Чертовка поневоле

Поездки в университет я ждала с нетерпением не только из-за моего поступления и разговора с профессором: я до сих пор ни разу там не была, и мне было ужасно интересно посмотреть, как он выглядит. Я уже поняла, что здешняя архитектура способна поражать воображение, потому от университета ждала многого – и не прогадала. Хотя сперва никакого университета я не увидела, только просторный густой парк, обнесенный изящным забором, и даже не поняла, что мы уже очутились на месте. Но потом мы подошли к красным кирпичным воротам с надписью «Университет», и стало ясно, что это он. Сад тут был английский: видимо, и нави понимали, что если кто умеет ухаживать за садами – так это гордые бритты, то есть по-местному, логры. Главный корпус дышал уверенной в себе стариной. Кирпичное здание выглядело ухоженным, свежим, но не новеньким, оно давно вросло в пейзаж и даже подстроило его под себя, отодвинув современные стеклянные корпусы в сторонку, чтобы вид на него не был испорчен. Оно внушало уважение и восторг. Все-таки тут было очень красиво – и снаружи, и внутри. Мраморная отделка, легкие тонкие колонны, изящные лесенки и внутренние галереи встретили нас в самом начале, и хотя вглубь здания интерьеры пошли попроще, первое впечатление, как от дворца, уже сложилось.  – Очень… университетский университет, – оценила я представшее мне великолепие, а потом как бы между прочим поинтересовалась у Тадеуша: – А твой факультет где? Любопытно же! – Теормаг – старейший из факультетов, так что в главном корпусе, конечно, – гордо поведал мне он. Я умиленно улыбнулась и тут же захотела поговорить с профессором еще сильнее. Потому что никак нельзя было допустить, чтобы его, такого талантливого и так искренне гордящегося своей теоретической магией, не взяли в этот проект. «А Василь пусть с курицами танцует!» – сердито подумала я. Так что, когда Тадеуш сказал, что героически готов сам обежать все нужные кабинеты, чтобы поставить кучу подписей и печатей, я не стала отказываться от предложенной помощи, хотя в другое время, пожалуй, увязалась бы с ним.  Пообещав сидеть в холле у маленького питьевого фонтанчика в форме рыбки, я нарушила слово, едва Тади скрылся из виду. И несколько минут спустя уже стучалась в кабинет с табличкой «Профессор Разумич» на двери. – Добрый день, я – подруга Тадеуша, – торжественно объявила я, открыв дверь. – Которого из Тадеушей? – с интересом спросил светлый, почти белый навь в нежную сиреневую полосочку с темно-фиолетовыми курчавыми волосами. «Наверняка в него студентки через одну влюбляются», – подумала я. – Вот я балда, у вас же студентов полно! А имя распространенное! – я досадливо хлопнула себя ладонью по лбу. О том, что в Сербии и Черногории никого особо Тадеушами не называют, и для меня имя как раз редкое, профессору знать было незачем. – Тадеуша Храстича, вашего аспиранта. – Замечательно, – с иронией сказал профессор. – Я рад, что у Храстича есть подруга. Только не понимаю, при чем тут я. – Понимаете, – деловито сказала я, усевшись в кресло напротив профессорского стола, – Тади – очень умный и талантливый навь. Но нередко слишком уж скромный! – Зато вы, я полагаю, несете бремя нескромности за двоих, – улыбнулся профессор. «Какой у Тадеуша профессор хороший, и правда! Все понимает!» – с восхищением подумала я и расплылась в довольной улыбке. – Так и есть, – кивнула я. – То есть, он же сам никогда за себя просить не станет, он даже когда его другие заслуженно хвалят, смущается, а уж себя ходить нахваливать – и вовсе не будет. Но это попросту нечестно! Все должны быть в равных условиях, когда заявки на участие в проекте подают, а Василь профессора Езерич пирожными кормит, пока Тади сидит и переживает, достанется ему место или нет. И я поняла, что нужно восстановить справедливость! И поговорить с вами о Тадеуше и его научной карьере. – Пирожные? Серьезно, пирожные? – профессор изумленно приподнял брови. Я тут же яростно закивала в подтверждение своих слов. – Он сам сознался. Перед тем, как Тадеуш его на дуэль вызвал. И сказал, мол, профессор Езерич очень хочет видеть его в проекте и обещала за него похлопотать, – я брезгливо скривилась, будто разговор шел не о пирожных, а о какой-нибудь бурой слизи. – Еще и дуэль! Как много интересного я сегодня узнаю. А дуэль-то по какому поводу? – Василь обзывался, – ябедным тоном сообщила я, наклонившись к профессору. – Говорил Тадеушу, что он лентяй и посредственность, и вообще всячески удовлетворял об него свое совершенно нездоровое самолюбие. Нельзя же было его просто вот так оставить! И согласитесь, профессор: пирожные к научным изысканиям никакого отношения не имеют, а выбирать аспирантов должны исходя из научной пользы, – заговорщически закончила я. – Не могу назвать ваш подход неразумным… – профессор откровенно веселился, глядя на мои ужимки, но отторжения они у него не вызывали. Тут в дверь постучали, и к нам заглянул Тадеуш. Поздоровавшись с профессором, он перевел взгляд на меня и сердито сказал: – Лада, я тебя потерял! Ты же обещала ждать у фонтанчика! И что ты тут делаешь вообще?  Я изо всех сил изобразила наивный и виноватый вид и захлопала на Тади глазами. – Прости, я думала, я быстрее тебя вернусь. У нас с профессором Разумичем интереснейшая дискуссия! О том, какие факторы важны в научных исследованиях, а какие – не очень. У тебя замечательный наставник, я так рада, что с ним познакомилась! – Я тоже весьма рад, – галантным тоном высказался профессор. – И по итогам дискуссии я считаю, что хорошие друзья определенно важнее пирожных, и не только в научных изысканиях. – Благодарю, – кивнула я. – И простите, что потревожила. Когда мы вышли, Тадеуш нахмурился и спросил: – Все же я не понимаю, при чем тут пирожные и зачем ты решила дискутировать с моим научруком? – Я восстанавливала справедливость, – сообщила я и тут же смущенно потупилась, мигом растеряв весь боевой кураж. Одно дело – хлопотать за Тади перед профессором, и совсем другое – рассказывать самому Тади, что я тут у него за спиной тайком вытворяю. – Василь сам ходит себя нахваливает, а ты не станешь… А я могу! Я тебя хоть круглые сутки хвалить могу, и совершенно искренне. И я лучше пирожных, видишь, профессор Разумич сказал, – попыталась оправдать я себя мнением ученого авторитета. Тадеуш расхохотался: – Ну, если профессор Разумич сказал, то где уж мне спорить! – он снова засмеялся до слез из глаз, так что нам пришлось останавливаться, чтобы он успокоился. – Совершенно невозможно на тебя сердится, Лада, хотя я бы попросил больше так не вмешиваться. Я сам разберусь. – Я самую капельку! – виновато пискнула я. – И больше не буду, – после чего обняла его, чтобы окончательно убедиться, что ситуация улажена. – Хорошо, – улыбнулся Тадеуш и тоже обнял меня за плечи. – Спасибо, мне было приятно, что ты обо мне беспокоишься. Просто... лучше не надо так сильно. – Ты тоже обо мне беспокоишься, вот и я беспокоюсь… Должен же кто-то о тебе беспокоиться! Но так сильно больше не буду, обещаю, – пробурчала я и торжественно уткнулась в Тади носом, в доказательство искренности своего раскаяния. Он погладил меня по голове и повел знакомиться с территорией сей прекрасной обители знаний, которой предстояло стать мне второй альма-матер. Семья о моем поступлении в магический университет пока ничего не знала: я приняла ответственное решение рассказывать им шокирующие новости постепенно, чтобы они не слишком волновались. Так что во втором письме ограничилась успокоительными сообщениями о том, что мне выдали документы и пакет материальной помощи от княжества, включая квартиру. Дальше следовал рассказ о местном монархическом устройстве, дворянстве, прочих социальных особенностях и географических сходствах Нави с Явью. Ну и под конец я подробно расписала, как можно передать мне ответную весточку. Письмо вышло бы деловитое, если бы не подробное описание многочисленных объятий и поцелуев, которые я передала всем по очереди, начиная с бабушки и заканчивая маленькой Ясной. Когда Тади открывал портал, чтобы вытащить заготовленное ответное письмо, лежащее на столе, у меня тряслись руки. Тащили мы его натурально: подобием удочки – порталы были настроены на прохождение материальных предметов, а не магии, и так было проще, чем волшебным щупом, и безопаснее, чем рукой. Потому я попросила свернуть письмо трубочкой и завязать на нем петельку – и родные навязали на свитке целый бант из атласной ленты. Ловить это великолепие с дрожащими руками сама я бы не смогла, а вот Тадеуш с первого раза подцепил крючком письмо и резко втащил его в Навь, после чего позволил порталу закрыться. По его лбу ползли капли пота, а письмо упало на пол, и он, подняв, подал его мне. – Видишь! Все получилось! – радостно сказал он. – Ты мой герой! – с чувством выпалила я и, разумеется, тут же обняла Тади и расцеловала в обе щеки, чем, как обычно, ужасно его смутила, но он заслужил и это, и даже больше, дав мне возможность общаться с родными, а не страдать в разлуке до конца своих дней. Тадеуш правда совершил для меня настоящий подвиг. Письмо выглядело непривычно маленьким, будто кукольным, и таким же непривычно миниатюрным казался знакомый мамин почерк, который вообще-то был довольно крупным и размашистым. Некоторое время просто умиленно поразглядывав письмо моей крошечной полутораметровой семьи, я наконец принялась читать. Первым делом мама, разумеется, сочувствовала и беспокоилась – что ее бедной девочке во второй раз в жизни пришлось стать переселенкой. Но радовалась, что помощь от государства «в этом твоем другом мире» организована даже лучше, чем в Черногории. Я немедленно зачитала это Тадеушу, довольно сообщив, что легкость восприятия у нас семейная и мне повезло получить ее по наследству. – Мне с тобой тоже повезло, – улыбнулся он. – Вот вытащил бы кого-то более нервного, мне бы мало не показалось. Я весело фыркнула. – Наверное, он бы читал молитвы и прятался от тебя под кроватью – благо, людей под нее может набиться добрый десяток с легкостью. – О Сварог, ужас какой! Но я мешаю тебе читать, я пойду на кухню пока, чтобы не отвлекать! – заволновался Тадеуш. – Посиди тут, пожалуйста, а то я переживаю, – жалобно сказала я и уставилась на него просящим взглядом. Если совсем расчувствуюсь в очередной раз, не на кухню же мне бежать, чтобы с ним обниматься! Тади, разумеется, вздохнул и остался, а я продолжила чтение. Изо всех особенностей местной жизни маму сильнее всего взволновали вовсе не дуэли, как я, по наивности, предполагала – в самом деле, могла бы и понять, не первый год ее знаю. Прочитав мои восхищенные излияния о местном равноправии между мужчинами и женщинами – в работе, в поединках и во всем остальном, мама ухватилась за фразу о том, что девушки здесь могут делать предложения руки и сердца наравне с юношами. «Надеюсь, ты никому не собираешься делать предложение? Это было бы поспешно», – взволнованно написала она и я, прочитав, покосилась на Тади и смущенно покраснела, решив, что эту часть зачитывать не буду.  Дальше, по счастью, мама передавала вопросы от папы, который, по своему обыкновению, интересовался вещами вполне практичными: достаточно ли хорошая у меня квартира, каков размер пенсии и хватает ли мне на жизнь, собираюсь ли я устраиваться на работу, и если да – то на какую? Это я Тадеушу прочла с удовольствием, сообщив, что они с папой похожи: тот бы тоже с моими документами и обустройством носился, если бы был здесь. – Я бы и с твоим папой и с мамой с удовольствием познакомился, – после небольшой паузы сообщил Тадеуш, – видно по письму, что они хорошие нав… люди. Я умиленно улыбнулась: – Они бы тоже с тобой с радостью познакомились, наверняка, – а потом снова уткнулась в письмо. – О, тут братья хотят знать, какой у тебя мотоцикл! Будешь мне рассказывать подробно, а я за тобой записывать – ничего в этом не понимаю. – Само собой, – Тадеуш тепло улыбнулся. – Можем и фотографию им распечатать, у вас же модели все равно другие наверняка. – О, совсем другие! Некоторые вообще не похожи. Надо будет, кстати, Радована попросить тоже фотографий прислать, тебе же любопытно, наверное, – я скользнула взглядом по следующим строчкам, и у меня снова запылали щеки: моя прямолинейная четырнадцатилетняя сестрица Милка решила поинтересоваться, симпатичный ли мой новый друг с мотоциклом. Я снова украдкой покосилась на Тади и подумала, что очень даже симпатичный, но Милке я этого ни за что не напишу, а то в следующем письме она примется совсем уж неприличные вопросы задавать.  Дальше маленькая Ясна просила рассказывать «что-нибудь интересненькое», а мама с ней соглашалась и велела описывать всю мою местную жизнь в подробностях. Дочитав до конца все ответные поцелуи и объятья, я замерла над письмом, размышляя, как и о чем рассказать им в другой раз, кроме мотоциклов. Тади мягко положил руку мне на плечо. – Заварить тебе чаю? Я вскинула голову, очнувшись от задумчивости. – Да… чаю. Чай – хорошо, – покивала я и улыбнулась Тадеушу. – Спасибо. Поможешь мне объяснить им про магию? Я совсем теряюсь, как… А ты так отлично все объясняешь! – Я попробую, – растеряно ответил Тадеуш, а потом сказал куда увереннее: – В конце концов, это же письмо, перепишем, если не выйдет удачно сразу. И ушел на кухню за чаем. Я вздохнула с некоторым облегчением: в самом деле, можно писать его медленно и вдумчиво. Хоть неделю – это же письмо. Успокоившись, я с удовольствием принялась перечитывать с начала, радуясь каждому слову, которое делало меня немного ближе к семье. А потом, все еще взбаламученная, пошла на кухню к Тади, который уже заварил чай, поставил печенья и вообще, как обычно, создал на кухне уют одним собой. К середине чаепития в голове у меня несколько прояснилось. Особенно когда я поняла, что совсем не обязательно сразу делиться потрясающим сообщением о том, что я теперь четыре метра ростом и с рогами, даже если рассказывать про магию. Хотя как именно рассказывать, я так и не сочинила – но была готова этим заняться. – Как бы начать письмо? – задумчиво изрекла я, хрустя печеньем. – «Дорогие мама и папа! Совсем забыла вам сказать, что тут все – волшебники…» Нет, это как-то чересчур… Тадеуш фыркнул:  – Да уж, подобная забывчивость меня бы на их месте очень насторожила. Мало ли как тебя околдовали. – Мхм, ты меня коварно оплел магическими путами, чтобы поить чаем с печеньем, душераздирающая история, – очень серьезно сказала я, но под конец не выдержала и фыркнула следом. – Еще можно так: «Дорогие мама и папа! Теперь я могу видеть магию, она очень прикольная…» Нет, тогда они могут решить, что я таки спятила от переживаний. – Прикольная? – приподнял брови Тадуш. – Еще какая прикольная, – решительно кивнула я. – Светится и делает… всякие штуки. Ты-то ее всю жизнь видишь, привык уже, а я до сих пор удивляюсь! – Светится! – Тадеуш захихикал. – Прости, это действительно забавно. – Я смотрю детские видяшки про магию и реагирую на нее, как ребенок на разноцветную погремушку, – печально констатировала я и вздохнула. – А мне нужно серьезное письмо написать! Что если так? «Дорогие мама и папа, хочу вам рассказать, что здешняя жизнь кое в чем все-таки сильно отличается...» Вроде, неплохое начало?.. – Отличное! Запиши сразу, а то забудешь! Он метнулся в комнату за ручкой и бумагой. Получив письменные принадлежности, я старательно записала начало и взяла еще одно печенье, задумчиво уставившись на лист.  – А если сказать, как ты мне говорил, только наоборот? – не слишком-то понятно спросила я, но тут же пояснила: – Как-нибудь вроде «там, где мы используем разные приборы и электричество, здесь часто используют магию, потому что ею все умеют пользоваться». Это для тебя фен вместо магии, а для них там – магия вместо фена! – Я каждый раз поражаюсь, как вы ухитрились электричеством магию заменить. Люди все-таки очень изобретательны, – восхищенно сказал Тади. – И, по-моему, все отлично, пиши. – Без рогов еще и не такое изобретешь, – весело пробурчала я, выводя буквы. – Слушай, я хочу им как-то еще объяснить, подробнее, что вы тут… не волшебными палочками размахиваете и не молниями швыряетесь, что магия – часть обычной жизни. А то они нафантазируют! Особенно сестры с братьями. – А что за палочки? – заинтересовался Тадеуш. – В смысле, потом мне расскажешь. А пока так и напиши, что магия тут используется в обыденности, для вещей повседневных: в строительстве, в транспорте, в медицине, средствах связи, да в той же сушке волос, вместо вашего загадочного фена. О Сварог, я не представляю, как могут существовать компьютеры без магии! Это же сплошная магия, ноут – артефакт, передающий и принимающий заклинания, там же ну почти ничего нет, кроме магии, ну, материальный носитель! Как? А ты ведь, очевидно, постоянный пользователь, не впервые увидела комп в Нави. Тут пришла моя очередь захихикать, по поводу загадочного фена. Если вдуматься, он еще и звуки зловещие издает, сушильное заклинание-то беззвучное. Страшная вещь! – Фен – это просто штуковина, которая нагревает воздух и потом раздувает его вентилятором. Делает то же самое, что ты делаешь заклинанием, – старательно приняв серьезный вид, сообщила я, а потом совсем уж всерьез добавила: – С компьютером сложнее объяснить, он сложный. И я же… не как Мирко, я очень примерно в этом разбираюсь. Понимаешь, у нас сам материальный носитель, а не заклинательная сетка, хранит информацию. Поэтому у нас всегда были проблемы с размером. Первые компьютеры несколько комнат занимали, сейчас стали такие же, как ваши… ну, то есть, меньше раза в четыре, конечно. А сигналы туда-сюда электричеством передают, тоже не магией. Кажется, мы правда очень изобретательные, – с некоторым удивлением согласилась я с Тадеушем.  Тот вытаращился на меня с таким видом, будто у меня павлиний хвост на голове вырос. – На материальном носителе! Я… и слов-то таких не подберу! Наверное, только маги земли могли до такого додуматься – так доверять материи. И ведь работает, что самое поразительное! Я похихикала над его изумлением и снова начала писать. Почему-то после короткого объяснения Тадеуша дело пошло значительно бодрее, теперь всё и впрямь выглядело довольно понятно и складно. «Специально для Ратко и Михася: машины и мотоциклы тут ездят на бензине, как и у нас, но двигатель запускается тоже магией. И эти светящиеся трубочки магические, а не электрические, как у нас, – с расчетом на обещанные Тади фотографии пояснила я. – А еще у них тут вся техника круглая или хотя бы обтекаемая – и машины, и телефоны, и даже банковские карточки. Я тоже учусь магии, правда, пока умею совсем мало, но, например, высушить волосы заклинанием уже могу. Да, Милка, укладку так делать намного проще, когда теплый воздух прямо из рук, можешь мне завидовать». – Кстати, действительно, а почему у вас тут все круглое? – оторвавшись от письма, спросила я Тадеуша. – Но это же естественная форма! Не квадратным же все делать, чтобы об углы стукаться! –удивленно ответил Тади. – Ну, с тем же компьютером, смотри: он же образует голографическую сферу, и в ней все удобно с разных сторон рассматривать. Другая форма искажала бы, если представить на ней какие-то ребра и выемки. – Как интере-е-есно, – с восторгом протянула я. – А у нас все прямоугольное, потому что его вырезать проще. Станком. Это такая штуковина, которая режет все без магии. И машины были… такие, угловатые, а обтекаемые, как у вас, уже потом научились делать, потому что так сложнее, – тут я снова захихикала. Разница земного и огненного мира предстала передо мной во всей полноте, и это было ужасно забавно. – Все-таки, похоже, магией делать легче, поэтому мы всегда позволяли себе сразу более сложное по форме, – задумчиво сказал Тадеуш. – Но самое интересное, конечно, что мы при таких разных способах делаем примерно одно. Потому что потребности одинаковые, конечно. Не важно, человек ты или навь, нужно тебе тоже самое. – Интересно, а у кривцев компы есть?.. – задумчиво пробурчала я, снова склонившись над письмом, чтобы подробно расписать для папы обстановку в моей маленькой, но уютной квартирке и нынешний свой образ жизни. Также я планировала снова отвесить в письме комплиментов Тадеушу, заверив обоих родителей, что я тут за ним как за каменной стеной – и за меня можно не волноваться вовсе. – Есть, им разве информацию обрабатывать не нужно? Конечно же, есть, – убежденно ответил Тадеуш, а потом тоже задумался: – Но принципы магии у них совсем другие, и как у них все работает, я тоже не представляю. Как сложно Четырехмирье устроено! – Надо почаще родственникам про здешнюю жизнь писать вместе с тобой. Столько интересного узнаешь! – подвела я итог нашему замечательному разговору и дописала в конце письма просьбу для Ратко поподробнее объяснить Тадеушу устройство жесткого диска и всего остального компьютера. Ему наверняка любопытно будет.