Чертовка поневоле

Студенческий фестиваль, что и говорить, превзошел мои самые смелые ожидания. Когда у молодых людей с фантазией есть еще и магия, чтобы свои идеи воплотить, можно себе представить, в какую феерию превращается праздник! Впрочем, мне самой на все воображения не хватило. Пройдя через арку в ромбы, украшенную также символикой университета и его факультетов, мы попали на самую яркую ярмарку в моей жизни. Каждая палатка переливалась, светилась, была изукрашена узорами и обвешана объемными голограммами с рекламой. Тут можно было найти и китайские, в смысле, синские пагоды, и что-то похожее на собор Василия Блаженного в Москве, и причудливые аравийские дворцы, и что-то вообще невообразимо фантастическое. Тадеуш, заметив, как я впечатлилась местной ерундой, сразу же купил мне широкий плетеный браслет и удивительную сладость из прозрачного льда снаружи и горячую внутри, отчего ощущение праздника сразу сделалось полным. Впрочем, это, разумеется, было еще не все – скорее уж, только начало. Следом я увидела воздушные шарики, которые упоминал Златко, и с ними, разумеется, тоже без магии не обошлось, так что они переливались на солнце радугой и блестками, меняли цвет, а некоторые – и форму. Ярша накинулась на шарики первой и вскоре стала обладательницей здоровенного ярко-синего шара, который превращался из звезды в цветок и обратно. Мне же, стараниями Тадеуша, достался заяц, который на ярком свету становился истошно-розовым, а если зайти с ним в тень – постепенно менял окраску до нежно-лилового. Златко, против ожидания, выбирать с нами шарики не стал, а куда-то исчез, и только когда мы уже расплатились и двинулись дальше, объявился снова, сжимая в руках солидных размеров улыбчивого плюшевого медведя. – Опять выиграл, – сообщил он тоном настолько трагическим, будто напротив – проиграл, причем не меньше, чем квартиру. Или хотя бы машину. – Не переживай, рано или поздно тебя в тиры пускать перестанут, потому что ты их разоряешь, – весело сказала Ярша и прыснула со смеху. – А в тирах у вас из арбалетов стреляют? – шепотом уточнила я у Тадеуша. Он посмотрел на меня с недоумением. – Нет, что ты! Магией. Я вздохнула: и впрямь, когда магия есть, просто из арбалета стрелять скучновато.  – Куда мне его теперь девать?.. – тем временем продолжил сокрушаться Златко. Впрочем, его страдания были понятны – огромный медведь подмышкой ему то и дело мешал то поиграть вместе с остальными парнями в «свяжи веревочки шариков девочек», то взять коктейль, а к нему на закуску огромный бутерброд – не так, сильно, конечно, впечатляющий, как когда я была человеческого роста, но тоже ничего. Коктейли, впрочем, впечатляли сильнее, в моем безмагическом мире подобное безумие было невозможно. Если у нас делали слоистые коктейли, тут их делали в шарики, ромбики и квадратики, но интереснее всего были коктейли с пенкой в середине. Бармены заполняли стакан на треть, всовывали туда трубочку и начинали, взбивая ею пену, рисовать – что угодно: объемную рыбку, полумесяц, домик. Пена вытесняла жидкость коктейля, и к концу работы получался целый стакан. Да и на вкус это оказалось просто замечательно: я ведь не могла не попробовать такое. Все человеческие бары, которые мне доводилось видеть в жизни, разом и навсегда поблекли в моих глазах, когда я увидела здешнее разнообразие цветов, составов и рецептов. От изобилия глаза разбегались, а от удивления – лезли на лоб. По счастью, мне на помощь пришла Ярша, которая, судя по всему, была большим знатоком и любителем коктейльного изобилия.  – Если не имеешь ничего против бананов, возьми «Ифрикийский рассвет», – предложила она, ткнув пальцем в нечто красно-оранжевое, крутившееся на голоэкране с меню. – Или вот, «Песня моря» – обалденная вещь! – Я у моря жила, возьму его, – улыбнулась я. Название мне понравилось. «Песня моря» оказалась сине-зеленой с пенным морским коньком внутри, разумеется, таким же трехмерным, как все здешние магические штуки. Конек качался внутри стакана – и чудилось, что он почти живой и трепещет плавниками. На вкус коктейль был мятно-апельсиновый в прозрачной части и со сливочно-банановой пеной.  Впрочем, тут мы надолго не задержались, потому что Тадеуш и Гойко повлекли нас на стадион со словами: – Вы что хотите розыгрыш бегущего игрока пропустить? Тут, конечно, Тадеушу пришлось вдаваться в подробные объяснения: игра, которую мы собирались смотреть, была для меня совершенно новой. Называлась она бокараг, и я сперва решила, что это снова что-нибудь «венгерское», но оказалось, что слово происходит из хиндского: когда-то в древности там существовала игра «Кролик и удав», а потом слишком длинное название сократилось до бокарага.  Играли в нее двумя командами, по семь навей в каждой, при этом помимо уже упомянутых «бегущих» в каждой имелись еще и «ловчие». И если бы я не успела прочитать «Два берега Хамры», я бы, наверное, решила, что это что-то вроде ловца в квиддиче из книжки про Гарри Поттера – в конце концов, игра тоже магическая. Но я уже знала, что ловчие гоняются не за мячиками, а за навями, мячиков же в бокараге не было вовсе. А еще в команде на самом деле участвовала одна шестерка боевых магов и ловчий, но притом ловчий с легкостью мог оказаться и тем, кого ловят, потому что роли игроков выбирали жребием, и это показалось мне очень забавным. Выслушав рассказ Тадеуша, я была готова ко всякому: от американского футбола, где здоровые мужики кидаются друг на друга, чтобы не дать противнику донести мячик до базы, до бейсбола, где «ловля» игрока выглядит не так брутально. Но все оказалось совсем не так – и намного увлекательнее. Задача бегущего, самым логичным образом, состояла в том, чтобы бежать – по диагонали через все поле, от своей базы до базы противника. А добежав – дернуть за флажок на флагштоке и получить очко для своей команды. Ну а задачей всех остальных было не дать бегущим этого сделать ни в коем случае. У всех участников имелись шесты, которые, как обронил Тадеуш, заменяли оружие. Пользоваться ими как для нападения и защиты, так и для того, чтобы перепрыгнуть соперников, никто не стеснялся. Когда один из «бегущих» с архитектурного факультета воткнул шест в землю и перекрутился вокруг него, отталкивая ногами навалившихся на него противников, я визжала, как ненормальная: это было феерическое зрелище! И при всем том игроки еще и пользовались магией! Щиты, фаерболы и ловчие сети так и сыпались из них, и все это было вполне по правилам. Кажется, именно в такой возможности устроить на поле настоящую битву все и находили главное удовольствие игры. Я бы, наверное, надорвала свои молодые рога, пытаясь рассмотреть все заклятья, но, к счастью, голографический экран показывал наиболее интересные моменты достаточно крупно и с замедлениями, так что я могла насладиться зрелищем по полной. В финал вышли команды архитектурного и факультета изящных искусств. Наличию боевых магов на последнем я изумилась еще больше, чем у архитекторов. Но Гойко тут же сообщил, что у него на факультете боевые маги просто отличные, и они не один раз становились университетскими чемпионами. Да и сам он, собственно, боевой маг. Тут уж я совсем обалдела, неприлично пристально разглядывая это тонкое и нежное создание, которому эльфом пошло бы быть куда больше, чем чертом, и пытаясь представить его мечущим боевые заклятья.  – Хотела бы я на тебя в деле посмотреть, – высказалась я от всей души. – Вечером на концерте посмотришь, – усмехнувшись, сказал мне Тадеуш, не став ничего объяснять, так что я всерьез начала опасаться помереть до вечера от любопытства: что же там Гойко на сцене с боевой магией вытворять будет, интересно знать? Впрочем, меня тут же отвлек финальный матч, где в тяжелой и равной борьбе архитекторы все-таки вырвали победу у художников и музыкантов. Нужно сказать, девушки тут участвовали практически наравне с парнями, и в команде победителей их было аж четыре, но вот все ловчие были только юношами. Когда я спросила об этом, Тадеуш удивлённо ответил:  – Но ведь девушкам не нужно быть ловчими, они и без этих ухищрений могут! – Что могут?.. – недоуменно спросила я, потерев лоб. – За навями гоняться и сетью их ловить? – Ну да. Ты не обратила внимания, наверное – боевые двойки девушек тоже сетью кидаются. Это, на самом деле, совместное заклинание, и вдвоем его делать проще, чем одному. Но мы, мужчины, так не можем в паре работать, поэтому пришлось выкручиваться. Хотя, конечно, один ловчий послабее боевой шестерки, а то и пары храмовых танцовщиц будет.  – Ну, если у вас храмовые танцовщицы такие, то я больше не удивляюсь, что факультет изящных искусств чемпион по бокарагу, – хмыкнула я, тут же решив, едва доберусь до сети, почитать про храмовых танцовщиц и совместную магию подробнее: в конце концов, меня это теперь напрямую касается. Может, и я потом так смогу… года через три, или через пять. – Храмовые танцовщицы во времена Становления ловили магов-отступников, – попытался объяснить мне Тадеуш и, глядя в мои непонимающие глаза, добавил: – Тех, кто занимался проклятиями, магией подчинения и некромантов. – Некрома-а-антов, – обалдевше протянула я и помотала головой. – Пожалуй, я хочу еще коктейль, с ним мои новые открытия о Нави легче в голову умещаются. И во рту пересохло столько кричать.  Против коктейлей и прочих напитков не возражал никто, так что мы всей компанией потянулись обратно к бару. На этот раз я взяла себе нечто зеленое с плавающими внутри золотистыми звездочками, то и дело отблескивавшее радужными переливами. Коктейль носил название «Нордская зима», а радужные переливы изображали северное сияние. У Златко в большой пузатой кружке тоже было что-то зеленое и к тому же пенное, но безо всяких украшательств – и я в очередной раз удивилась, когда оказалось, что это местное пиво. Синее и фиолетовое у них тут тоже было, вместе с чуть более привычным красным и совсем привычным коричневым и желтым. Злосчастного медведя Златко попытался пристроить у себя на коленях – и тот, конечно же, в самый неподходящий момент начал падать. Попытавшись его поймать, лучший магический стрелок Ильняу едва не облил игрушку зеленым пивом, но все же справился и возмущенно воззрился на медведя. – Нет, с этим пора что-то делать, – решительно сообщил он, огляделся по сторонам и, отставив недопитую кружку на стойку, устремился к стоящей неподалеку нежно-розовой блондинке. – Девушка! Я с архитектурного факультета! В честь нашей победы хочу купить вам крендель! – без предисловий выпалил Златко. Его наглость, на удивление, увенчалась успехом – и через пару минут он довольно зашагал прочь под руку с розовой девицей, помахивая медведем. – Девушек в Ильняу много, – меланхолично заметил Мирко, провожая его взглядом, – на все призы в тирах хватит…  Ярша весело фыркнула в свой стакан. И тут Тадеуш вдруг принялся задвигаться за Мирко, будто пытался от кого-то спрятаться. Я оглянулась, пытаясь понять, от кого, и увидела направляющихся к нам темно-коричневого и красного чертей. У красного были цыплячье-желтые волосы и выглядел он презабавно, так что я уставилась на него, но, как оказалось, главным действующим лицом тут был коричневый. – О, Тадеуш! – с притворной радостью воскликнул он и плюхнулся на соседний стул, манерно опершись локтем о барную стойку. – Вижу, ты все веселишься и развлекаешься… А я вот, в отличие от некоторых, и в каникулы без дела не сижу! Мирко возвел очи горе, Ярша демонстративно уронила лицо в ладони, Гойко загрустил, а Тадеуш снова напустил на себя вежливо-доброжелательный вид, как с Дивной. – Все развлекаются на фестивале, надеюсь, и ты тоже хоть сегодня отдохнул от трудов, – ответил он. Я решила, что мне, как и в прошлый раз, лучше не выступать, чтобы не сделать хуже. Чего доброго, из-за меня Тадеушу придется в дуэль ввязываться, когда он вовсе не хочет. Но уж за руку его взять сейчас мне не могло помешать ничто, и я осторожно положила свою ладонь поверх его, лежащей на барной стойке. – Я-то да, отдыхаю после трудов, – самодовольно фыркнув, ответил коричневый. – А вот ты за трудами не замечен. На фестивале я тебя, как видишь, нашел, а вот в кабинете у профессора не наблюдал, все три раза, что у него был. Некоторые изо дня в день развлекаются, да? – Молодец какой, трудяга-Василь, – похвалил Тадуеуш, и даже без иронии в голосе, мне прямо захотелось ему поаплодировать.  У Мирко выдержки оказалось поменьше – и он кашлянул в кулак, скрывая ехидную улыбку, а Ярша и вовсе начала трястись от смеха, продолжая утыкаться в ладони, так что Гойко даже осторожно погладил по плечу.  – Да уж конечно молодец, – не моргнув глазом, признал Василь. – Мне, между прочим, профессор Езерич сказала, что будет очень рада видеть меня лаборантом в межуниверситетском проекте, об участии в котором ты даже не волнуешься. Можешь и не начинать, место у меня, считай, в кармане. Лучшая лаборатория в княжестве! Я сжала зубы и стиснула руку Тадеуша крепче, это вышло как-то само собой. Вот уж не сомневаюсь, что ему с его исследованиями лучшая лаборатория нужна куда как больше, чем этому коричневому придурку! У Тадеуша хвост… в конце концов. И мне-то нравится, а Тади переживает. Раньше я об этом как-то не задумывалась, зато теперь очень ясно поняла, что эксперименты с кривской магией он проводил совсем не просто так: они же меняются, у них копыта… наверняка пытался от хвоста избавиться. Тут Тадеуш отнял у меня ладонь, потянулся и, заложив руки за голову, с улыбкой сказал Василю в лицо: – Напыщенный индюк. Одна штука. Ярша подняла голову и сделала то, от чего сумела удержаться я: принялась очень медленно и театрально аплодировать, косясь на Тадеуша и Василя. Последний, тем временем, удивленно открывал и закрывал рот, поскольку такой реакции очевидно не ожидал. Полминуты спустя он наконец смог из себя выдавить: – Ты что, на дуэль, что ли, нарываешься? – Если тут кто и нарывается, так точно не Тадеуш, – незамедлительно вставил Мирко.  На это Василь пренебрежительно фыркнул и тут же, приняв еще более вальяжную позу, заявил: – Ну, если нарываешься, то пожалуйста: ты – выскочка, чересчур везучая посредственность, которая и к профессору Разумичу-то в подопечные по случайности попала, а уж звание аспиранта года и вовсе по недоразумению получила. Но в этот раз тебе на халяву не свезет, и место в проекте получу я! – Надеюсь, тебя устраивают сабли и ты не попытаешься устроить цирк с глефами или какими-нибудь протазанами, – лениво ответил Тадеуш. Ярша снова весело хихикнула, а вот мне было совсем не смешно. Я не сомневалась, что Тадеуш дерется лучше Василя, и понимала, что дуэли тут – дело обычное, но почему-то все это совершенно не помогало, и у меня стремительно холодели пальцы, невзирая на теплый летний денек. – Ты даже вызов дуэльный как положено бросить не можешь, – ответил Василь, не слишком успешно попытавшись перекроить обиженную гримасу в пренебрежительную. – Точно, – хмыкнул Тадеуш. – Страшно невоспитанный тип и даже однажды спутал рыбный нож с ножом для мидий, отчего все дамы пребывали в обмороке! Ладно, пошутили и хватит! Тут места мало, айда наружу! Он хлопнул ладонями по коленям, поднялся и посмотрел на Мирко. Тот кивнул. – Моим таном будет Мирко, – решительно сказал Тади и первым вышел из бара.  – Пойдем, Драган, – пробурчал Василь своему разноцветному спутнику и, очень театрально расправив плечи, зашагал следом за Тадеушем и стремительно вскочившим из-за стойки Мирко.  Я тоже поднялась на ноги и убедилась, что они меня все-таки держат. Но, видимо, на лице у меня все было написано очень выразительно, потому что Ярша ободряюще обняла меня за плечи и уверенно сказала: – Ты не переживай так, Тади боец отличный, а Василь – действительно напыщенный индюк. – Я и не переживаю, – не слишком убедительно соврала я, думая о том, что Дивна например та еще курица и мертвых кабанов боится, а Тадеуш все равно думал, что она его ранить может, и серьезно. Мало ли что бывает! Это же мечи, острые, между прочим… Я невольно передернула плечами. – Даже я не переживаю, – попытался утешить меня Гойко, и это почему-то подействовало. По крайней мере, холодная ледышка, лежащая в животе, сменилась на что-то более живое – и судорожно трепещущее от волнения.  Я благодарно ему улыбнулась, и мы тоже вышли наружу. Ярша, впрочем, решила держать за руку меня вместо Гойко, так что с лицом у меня, похоже, по-прежнему было что-то не то. Возле бара за это короткое время уже успела собраться внушительных размеров толпа: похоже, тут любили посмотреть на чужие поединки. А что поединок будет, заметила бы даже я, новорожденный ребенок в этом мире. Тадеуш и Василь стояли друг напротив друга посреди овальной площадки, со всех сторон окруженной фестивальными палатками и ларьками, а Мирко и красный Драган – позади и сбоку от своих подопечных. «Тан – это секундант», – наконец сообразила я. Неожиданный венгерский посреди родной речи, да еще в таких обстоятельствах, давался моей голове тяжело. На самом деле, стоящие друг против друг с саблями, заложившие левые руки за спину Василь и Тадеуш выглядели красиво. Даже в джинсах и футболках – все же мужчинам идет оружие. Только, увы, я не могла этого толком оценить и кусала губы. Первым начал Василь, и его выпады я даже успела рассмотреть, а дальше все было совсем не как в кино. Там показывают слишком выразительно, чтобы зритель мог понять, что происходит. А тут они кружились и дрались – вот и все, что я могла сказать точно. Впрочем, другим, похоже, было яснее. – Злится Василь, – сказал Гойко. – Ишь, как бросается! Ярша хмыкнула: – Пусть его бросается. Разве ему защиту Тади сломить? Он и на холодную голову не смог бы, – и тут же разочарованно воскликнула: – Ах ты ж, Явь смертная, не достал! А я уж понадеялась, что Тади покончит с этим быстро! Я, сосредоточенно нахмурившись, изо всех сил старалась увидеть то, о чем они говорили, но различала только суматошное сверкание сабель и рыжую гриву Тадеуша, которая металась и кружилась за ним следом, будто длинный язык огня. Вот бы рога помогали и поединки разглядеть тоже! Или бы у меня чего-нибудь еще отросло, чтобы хоть немного лучше понимать, что происходит. – Ну разве ж Василь может не выпендриваться! – фыркнула Ярша, когда его сабля совершила какой-то особенно сложный финт, закручиваясь в воздухе восьмеркой, и я испуганно ахнула, увидев, как клинок несется в плечо Тади. Но тот отбил удар – и я ахнула снова, уже с восхищением и облегчением. Тут они принялись скакать по всей площадке туда и обратно, и мне пришлось еще и бешено крутить головой, пытаясь разобрать хоть что-то, а потом Василь, отбив очередной удар Тадеуша, под одобрительное улюлюканье публики вспрыгнул на рекламную тумбу возле сувенирного киоска. С тумбы он с гиканьем прыгнул на Тадеуша, но тот увернулся. «Совсем не Шаир, не тянет такие штуки проделывать», – успела подумать я с ехидством, и тут Тадеуш ринулся в атаку, пока Василь не успел прийти в себя. Тот попятился, наткнулся на выносную стойку сувенирного киоска, неловко взмахнул руками, сметая пестрый товар, поскользнулся на чем-то и сел на землю среди игрушечных сиреневых кур, которые от падения включились и принялись нестройно исполнять какую-то песню и танцевать вокруг. Парой секунд позже композицию довершила сияющая вывеска «Лучшие сувениры», которую Василь сам же подрезал саблей в падении, упавшая ему прямо на рога. Я нервно хихикнула, а потом расхохоталась в голос, неостановимо и до слез, уткнувшись в плечо Ярши, одновременно от невозможной уморительности зрелища и чувства облегчения. Сувенир рогатый, индюк в курятнике! Невыносимо смешно! Я хохотала так долго, что пропустила самый конец поединка, завершившегося тем, что Тадеуш подошел к оглушенному Василю и отобрал у него саблю, завершая поединок. Когда я наконец смогла поднять голову, вытирая пальцами выступившие на глазах слезы, Тади стоял возле киоска с обнаженными саблями в обеих руках и выглядел безусловным победителем. И очень красиво! «Такое фото на обложку хэви-метал альбома тоже с руками бы оторвали», – глупо подумала я и захихикала снова. А потом, совершенно не в силах сдержаться от распирающих меня переживаний, подбежала к Тадеушу и, повиснув у него на шее, чмокнула в щеку. Собравшаяся толпа разразилась аплодисментами. Тадеуш тут же покраснел и прошептал: – Ну что ты, все в порядке! И суетливо пошел отдавать саблю дружку Василя. Оставшийся вечер на фестивале для меня слился в единую массу приглушенных неярких впечатлений: слишком уж много их было сначала и слишком я перенервничала на дуэли, чтобы дальнейшее как следует впечатляло. Даже выступление Гойко едва ли было мной оценено по заслугам, хотя удивляться там было чему. Играл он на солидных размеров струнной штуке, про которую я, не слишком разбирающаяся в музыкальных инструментах, смутно помнила, что называется она, вроде бы, «бандура» и это народный инструмент. Хотя бандура Гойко, определенно, была современной, электронной – или как тут это у них называется?  Подключенная к звукоусилению и снабженная какими-то дополнительными кнопками и светящимися лампочками, она привлекала даже больше внимания, чем музыкант. Но когда Гойко заиграл – все до единого уставились на его руки, под которыми с каждым движением пальцев сплеталась магия, вызывая в ответ магические нити изнутри самого инструмента. «Это же артефакт!» – запоздало сообразила я. И еще более запоздало вспомнила, как Тадеуш говорил, что я увижу боевую магию Гойко на концерте: это и была она, рождавшаяся не от слов, а от жестов. Из-под рук Гойко плыли цветные волны, из струн вытекали сияющие нити, они колыхались, свивались и расплетались в такт, так что мелодию можно было увидеть воочию. И это было красиво, и музыка была красивая, но я чувствовала себя чересчур уставшей, чтобы слишком громко восхищаться зрелищем. – Утомилась, Ладушка? – заботливо спросил Тадеуш, когда концерт окончился. – Давай я тебе коктейль куплю? Я улыбнулась и благодарно взяла его за руку. Все же когда он называл меня Ладушкой… от этого внутри появлялось какое-то очень теплое щекотное ощущение, безо всякой огненной магии. Невозможно приятное. – Спасибо, Тади, – от души поблагодарила я и тут же недоуменно нахмурилась: – А я от него не усну прямо в баре? – знаю я, чего со мной бывает на уставшую голову даже от пары глотков пива. – Уснешь? От алкоголя? – изумился Тадеуш. – Гм, а от кофе люди тоже спят? – Ух ты! На вас алкоголь иначе действует! – я даже как-то взбодрилась от этого неожиданного открытия. И тут же сообразив насчет сравнения с кофе, весело фыркнула: – Прямо как керосин, вы же огненные… то есть мы. Интересно, когда я привыкну?.. Тадеуш улыбнулся: – Когда-нибудь привыкнешь. Я и так радуюсь, что ты довольно легко это все воспринимаешь… Ох, не для улицы этот разговор… Мне, кажется, тоже нужно коктейль! Сиди тут, я скоро! – Ты самый заботливый навь в Ильняу, – сообщила я ему вслед с блаженной улыбкой. По счастью, от очередного приступа смущения моими комплиментами Тади успешно отвлекли решившие сходить с ним вместе Мирко и Златко, который подтянулся на концерт без девушки и без медведя.  Покуда я провожала их взглядом, рядом со мной приземлилась Ярша и тут же заинтересованно спросила: – А вы с Тади давно познакомились? – Неделю назад примерно, – рассеянно ответила я, потому что сколько именно дней я провалялась в полубреду, до сих пор не знала точно. – А неделя это сколько? – удивленно переспросила навка. «Балда! – тут же отругала я себя. – У них декады! Да уж, привыкать ты долго будешь…» – Ну, в общем, дней семь назад, – смутившись, торопливо ответила я. – Удивительно, – сказала Ярша, но про ошибку расспрашивать не стала, вместо того с любопытством спросив: – А как? Расскажи? – Совершенно случайно, – ответила я, ничуть не соврав: вмешательство мироздания в наши с Тади судьбы казалось мне чистой волей рока. – В общем, я тут оказалась совсем одна, совсем недавно и в сложных обстоятельствах – а Тадеуш взялся мне помочь. Он очень хороший, мне ужасно повезло, что я его встретила, – с той же искренностью продолжила я, изящно обойдя все подробности собственного появления и превращения. – Он такой, – согласилась Ярша. – Хотя с другими навями плоховато сходится, так что прямо удивительно слышать. Семь дней! «С людьми, наверное, удачнее получается», – невольно подумала я и пожала плечами. – Я не заметила, честное слово, – и это тоже была чистая правда. – Вы его, конечно, лучше и дольше знаете, но я все удивляюсь, что его прям каким-то затворником считают. Нормальный общительный парень, очень вежливый и внимательный, и умный, с ним ужасно интересно разговаривать, обо всем, – поделилась я тем, какое впечатление на меня произвел Тади при знакомстве.  Собеседница посмотрела на меня оценивающе и сказала с осторожностью: – Тадеушу обычно сложно с другими навями… а с навками – еще сложнее. Мы даже знакомить пытались, только он сбегает обычно. А тут ты. Знаешь, мы рады его с кем-то увидеть, но ты же понимаешь, что мы волнуемся за него теперь. Как ты к нему относишься и все такое. «Бедняга, у него же хвост!» – подумала я и сокрушенно свела брови домиком. Отчего-то раньше я об этом вовсе не задумывалась, и теперь мне стало стыдно. Мало ли, опять же, что мне самой его хвост нравится. Должна хоть немного понимать проблемы человека… то есть, не человека. Вот же бедняга! Но при чем тут я?.. Наконец осознав все сказанное Яршей целиком, я удивленно захлопала на нее глазами. – Я к нему… очень хорошо отношусь, – наконец растерянно выдавила я. – И он ко мне тоже… как к младшей сестре, или что-то в таком роде, как мне кажется. Я… понимаю, что вы переживаете. Я теперь тоже за него переживаю! Но мы дружим, вполне взаимно, – я вздохнула. Уж какие тут могут быть романтические чувства, когда я ему еще недавно в пупок дышала в буквальном смысле. – Понятно, – вздохнула Ярша. – Ну, может, хоть так к девушкам привыкнет, и в другой раз не будет шарахаться. «Да уж прям не будет, с хвостом-то», – подумала я и совсем загрустила. Но тут, по счастью, вернулись ребята, и я, вцепившись одной рукой в свой коктейль, а второй – в Тадеуша, сумела спастись от одолевших меня печальных переживаний. – Фейерверки же скоро! – неожиданно всполошился Мирко минут через десять. – Давайте допивать все скорее, а то пропустим. И лишим всех удовольствия поглядеть на выкрутасы Тади. Тадеуш пожал плечами: – Я не собирался участвовать в этот раз, нам уже пора. И так поздновато за город ехать, но, конечно, выступление Гойко мы пропустить не могли! Тут как раз подошел сам музыкант – и мы осыпали его заслуженными комплиментами, а потом тихо ушли, и я даже не жалела о фейерверках. Успеется еще посмотреть, день и так был слишком насыщенным.