Чертовка поневоле

Следующий праздник свалился на меня совсем уж неожиданно: Тадеуш, поросенок такой, что у него день рождения, не предупредил, и я даже не подготовила ему подарка. Он просто подхватил меня на снятой для такого случая шестиместной машине, сказал, что мы вместе едем в лес на пикник, и лишь там я узнала, что пикник происходит по поводу его двадцатитрехлетия. Самым угрожающим и безапелляционным тоном пообещав подарить Тади подарок потом, я отправилась помогать остальным разбирать вещи. – Сколько тут шашлыка? – удивленно спросила Ярша, доставая пакеты с подготовленным замаринованным мясом из багажника. – По три кило на нос, – сказал Тадеуш. – Ну и колбаски еще! – У-у-у-у-у! – завыл Гойко. – Ты опять! – упрекнул Златко. – Мы снова пережрем и будем маяться весь завтрашний день! А виноват будешь ты! – Ну я картошечки еще взял, – извиняющимся тоном ответил Тадеуш. – Если с картошкой печеной, и огурцами, и помидорами, то желудку полегче будет! – Ты хороший, заботливый и очень старался, – заверила я его, обняв и чмокнув в щеку. Потому что он и впрямь старался и еще был ужасно милым и трогательным сейчас. – Да ничего особенного, – отмахнулся Тади и порозовел.  Я уже знала, что нормальная навья порция еды в четыре раза больше человеческой, так что понять, что Тадеуш перебрал с количеством шашлыка раза так в два с половиной, было несложно. Хотя, конечно, можно было бы сдержать себя в руках самим, но как, если пока все пеклось под углями и жарилось над ними, по поляне шел такой умопомрачительный запах, что мы все извелись? Чтобы не маяться так сильно, Златко предложил сыграть в местный вариант пляжного волейбола с огненным шаром в роли мяча, поскольку даже детский вариант бокарага я не тянула – и это оказалось очень весело. Хотя я опасалась, что игры с огнем в лесу небезопасны, но парни с легкостью окутали поляну защитными заклинаниями, которые, как настоящие сети, отталкивали «мяч» в поле. Бросать, конечно, тоже приходилось руками в «перчатках», да и меня всю Тадеуш лично оплел защиткой. Проще было бы взять обычный мяч, но, с другой стороны, огненная магия требует, чтобы ее почаще выпускали, а игра была хорошим поводом. После первого тайма парни поскидывали футболки – которые тут назывались тишотки, ведь футбол не был распространенным видом спорта – и я убедилась, что фехтование отлично отражается на фигуре: не только Тадеуш был хорош. Слегка притомившись, я пошла потихоньку жевать огурцы и поглядывать на шашлык, который пах неимоверно. Ко мне тут же присоединился Гойко, вскоре и объявивший, что мясо готово. Надо заметить, доставать картошку из золы прямо руками в защитных магических перчатках оказалось изумительно удобно и быстро, так что мы вскоре набросились на еду так, будто не ели дня три. Непримиримая борьба между физической невозможностью съесть столько мяса и иррациональным желанием все-таки это сделать, потому что очень вкусно, шла довольно долго. Но в конце концов еда одержала убедительную победу – и мы отвалились от застолья, не в силах больше запихать в себя даже кусочек пресловутого огурца, в котором почти ничего, кроме воды, не было. Само собой, и до, и после, и во время шашлыка мы много болтали, попивали бодрящего вина, потом еще разок сыграли в волейбол, а когда наступила темнота, я наконец-то увидела, какие фейерверки делает Тадеуш. Это было восхитительное рисование по небу звездами. Изменяющиеся картинки расцветали одна за другой и делались все сложнее. Цветы превращались в птиц, птицы – в цифры двадцать три, которые, замерцав, осыпались, чтобы превратиться в стакан коктейля. Вся эта феерия длилась минут пять, завершившись совсем уж эпическим полотном, на котором рогатый черт держал за руку человеческую девочку, под ногами у них примостилась русалка, а сверху парил дракон. – Четырехмирцы, – сказал Златко. – Мы – нави из Четырехмирья, вот что я вам скажу. – Тади, это потрясающе красиво! – восхитилась я, взяв Тадеуша за руку, и тут же мечтательно сказала: – Эх, вот бы на правцев посмотреть! Хоть одним глазком… драконы, грифоны, другие всякие крылатые – жуть как интересно! – Рад, что тебе нравится, Ладушка! Хотя они и опасны… С другой стороны, мы тоже, но ты же прижилась. – Еще как прижилась, – с удовольствием согласилась я. Тем более, после того, как позавчера я получила первое письмо от родни, я уже совсем стала ощущать себя так, будто просто переехала в другую страну. – Хотя все равно, я еще многого о вас не знаю. Что ж, до конца лета и начала учебного года мне предстояло узнать еще массу нового и зачастую неожиданного. Например, во что тут принято одеваться девушкам по торжественным случаям. Опознать в этих вполне современных и, надо заметить, шикарно выглядящих нарядах родной национальный костюм с первого взгляда было трудно. Хотя со второго я все-таки узнала, несмотря на отсутствие разноцветных народных орнаментов и несколько изменившийся с течением времени силуэт. Выбор был долгим и мучительным, но в конце концов я стала обладательницей длинного платья насыщенного лилового оттенка и прилагающейся к нему темно-фиолетовой безрукавки-зубуна до колена, украшенной вышивкой в тон платья.  Довершал это великолепие шарф, он же пояс. Мне любезно объяснили, что это можно носить как угодно: хоть на голове, хоть на шее – тут они тоже остались верны традициям. Но я до сих пор втайне восхищалась тем, как мои длинные распущенные волосы смотрятся вместе с рогами, поэтому повязала шарф на талии и осталась весьма довольна результатом. Ирония заключалась в том, что, впервые надев парадное платье, я собиралась впервые же поехать местным общественным транспортом. Конечно, Тадеуш был, как обычно, очень заботлив и от души предлагал переночевать у меня и отвезти в Университет на своем байке, но я отказалась. Все же в гостях – и есть в гостях, тут ему толком спокойно не собраться, как у себя дома. Да и мне стоит привыкать хоть к какой-то самостоятельности, что я ему и сказала, и Тади согласился. А я даже предвкушала эту поездку, все-таки, несмотря на проведенные тут уже почти три месяца, мир оставался для меня совсем новым, и это было интересно. Новое окружение, вещи и пейзажи прямо-таки захватывали, так что первая поездка на монорельсе тоже виделась маленьким приключением в череде других приключений. Я уже знала, где он и как дойти до ближайшей станции, но так уж вышло, что воспользоваться им до сих пор повода не было. Как и весь местный транспорт, монорельс выглядел красиво и футуристично, украшенный по обводам светящимися линиями, а на поезде, который попался мне, были нарисованы веселые летящие вверх шарики, тоже светящиеся по контуру. Это выглядело очень празднично, и у меня сразу поднялось настроение. Внутри тоже оказалось празднично: вместе со мной ехали и другие студенты – девушек легко можно было узнать по похожим на мое платьям и юношей по сюртукам,  более строгим, чем девичьи наряды. Сюртуки доходили почти до колена и, как я уже успела выяснить раньше, заменяли здесь привычные мне костюмы и пиджаки. Честно говоря, это было лучше пиджаков, тем более, что и с цветами дело обстояло куда разнообразнее: мне по пути попались все возможные расцветки, от ярко-малинового до нежнейшего цвета топленого молока, который очень шел своему коричневому владельцу. Еще изредка попадались взрослые с нарядными детишками, которые сходили ровно через одну станцию: само собой, не таскать же детей через полгорода учиться – но за это время они тоже изрядно успевали поднять мне настроение. Так что к воротам университетского парка, где мы договорились встретиться с Тадеушем и остальными ребятами, я подошла в самом жизнерадостном расположении духа. И тут меня ожидало еще одно ошеломляющее открытие о местной одежде. Тади был одет вовсе не в сюртук, а в… штуку, которую я от изумления не могла сообразить, как назвать.  Сверху этот восхитительный предмет гардероба был посажен по фигуре и застегивался на тонкие ремешки, а от талии расходился широким подолом по бокам и сзади, чем-то напоминая одновременно фрак и старый военный мундир. Только лучше. Штука была васильково-синяя и безумно шла к рыжим волосам Тадеуша. В сочетании с саблей на поясе все это смотрелось завораживающе. Мирко был одет в такую же, травянисто зеленую, но это я заметила уже потом, а сперва – вытаращилась на Тади и совершенно не могла отвести от него взгляда. – Привет, Влада, прекрасно выглядишь! – первым поздоровался Мирко, а Тадеуш добавил:  – Очень твой цвет! – и так тепло улыбнулся, что мне немедленно захотелось наброситься на него с объятьями. Но торжественные наряды как-то располагали к соблюдению приличий, так что я, поблагодарив обоих и широко улыбнувшись Тади в ответ, изящно взяла его под локоть. Правда, моей чинности хватило не слишком надолго. – Тади, а что это за штука? – с детским любопытством спросила я и совсем не галантно подергала его за васильковую полу удивительной и прекрасной одежды. Тадеуш улыбнулся и чмокнул меня в лоб, прежде чем ответить: – Кунтуш, традиционный наряд шляхты. Когда-то был военным костюмом, а сейчас просто парадно-выходной. Я еще раз оглядела его с ног до головы, с удовольствием отметив, что у него на волосах красуется мой подарок – заколка в виде свившегося восьмеркой дракона, серебряная с позолотой. Я торжественно вручила ее Тади через три дня после его дня рождения, веско заявив, что такую красоту, как его волосы, нечего завязывать чем попало, как он обычно делает. Он, разумеется, смущался, но подарку был рад. А теперь заколка замечательно довершала великолепное зрелище, которое представлял собой парадно одетый Тадеуш. – Тебе обалдеть как идет! Очень красиво, – с восторгом сообщила я и чмокнула его в щеку. Смутиться от очередного моего комплимента Тади на этот раз не успел: к нам наконец-то подошли Златко и Гойко – и мы двинулись на торжественные мероприятия. Самое важное событие дня начиналось около Храма, прилегающего к главному корпусу Университета. Именно там мне предстояло увидеть, как испрашивают благословения на учебу. Ждала я этого очень – мне пока так и не довелось собственными рогами ощутить, как является навям воля Всевышнего. А тут его благоволение должно было снизойти на целую толпу первокурсников разом, и меня все в один голос заверяли, что зрелище незабываемое. Алтарь по этому случаю всегда выносили изнутри Храма на ступени у входа, чтобы все студенты могли видеть происходящее своими глазами: весь университет целиком не поместился бы даже в самое огромное здание. Народ со всех сторон стекался к месту событий, а свежеиспеченные студенты стояли полукругом поближе к алтарю, с лицами, отражающими осознание торжественности момента. – А бывает так, что Сварог благословения не дает? – тихонько спросила я Тадеуша, когда мы подошли поближе. Он тут же охотно начал рассказывать: – Давным-давно, в этом самом Университете, когда он еще был новеньким, однажды ректор, как и полагается, испросил благословения на учебу, и оно снизошло на всех первокурсников, кроме одного. Все впали в недоумение, но тут-то одна из Ревнителей Кодексов, которые в то время обязательно следили за подобными местами, где слишком легко смутить юные умы, подхватила его под белы рученьки и увела на допрос, где и выяснилось, что первокурсник-то был некромантом! Что Ревнители Кодексов были местным аналогом инквизиции, я знала, хотя привыкнуть к тому, что местных «ведьм» ловили, по большей части, вовсе не инквизиторы, а инквизиторши все же было трудно. Как и к тому, что за установленное преступление тут не сжигали на костре, а обламывали рога. Буквально. Учитывая, что для местных это было похуже, чем глаза выколоть, ведь без рогов нельзя ни видеть магию, ни заниматься ею, от рассказанной истории мне стало как-то страшновато, и я вцепилась в руку Тадеуша. – Говорят, у него вся семья некромантами была! – зловещим тоном вставил Златко, что вовсе не прибавило мне бодрости духа. – И что, ему вот прямо рога отпилили?.. – едва ли не дрожащим голосом спросила я, и в ответ получила исполненный искреннего сочувствия и понимания взгляд Гойко. – Да, я за него тоже переживал, когда мне на первом курсе эту историю рассказывали, – сообщил он и тут же великодушно поспешил меня утешить: – Но у него все неплохо кончилось, на самом деле: его, по юности лет, не стали приговаривать, а взяли в ревнители. На перевоспитание, можно сказать. – Хорошо тут у вас… даже в давние времена было, – я с облегчением выдохнула: судьба бедняги некроманта взволновала меня не на шутку. – И божественное волеизъявление штука хорошая: всех подозрительных типов видно. Ну и вообще когда что-то не так. – Наоборот тоже можно, – рассудительно заметил Мирко. – Если при личном прошении Сварог благословил, значит, точно дело хорошее. И просящий навь тоже ничего. А теперь смотреть давайте, а то пропустим, – пробурчал он под конец, и мы все уставились на вход Храма, перед которым первокурсники теперь один за другим вставали на колени, уперев в землю перед собой сабли. «Рыцари прямо!» – мысленно восхитилась я, и мне тут же представилось, что они будут обращаться к Сварогу на латыни. Но слова прошения зазвучали на знакомом языке, который уже даже не казался мне странным: я успела привыкнуть к местной речи быстрее, чем ко всем остальным особенностям здешней жизни. И хотя вокруг стояли сплошь рогатые нави, воздух пах по-осеннему, а здание храма вовсе не походило на сербские церкви, это отчего-то было как дома на Пасху: спокойно, светло и хорошо. И я невольно стала мысленно повторять слова следом за хором первокурсников, тем более, что и они тоже были вполне узнаваемые: «в доброте своей», «не оставь нас благодатью»… «Меня… не оставь благодатью меня, я же про себя молюсь», – поправила я себя и продолжила повторять за остальными. В конце концов, я тоже учиться начинала, и хотя вольнослушатели в ритуале не участвовали, почему бы не попросить тихонечко про себя? Когда прошение было договорено до конца, алтарное пламя устремилось ввысь, из него выметнулись удивительно яркие и оранжево сияющие языки, потянулись к коленопреклоненным первокурсникам – и те на мгновение начинали сиять, будто светились изнутри. Я во все глаза смотрела на это видимое божественное изъявление, когда один из языков потянулся ко мне, и я ощутила пронзительную радость и редкую, удивительную бодрость, которая случается по утрам, когда ты полностью выспался и предвкушаешь хороший день.  Меня так захватили собственные ощущения от всего случившегося, что я не сразу заметила взгляды собравшихся, практически как один теперь устремленные на меня.  – Что?.. – растерянно захлопав глазами и прижав руки к груди, спросила я, когда слегка осознала нездоровое внимание к своей скромной персоне. – Как ты это сделала, сознавайся! – с горящими от любопытства глазами воскликнул Златко. – Что ты сделала? Рассказывай! – Я… ничего, – продолжая ошеломленно моргать, честно ответила я. – Просто про себя слова прошения повторяла. А что, так нельзя было, да?.. Я же не знала! – Раз так вышло – значит правильно, – поспешил утешить меня Тадеуш и осторожно погладил по плечу. – Ну я же говорил, – воскликнул Мирко, – если индивидуальное прошение удовлетворено – значит, все путем. А это оно и было! – Хорошо, что так получилось, – мягко сказал Гойко. – Всем нам будет легче теперь, когда мы точно знаем, что ты идешь верной дорогой.  – Окончание церемонии скоро начинается, посмотреть не хочешь? – уточнил Златко. – Хочу, конечно! – обрадованно улыбнулась я и невольно подумала, что ребятам в лице меня выдали коллективную младшую сестру. И, похоже, им это даже нравится: вон как они наперебой обо мне заботятся и все объясняют.  «Главное, не облениться совсем от такого количества внимания», – блаженно подумала я, снова ухватив Тади под руку, чтобы пойти ближе к главному корпусу. Впрочем, там все четверо моих разноцветных старших братьев разошлись по своим факультетам, на время оставив меня без своего чуткого присмотра: студенты выстраивались, как на параде, а вольнослушатели за этим торжественным мероприятием наблюдали со стороны – для них поставили ряды скамеек. Когда все встали по местам, от Храма потянулась вереница первокурсников. У главного корпуса этот поток разбивался на маленькие ручейки, по факультетам. Только тут я поняла, почему все они держали свое оружие в руках: первокурсники были неподпоясанными, и пресловутые шарфы-кушаки им повязывали только теперь, лично главы факультетов, когда они подходили к ним, коротко уважительно кланяясь. Тут же я поняла и еще одну вещь: именно пояса обозначали принадлежность к факультету.  А я-то думала у Тадеуша пояс просто в цвет одежды, как и у меня! А выходит наоборот: это кунтуш должен был сочетаться с обязательным лазорево-синим цветом факультета теормага. Я с интересом осмотрела остальных: сочетания цветов одежды и пояса попадались от самых умеренных до самых невероятных. Кто-то из девиц додумался даже до красного платья к синему поясу, и это смотрелось весьма вызывающе, но зато эффектно.  «Все равно Тади самый красивый», – постановила я, испытав прилив восхищения и гордости. Аспиранты стояли в первых рядах, и Тадеуш со своими рыжими волосами, в синем, явно выделялся среди остальных. Особенно, по моему мнению, он выделялся среди Василя, постаравшегося встать подальше, с другого конца. «Сколько ни выпендривайся, никогда так выглядеть не будешь», – злорадно подумала я и, тут же позабыв об этом индюке, продолжила наблюдать за церемонией. Помимо кушака, студентам полагался значок, который прикалывали к одежде на груди, после чего они, снова кивнув, вставали в общий ряд. Все происходило тихо, размеренно и торжественно и напоминало какой-то необычный танец. Тут ко мне на скамейку подсела желтая девица с розовыми волосами. Присмотревшись, я поняла, что мне впервые довелось посмотреть вблизи на действие «артефакта красоты», из тех, которые меняют внешность: брови и ресницы у нее были обычные русые, а волосы окрашены магией. – Привет! Это же ты та вольнослушательница, которую Сварог благословил? Меня Катаржина зовут, а тебя? «Обалдеть, вот только пришла, а уже местная знаменитость, вот как я так умудрилась?..» – ошарашенно подумала я, представляясь и здороваясь.  – У меня случайно вышло, – попыталась объяснить я свое внезапное благословение. – Думала, если про себя просить – то это как бы… неофициально. А оно сработало! – Ну ты даешь! Но это здорово же – в следующем году точно поступишь, с благословением-то. Я, впрочем, и без благословения собираюсь поступить, мне совсем капельку баллов до проходного не хватило, будь народу поменьше – так и поступила бы, – поделилась Катаржина, тряхнув розовыми завитками кудрей. – А ты на какой факультет хочешь? – живо заинтересовалась я, тут же начав перебирать в голове подходящие, по моему мнению, этой милой пастельной девушке варианты. Но, разумеется, ничуть не угадала. – На архитектурный, – радостно сообщила она, а я вслух удивилась: – Так ты боевой маг, выходит? Катаржина принялась кивать, а я подумала, что можно уже правило вывести по Гойко, Златко и Катаржине: если попадается какое милое очаровательное создание, посмотрев на которое, невольно улыбаешься и на душе теплеет, как при взгляде на корзинку с котятами – точно окажется боевой маг. – А ты? – в свою очередь спросила меня новая знакомая. – На алхимический, – не колеблясь, ответила я. Решение стать алхимиком, кажется, начало вызревать у меня еще после знакомства с местными коктейлями и горячими ледышками. Они, разумеется, были лишь малой толикой того, на что была способна алхимия – и эти огромные возможности меня завораживали. – Туда же вроде конкурс не такой большой? – удивилась Катаржина. – У меня с теормагом плохо, вот, собираюсь в этот год подтягивать, – выдала заготовленную заранее отмазку я. Тем более, ходить на лекции Разумича я и впрямь собиралась: мне очень понравился научрук Тадеуша, и я была уверена, что у него интереснейшие занятия. Да и хоть немного понять, чем так увлечен Тади, мне хотелось, а дисциплина действительно была общей и обязательной для всех. – А я посмотрю, ты как я – тоже не сразу после школы поступаешь! Я вот работала садовником несколько лет – и опыт работы, и денег скопить, и тут работу найти, если что, легче. А то на одну стипендию жить грустно в столице. Ты так же? – О, так ты ландшафтным архитектором будешь, – сообразила я, обрадованно улыбнувшись. – А я в библиотеке работала. – А чего не барменом? – тут же удивилась Катаржина, потому что студенты-алхимики чаще всего подрабатывали изготовлением тех самых коктейлей: по специальности, денежно и работа посменная и вечерняя, не слишком учебе мешает. – Книги очень люблю, – я снова улыбнулась. Не улыбаться ей было совершенно невозможно. – О, вот это отлично! – тут же воодушевилась моя новая знакомая. – Будешь мне советовать, что почитать! А то я все время маюсь… Давай не теряться, раз у нас так много общего. Да и лекций совместных предостаточно будет – и по общим дисциплинам, и по свойствам материалов… Тут уж я совсем разулыбалась ее напору и энтузиазму и с преогромным удовольствием обменялась телефонами. Завести новую чудесную приятельницу в первый же учебный день было очень приятно и радостно. Событие мы предсказуемо отпраздновали в компании Тадеуша, а из непредсказуемого – Златко потащил нас купаться, заявив, что грешно терять последние теплые деньки, и сумев отмести даже такой серьезный аргумент, как отсутствие у нас купальников. Чтобы не заскакивать за ними по домам, он заставил меня и Яршу выучиться у Тадеуша легкому мороку, который мы могли навести на белье. Ну а высушить вещи заклинанием тут и так умели все, даже я. И хотя были у меня легкие опасения, что мы попадем в какую-нибудь комедийную ситуацию со всеми этими сложнонаведенными галлюцинациями, но обошлось. К сожалению, вскоре после этого Тадеуш ушел отбывать официальную повинность в родительском доме, отчего остаток вечера прошёл для меня под знаком легкой меланхолии. В конце концов, по возвращении домой я решила скрасить одиночество написанием большого и обстоятельного письма семье, представляя, как Тади, избавившись от внимания родни, будет вместе со мной его отправлять. Мне опять требовалось рассказать много сложных вещей, так что я не спешила. «Дорогие все, очень вас люблю и целую! Сегодня был мой первый день в универе, не очень представляю, как я потяну изучение магии на уровне студентов, когда знакома с ней без году неделя, но не хочется всю жизнь быть как малое дитя среди взрослых, так что я постараюсь. Впрочем, в статусе вольнослушателя должно быть легче – Тадеуш, как всегда, все отлично устроил. А я, между прочим, уже успела стать самой популярной новенькой в университете, причем совершенно случайно. У них здесь есть традиция: первокурсники получают благословение Всевышнего на учебу, это очень красивый обряд. Я в нем не участвовала, и решила, что если попросить благословения мысленно, то это как бы неофициально. И зря! Теперь я единственная благословленная свыше вольнослушательница в университете. Тут надо сказать, что благословения, как и магию – видно, в том числе со стороны, это часть объективной реальности, которую можно воспринять. Вот насчет восприятия я, пожалуй, должна написать отдельно. Дело в том, что ощущение магии – это шестое чувство, и для того, чтобы ее видеть, нужен шестой орган чувств, которого у людей нет. Извините, что не рассказала вам сразу: подумала, что лучше постепенно. Когда люди попадают сюда, у них начинает перестраиваться организм – и они превращаются в местных жителей. Поэтому я и не смогу вернуться, ведь я уже принадлежу новому миру. Вообще-то это даже забавно, когда привыкнешь: здесь обитают разноцветные черти с рогами, и эти рога как раз и есть орган шестого чувства. При этом они намного более религиозны, чем современные люди, которые считают их нечистью. Обряды у них совсем другие, но я уже давно, сразу после войны, поняла, что это не важно. И что они выглядят несколько иначе – не важно тоже, они такие же разумные и чувствующие, как люди. Впрочем, думаю, вы и сами уже поняли по моим рассказам о Тадеуше.  Точнее, наверное, про навей мне все-таки пора говорить «мы», так как у меня теперь тоже есть рога. А цвета я осталась все того же своего, смуглого, тут он называется просто коричневый – черти не загорают. В смысле, их цвет кожи постоянный, не меняется под солнцем. А еще нави бывают не только гладкоокрашенные, но и пятнистые, и в полосочку. Милка, я точно знаю, что ты захочешь знать больше всех: Тадеуш тоже вполне «человеческого» цвета, светлее моего, и у него длиннющие рыжие волосы. Зато у нас есть разноцветные друзья. Впрочем, лучше я пришлю вам фотки – и свои тоже. По-моему, рога мне вполне идут.  Еще не могу не написать, что они, рогатые и разноцветные, ругаются здесь людьми примерно так же, как мы чертями – правда, нас тут нечистью не считают, зато сомневаются в умственных способностях человечества. Кажется, из-за того, что мы про них думаем всякие глупости, а еще люди имеют привычку тащить навей в наш мир, так же, как затянуло меня, только нарочно. Я, признаться, теперь тоже сомневаюсь в наших умственных способностях, потому что мы, в отличие от навей, так и не додумались, как перестать воевать. Может, поэтому я их местную привычку ругаться людьми так легко и подцепила: у нас их таких, которыми можно ругаться – целая куча. А вот по всем остальным, хорошим, я иногда очень скучаю, а особенно по всем вам. Подозреваю, в следующем письме вы засыплете меня вопросами – и жду их с нетерпением! Пожелайте Ратко успехов в универе и порадуйте, что я теперь учусь аж на три курса младше него, пусть почувствует превосходство над старшей сестрицей. Очень всех люблю, все такая же, хоть и с рогами, ваша Влада».