная мысль как-то не приходила. Мне, конечно, нравились мечи. Особенно деревянные. Честно говоря, деревянные мне нравились куда больше металлических. И фехтовать я не умела вовсе. А они же тут все с детства учатся... У меня даже в сознании прояснилось от осознания перспектив. – Боюсь, что да, – извиняющимся тоном сказал Тадеуш. – Ты же взрослая! Я тебя научу основам, а потом… учителя тебе хорошего возьмем. Скажем, что тебя штрафовали надолго и ты навык потеряла.  – Штрафовали – звучит как-то нехорошо, – усомнилась я. – Давай скажем, что я болела?.. Упала с третьего этажа, когда мыла окно, сломала обе руки, обе ноги и несколько ребер. Руку левую сразу в трех местах! Такое наверняка и с магией быстро не лечится, и восстанавливаться потом все равно нужно... – Звучит ужасно, но убедительнее, чем мой вариант. Так и скажем, конечно! Я успокоенно вздохнула: перспективы перестали казаться такими пугающими, а учиться фехтованию у Тадеуша и вовсе хотелось начать прямо сейчас. – Кажется, у меня температура спала... немного, – сделала вывод я, оценив свое состояние. – Почитаешь мне еще? Впрочем, легче мне стало ненадолго. К вечеру жар вернулся с новой силой, а к ночи жаропонижающее почти перестало действовать. По счастью, действовало обезболивающее, и еще какие-то заклинания, которые шептал надо мной Тадеуш, я не разбирала слов, я вообще с трудом разбирала, что происходит, в следующие... два дня? Три? Времени я не разбирала тоже. Когда накатывала боль, мне казалось, что внутрь меня налили расплавленного металла и теперь он разрывает и прожигает меня изнутри. Будто бомбы не просто падали, а попадали в меня, каждый раз, но нужно было просто ждать и терпеть. Кажется, я просила петь Тадеуша местные детские колыбельные, потому что он как бабушка, и, кажется, он даже пел. Или, может быть, мне это пригрезилось в бреду – я не могла сказать точно. А потом у меня внутри будто что-то выключили разом – и я провалилась в абсолютное черное забытье.