Чертовка поневоле

А дальше потянулись учебные будни. Поскольку я наметила себе для прослушивания дисциплины разных факультетов, мне приходилось порой изрядно помотаться между корпусами. Меня интересовали общегуманитарные – литература, история, чтобы больше узнать мире и сделать знания систематизированнее, да и для работы в библиотеке полезно. И, само собой, комплекс алхимических дисциплин. Плюс к тому, я бегала к Разумичу на теормаг, и там-то впервые столкнулась с Ивоной. Она была душераздирающе длинноногой блондинкой, розовой в коричневых пятнах, посыпала рога блёстками, и я ей не нравилась. Как я вывела впоследствии, невзлюбила она меня сразу же, едва меня настигло благословение Сварога: все местные зубодробительные правила этикета и поведения, которыми Тадеуш разумно пренебрегал, для Ивоны, шляхетки и старательной отличницы магической учебы, были очень важны. И раз вольнослушателям не полагалось благословения, то я и не должна была, по ее мнению, его испрашивать. Еще, с ее точки зрения, я не должна была сидеть слишком близко к первым рядам на лекциях, задавать слишком много вопросов, напрашиваться выступать на семинарах и коллоквиумах, да и вообще мне стоило делать вид, что меня не существует. Раздражало это ужасно, но обычно от Ивоны можно было просто отмахнуться, как от назойливой мухи. Покуда она не решила пристать ко мне с «серьезным разговором». Дело было после очередной лекции Разумича, на которой он объяснял нам теоретические основы устройства телепортов, так что я слушала очень заинтересованно, хотя речь шла не о тех, которые перемещают между мирами, а о местных, заменяющих навям самолеты. Мне даже удалось наконец понять, почему любой телепорт требует так много энергии даже при перемещении на короткое расстояние, отчего все предпочитают, по большей части, ходить ногами и ездить транспортом.  Но мой пытливый ум жаждал узнать больше, и я, как обычно, осталась задать ему пару дополнительных вопросов, потом он спросил, как дела у меня, потом я – как у него, и все это затянулось минут на двадцать, так что Петра, еще одна моя новая приятельница, с которой мы вместе ходили на лекции по литературе, успела меня заждаться. Мы тут же заспешили по коридору, чтобы не опоздать – тут-то на меня и напала Ивона, в сопровождении свиты из двух подружек. – У меня к тебе серьезный разговор, – сообщила она, надвинувшись на меня, как осадная башня. Довлеть над моей скромной фигурой Ивон было нетрудно, ведь она была на целую голову выше. – Слушаю, – холодно ответила я, а Петра схватила мою ладонь. – Вот и послушай! – фыркнула Ивона и разразилась целой речью: – Ты, конечно, вольнослушательница, тебе правила не писаны, но мы, неравнодушные нави, должны следить за тем, чтобы в этих стенах все происходило достойно и Честь не была попираема, и будем следить! Так что если ты думаешь, что можешь так бесцеремонно к профессору клинья подбивать, чтобы в следующем году по его протекции поступить – поостерегись! Тут найдутся небезразличные, которые не пройдут мимо такого. Я вытаращилась на Ивону в откровенном изумлении. «Она совсем с ума спятила?.. – пронеслась в голове растерянная мысль. – Какие клинья?! Он вообще-то женат и у него детей двое… и со старшим мы вполне могли бы приятельствовать!»  – Ивона, – начала я тем бесконечно мягким тоном, который сам собой прорезается в голосе при общении с агрессивными сумасшедшими, – мне кажется, что профессор Разумич – взрослый и самостоятельный навь. И способен сам выбирать, с кем ему общаться, а с кем не общаться. Без помощи студенток-первокурсниц. Петра, не сдержавшись, ехидно хмыкнула, а я продолжила: – Я тоже взрослый самостоятельный навь и могу выбирать, с кем мне общаться. Так вот, Ивона, с тобой сейчас – я общаться не-хо-чу. И вообще на лекцию опаздываю. Приятного дня, – с этими словами я, гордо вскинув голову, устремилась прочь по коридору, потянув за собой опешившую Петру и оставив еще более опешившую Ивону растерянно хлопать глазами мне вслед. В том, что так легко мне от нее отвязаться не удастся, я нисколько не сомневалась, но уж тратить на нее хотя бы одну лишнюю минуточку своего времени я не собиралась точно. Я вообще собиралась успеть поболтать с Петрой, умной и чудесной, с которой мне повезло не меньше, чем с Катаржиной. Хотя они были едва ли не противоположностями, и темноволосая бледно-голубая серьезная молчунья Петра ничуть не походила на болтушку Катю. – Я думала, ты ее на дуэль вызовешь, – призналась Петра. – Вот уж было бы ради кого саблю расчехлять, – отмахнулась я, и все-таки поделилась свежевскипевшим: – Но как ей только в голову пришло! Он ведь женат и любит свою жену! – Очень просто, она на него сама губу раскатывает, – хмыкнула Петра. – Да тут немало таких, а ты с ним общаешься накоротке, вот тебе и завидуют. – Пф-ф-ф, – только и ответила я. Думала, конечно, о том, что по нему должны вздыхать, но не так же агрессивно! Когда я вечером поделилась этой историей с Тадеушем, он всполошился и предположил обратное, нежели Петра: что Ивона сама меня вызовет. – Боюсь, ты совсем не готова к серьезной драке! Держись от нее подальше, а поближе ко мне, Мирко, или Златко. Мы, если что, вызов на себя перехватим! – Вот уж не думаю, что она на это пойдет, ей огласка не нужна, – не согласилась я. – Да и вы не можете меня опекать все время. Но в душе, несмотря на всю свою браваду, все-таки испугалась, мало ли что! Они тут не дураки подраться, а Ивоне я никогда не нравилась. Впрочем, она ко мне пока что не лезла, зато мне совершенно неожиданно пришлось вспомнить о существовании Василя. Я просто шла по университету, когда до меня донеслась уже хорошо знакомая мелодия университетского гимна. Звучать он мог, конечно, по куче разных поводов, но потешное «куриное» исполнение нельзя было перепутать ни с чем, так что я, раздираемая любопытством, поспешила на звук – и почти сразу обнаружила изрядную толпу студентов, сгрудившихся у дверей в аудиторию. Когда я заглянула, то увидела, что на преподавательском столе уже не плясала, а лежала, догорая, фиолетовая игрушечная курица, а Василь орал: – Я этому Гойко рога откручу! Уши оборву! На дуэль вызову, как только встречу, пусть так и знает! Трус! Подкидывает и прячется! Пусть только мне попадется! Три первокурсника стояли чуть поодаль и выгоняли магией дым от чадящей курицы наружу, ведь Василь в своей ярости не потрудился этого сделать, а им еще предстояло заниматься в этом кабинете. – Курожог разбушевался, – ехидно констатировал кто-то из собравшихся зевак. – И зазря, не Гойко это, – уверенно сообщил другой. – Он просто так курицами раскидываться не станет. – Да Василь не помнит просто, до кого и когда докапывался, вот и думает на Гойко, балда! «Интере-е-есно как, – тут же подумала я. – Гойко, выходит, целый куриный обычай в университете завел. И много ли, хотелось бы знать, желающих одарить Василя курицей?» – Миклош это! – уверенно сказал кто-то. – Василь его на семинарах постоянно валит. – Или кто-то еще, – возразила милая синяя девушка с двумя косичками. – Как по мне, ему полфакультета курицу подложить не против, я бы и сама, пожалуй… кстати, где их берут? Не у Гойко же? – Да у него наверняка кончились давно, покупаем на фабрике, у изготовителей, – ответили ей и дружно, в четыре руки, принялись записывать адресок и чертить схему, как пройти. Я умилилась всеобщему единению и восхитилась масштабами куриной эпопеи одновременно. И заодно успокоено подумала, что уж, наверное, после такого нашествия куриц Василь к Тадеушу снова не полезет. Только его, в самом деле, впридачу к Ивоне и не хватало... Поскольку мы постоянно бегали по своим занятиям, встречаться с парнями в течение дня удавалось лишь на обеде, когда мы, созвонившись, дружно шли в столовую: совершенно гигантское сооружение, находящееся в одном из новых корпусов. Чтобы принять такой поток навей, еду тут выставляли на столах заранее, я так понимаю, прямо с утра начинали и к обеду успевали, благо, магия позволяла сохранить еду теплой и свежей. А давно забронированное место за столиком следовало с утра же и оплатить, подтверждая, что сегодня ты обедаешь. Неоплаченные места быстро перекупались теми, у кого не было постоянной брони – разумеется, все это делалось онлайн. Эти сложности позволяли студентам довольно дешево поесть не всухомятку и не на бегу, и я не могла не уважать такую организацию процесса, хотя, разумеется, еда там была далеко не ресторанной. Само собой, у нас был давно застолблен свой собственный столик на семерых: Катаржина и Петра обедали с нами тоже. Мы, как обычно, болтали, обсуждая наши учебные дела, когда в зале вдруг начался переполох. Кто-то кричал, кто-то вскочил, нави переглядывались, утыкались в смартфоны, чтобы понять, что происходит, и в разрозненных восклицаниях повторялись слова:  – Свиток… княжич… печать… невесты! Я тут же завертела головой, обалдевая от происходящего и сгорая от любопытства одновременно – и наконец увидела, что вокруг одного из столиков сгрудилась изрядная толпа навей, а над ними таял в воздухе довольно-таки яркий магический след. – Какой свиток?.. Какой княжич?.. При чем здесь наша столовка?.. – вытаращив глаза, возбужденно зашептала я на ухо Тадеушу. Петра с Катаржиной до сих пор не были в курсе моего явьего происхождения, и вызывать у них сейчас подозрение и недоумение было совсем некстати. – Думаю, сейчас услышим, – очень четким и выразительным тоном, будто на что-то сердился, ответил Тадеуш, и тут один из навей вскочил на стол и объявил через магическое усиление: – Все мы знаем, что у нашего наследного княжича Томислава вчера был знаменательный двадцать четвертый день рождения, чему мы все очень рады и желаем ему многая лета. А вот сейчас мы нашли тут свиток, оповещающий о начале отбора невест, так что, определенно, княжич среди нас, инкогнито! Счастливицы, ищите его! Ну и печати на своих лбах тоже ищите! Тут он захохотал и спрыгнул со стола. Все тут же начали очень громко и суматошно выяснять, кто именно сидел за столиком, на который упал свиток, а я окончательно растерялась – даже не от происходящего, а от странной на него реакции Тадеуша. Перепуганно вцепившись в его руку под столом, я, одновременно жалобно и возмущенно, попросила: – Тади, объясни, что здесь происходит, ради Сварога! Откуда здесь в универе княжич, при чем здесь его день рождения?.. И при чем тут его невесты! Он, конечно, самый завидный жених сезона, но… Я не понимаю ничего! – от растерянности я сказала это вовсе не на ухо Тадеушу и на меня уставились две пары очень удивленных глаз моих подруг. – Откуда ты свалилась, если не знаешь такого? – поразилась Катаржина. Парни переглянулись и Гойко постановил: – Сначала объясняем Владе, потом девчонкам. Да, Катя, она не знает, так что подожди. – Откуда тут княжич, мы сами не знаем, – ответил Златко. – Видимо, учится, видимо, скрывая личность. – Сложно так сразу ответить, – задумчиво сказал Мирко. – Когда-то давно княжеский род прокляли правцы, и это проклятие длится до сих пор, поскольку многие считают его не проклятием, а благословением… – начал объяснять Тадеуш, как он любил: основательно, с самого начала. При этом он рассеянно чертил что-то по несколько водянистому пюре, но тут его перебили. – У тебя печать! – взвизгнула обычно спокойная Петра, и все уставились на меня. Тут я почувствовала, что у меня горит лоб, будто его горчицей намазали, и машинально схватилась за него ладонью. Руки при этом нешуточно затряслись. – Меня что, прокляли?! Правцы?! – воскликнула я и заморгала. В голове не было ни одной внятной мысли, только шум, похожий на шум моря. А еще хотелось вцепиться в Тадеуша обеими руками и так сидеть, иначе было слишком страшно. Что я немедленно и сделала, не очень-то задумываясь, как это выглядит со стороны. Впрочем, до нас никому не было дела: все искали княжича, шумно обсуждали новость и осматривали лбы ближайших девиц. Чистое безумие! – Тебя выбрали, – меланхолично ответил Мирко, – как потенциальную невесту княжича. Одну из многих, не волнуйся так. – Какую невесту? Какого княжича?! – кажется, у меня начиналась истерика. Ни на какие печати я не соглашалась! И идти в невесты к незнакомым йети – тем более! – Подходящую! – сидящий рядом со мной Златко приобнял меня, не дожидаясь пока я отцеплюсь от Тадеуша. – Правда, не волнуйся так! То, что у тебя появилась магическая печать, просто означает, что ты можешь стать наследному княжичу хорошей, подходящей женой и у вас может сложиться удачный брак. Вам для этого, как минимум, познакомиться нужно и пообщаться. Он же правда из многих выбирать будет. – Значит, нужно с ним просто не знакомиться – и все, – чересчур спокойно для своего нынешнего состояния проговорила я и тут же, снова испугавшись, вцепилась в Тадеуша еще крепче. – Я же не знаю, кто он! А если я с ним случайно познакомлюсь?.. И он меня выберет?.. Мне непременно придется за него выходить?  Кто их знает, этих правцев, как у них проклятья работают! – Нет, это не так происходит, – покачал головой Гойко. – Невест как раз так и выбирают – если она даст согласие, оно будет настоящим. Именно невеста отказаться может, это княжич не может выбирать никого, кроме своих невест. – Проклятие звучало: «Сами не умеете понимать, кто за вас замуж хочет – пусть Судьба выбирает, и только согласных», – глухо сообщил Тадеуш. – Ну и дураки они все там значит, вместе с Судьбой! Ничегошеньки я не согласна! – с нескрываемым возмущением объявила я, а потом растерянно уставилась на него. – Эй, ты чего?.. Ничего страшного же… Златко вот сказал… – я снова испугалась, потому что вид у Тади был такой, будто меня все-таки собираются выдавать за княжича силком, причем сию минуту. – Вы просто не знакомы еще, – сказал Мирко. – А узнаешь княжича и поймешь, что вовсе он не ужасный. – Да не знаю я, какой ваш княжич, может, очень даже хороший! Только он – княжич! А я не княжна и не согласна! Я – библиотекарь! И княгиней никакой быть не хочу совсем, пусть меня хоть золотом осыплют, не хочу! – возмутилась я. – Никто тебя не заставит, – тихо сказал Тадеуш. – Никогда, правда. – Ну… ладно тогда… – неожиданно для самой себя резко успокоилась я и, достав из сумки зеркальце, наконец принялась осматривать свою печать. Разумеется, разглядеть ее можно было только рогами – покажись я родителям в нынешнем виде, они бы ничего не заметили. Знак того, что я княжеская невеста, располагался прямо по центру лба: круглый орнамент тонких и сложно переплетенных магических нитей, светящихся зеленоватым светом. Это было даже красиво, тем более, если одежду в цвет удачно подбирать, особенно шляпку.  «О Сварог, о чем я думаю вообще?!» – одернула себя я и тут же с беспокойством посмотрела на Тади. Про него у меня сейчас было, кажется, больше причин переживать, чем про себя. Он еще до того, как у меня печать на лбу проступила, странно себя вел – значит, переживал про что-то свое, как-то с этим человечьим проклятьем связанное. Но надеяться вытянуть из него хоть слово сейчас нечего было и думать, он и наедине-то мог ни в чем не сознаться. Так что я просто обняла его, уже нормально и как следует, а не судорожно, как идиотка.  – Расскажите уж наконец кто-нибудь Петре и Кате, откуда я такая странная взялась… пожалуйста, – попросила я. – Сама я что-то не в состоянии. Извините. – Владана – человек из Яви, – бухнул Гойко. – Бывший, – уточнил Златко. – Провалилась вот к нам и вернуться не успела – переплавилась.  – Ух ты! Только из другого мира – и сразу в невесты княжича! – восхищенно выпалила Катаржина и тут же хлопнула себя ладонью по губам. – Прости, Влада! Но… это же обалдеть просто! Роман! – Так вот почему ты так сильно по теормагу отстаешь! – просияла Петра, будто только что совершила великое открытие. – А я думаю: ну как так, все на лету схватываешь – и завалила экзамен! Ничего, в следующем году поступишь непременно. Ты быстро нагоняешь. Я оглядела их с искренней благодарностью и, кажется, даже готова была растроганно прослезиться. – Спасибо, девочки. И простите, что сразу не созналась, – тихо проговорила я. – Да мы понимаем, что ты! – заверила Катаржина и улыбнулась мне своей широченной искренней улыбкой. – Спасибо, – повторила я, а потом, собравшись с духом, решительно объявила: – А теперь я хочу знать про это человечье… то есть, правье проклятье всё. Раз уж мне печать на лоб поставили. Вскоре я узнала, что местная правящая семья, ни много ни мало, послужила причиной начала навско-правской войны, той самой, после которой были приняты Кодексы, сдерживающие буйный нрав навей, и притом весьма успешно. Но до того, как это произошло случилось вот что: невеста древнего княжича так сильно не хотела за него выходить, что сбежала в Правь, а тот, с солидной компанией родичей, припустил за ней. Огненная магия, которую тогда и без того не слишком умели сдерживать, в воздушной стихии становилась совсем уж взрывоопасной. Так что неудачливый жених учинил среди правцев такой переполох, что получил проклятье на рога всего своего рода, а Правь объявила Нави войну, чтобы впредь подобного безобразия не повторялось.  Древний княжич в своих ошибках раскаялся и одним из первых принял Кодексы, однако проклятье так и продолжило действовать – и любой из княжеского рода должен был выбирать себе жену строго из согласных ею стать. Все это было очень познавательно и увлекательно, однако при чем тут я, понятнее мне не стало ни капли. И хотя к концу занятий в университете я почти успокоилась, меня по-прежнему терзало недоумение. И еще возмущение: вздумали тоже, за меня и вместо меня решать, хочу я замуж или нет! Впрочем, отвлечься на учебу от истории с княжичем и его женитьбой на деле было невозможно: не учился никто, вместо этого все обсуждали невест и пытались принять самое деятельное участие в происходящем. Народ носился по этажам, разглядывал девицам лбы, выискивал княжича, галдел – и все это выглядело так, будто на праздничную ярмарку обрушилось внезапное стихийное бедствие. «Интересно, Ивона сейчас сильно переживает за Честь университета?» – ехидно подумала я. Говорить о соблюдении каких-либо правил и приличий, как и дисциплины, в такой обстановке было невозможно. Впрочем, я прекрасно знала, что успокоятся все так же стремительно и внезапно, как и всполошились. С навями иначе не выходило: пламенная натура требовала выхода – так что никто даже и не пытался сдерживать это безумие. Сдерживать его как раз и было опасно: могло взорваться. Я и сама после переплавки стала совсем несдержанной особой, устроила вот истерику в столовке – но теперь от нее не осталось и следа, будто не я психовала. Катя и Петра заразились общим сумасшествием и лихорадочно изучали университетский форум, после чего докладывали мне, например, что в нашем университете на данный момент насчитали двести тридцать три рыжих парня, но не все они подходят по возрасту, тем не менее свежие сегодняшние фото многих из них уже лежат в отдельном обсуждении и им приклеивают виртуальные бороды, сравнивая с княжичем. Или о том, что девушки создали две противоположных фракции – «открытый лоб» и «лоб за банданой», обе ратующие за свободу. Одни рады были продемонстрировать, что они не невесты, другие считали, что это их личное дело, невесты они или нет, и нечего к ним лезть разглядывать лоб. Разумеется, фотографии подловленных невест с печатью на лбу тоже вовсю ходили по сети. Я старалась держаться от всего этого ажиотажа подальше, испытывая иррациональное чувство, что стоит мне в него включиться – как я тут же врежусь лбом прямо в наследного княжича и бежать будет некуда. А пока делаю вид, что оно меня не касается, оно меня и впрямь не касается. После учебы мы договорились встретиться с ребятами, и я торопилась уйти поскорее, потому что с ними было хорошо и спокойно, а в университете, где все носились с клятыми невестами, вовсе не было. Но тут возбужденная толпа наконец-то нашла кандидата в замаскированные княжичи. Выглядела версия, притом, весьма убедительно: во-первых, свиток упал как раз на его стол, во-вторых, он был рыжий, в-третьих, у него на лице красовался солидный шрам. В общем, в конце концов я решила, что на него все-таки стоит взглянуть – вдруг и правда княжич. Буду хоть знать, за кого меня сосватали. Точнее, как он выглядит без бороды во все лицо. – Сомневаюсь я, что он княжич, – высказался Златко. – Уж если бы я был на его месте, то хотя бы артефакт красоты носил и сменил им цвет волос. – Так, может, он носит! Княжич наш то ли бежевый, то ли в бежевые пятна – во всяком случае, там, где видно за бородой, то такой, – возразил Мирко. – А этот тип вообще-то салатовый. – А шрам чего не убрал? – возразил Златко. – Тоже для маскировки! – находчиво рассудил Гойко. – Все думают, что княжич шрам старательно прячет, а он не прячет – значит, не княжич. – Ну-у, нормальный такой, – сощурив один глаз и оглядев подозреваемого с ног до головы, рассудила я. – Счастья ему с кем-нибудь там, если княжич. И если нет – тоже счастья. Тип со шрамом был именно что нормальный. Совершенно обычный, как мне сейчас казалось. Хотя раньше я бы позавидовала, что у него цвет куда как интереснее, чем у меня, да и с рыжим салатовый сочетался преинтересно. Но в качестве кандидата в мужья тип меня совершенно не привлекал. И вообще, рыжий был какой-то невыразительный, считай, наполовину русый, то ли дело огненная грива Тадеуша – вот это рыжий! И по-настоящему красиво! Да и салатовый тоже был бледноват, если уж на то пошло. Тут я обнаружила, что, рассматривая предполагаемого княжича, опять вцепилась в Тадеуша, и, застеснявшись своего порыва, отлипла от него и поправила смятый мной рукав сюртука. Гойко посмотрел на меня своим коронным сочувствующим взглядом и очень серьезно сказал: – Слушайте, айда к Тадеушу? По-моему, нам всем нужно посидеть где-то в тишине, не в столовой и не в кафе, без посторонних навей.  Я в ответ одарила его благодарной улыбкой. Все же как замечательно, когда друзья тебя без слов понимают, по одному только обалдевшему выражению лица. Мне несказанно повезло!