Чертовка поневоле

Я подозревала, что наше появление в университете будет громким, но с непривычки почему-то совершенно не подумала о том, что его тоже захотят запечатлеть журналисты. А они, разумеется, хотели, и поджидали нас прямо у ворот. К фотоаппаратам я уже успела привыкнуть, но тут, в отсутствие дворцового распорядителя и вездесущих службистов, на нас немедля накинулись с вопросами, отвечать на которые было совершенно невозможно, потому что они лились потоком со всех сторон, на несколько голосов сразу. «Владана, расскажите о вашей жизни в Яви», «как вы познакомились», «неужели местные навьи невесты недостаточно хороши», «когда запланирована свадьба», «что думает княжеская чета о перспективе породниться с людьми». Мы с Тади по очереди мужественно отвечали только одно: все просьбы об интервью – через княжеский секретариат, мы не отвечаем на вопросы на улице. Поминутно отбиваясь от репортеров, мы кое-как добрались до входа в главное здание. Внутрь их, к счастью, не пустила местная охрана. – Надеюсь, так теперь не всегда будет и со дня на день они успокоятся, – со скорбным вздохом сказала я. – Я тоже! – Тадеуш немедленно меня обнял. – Они успокоятся, а мы привыкнем к их настойчивому вниманию. Пресловутое настойчивое внимание нас ожидало, разумеется, не только со стороны прессы: едва я обняла Тади в ответ и поцеловала в подбородок, как заметила, что на нас с любопытством таращатся почти все присутствующие в холле. Некоторые особо воодушевленные зааплодировали – и через полминуты весь холл с истинно навьим энтузиазмом хлопал и скандировал поздравления. – О Сварог! – выдохнула я и, понимая, что у нас нет другого выхода, поцеловала Тадеуша от всей души. Когда бурные овации наконец поутихли, мы все же пошли к лестнице, продолжая по пути принимать поздравления от тех, кто хотел это сделать лично. С одними я была знакома, других не знала – это были однокурсники Тадеуша. Без обсуждений наших не очень-то теперь скромных персон тоже, разумеется, не обошлось. – Люди меня побери, как же мы Храстича пропустили, когда княжича искали! – донесся до меня чей-то раздосадованный голос. – А у него за столом целая невеста сидела прям сразу, между прочим! – Кто бы мог на него подумать вообще, на Храстича-то! Он же такой тихий! – В тихом омуте кривцы водятся! Все захохотали, а потом какая-то девушка недовольно сказала: – Знали бы сразу, кто княжич, так и не дергались бы насчет княжны! Понятно же было, кого он выберет. – А как Влада на нем висела, когда только печать получила – обрадовалась, что дадут пожениться! А мы проморгали все! «Да уж, изнемогала от счастья, – тихо хмыкнув, подумала я, вспоминая свою выдающуюся истерику. – Бедный Тади, как он вынес вообще приступ моей «бурной радости»!» Хотя такая версия для публики мне очень даже нравилась: пускай все думают, что мы еще до начала отбора жениться собрались, а потом родителей уговаривали долго. – Зато понятно, почему Милетич даже обсуждений отбора избегала, – добавил кто-то рассудительный. – Во-первых, зачем ей?.. Во-вторых, чтобы княжича не выдать ненароком. Хорошая конспирация, уважаю! – Ни за что бы не подумала, что это она – та невеста, которая из Яви, – изумилась какая-то девушка. – Хорошая конспирация! – повторил все тот же рассудительный. – Ну, сейчас-то уж понятно, – вклинился в разговор еще один парень. – И почему вольнослушательницей поступила, и почему в дуэлях не участвует никогда – хотя я думал, она просто… спокойная такая. – Да прям спокойная, пана Сребрана на шпиль дворцовой башни безо всякой дуэли загнала! – Человечья ведьма, – шепнул мне на ухо Тадеуш с очень даже довольным видом. – Наверное, Милетич теперь универ бросит, зачем ей, когда она без пяти минут княжна? – И все же Храстич на кривца совсем не похож! – А может, он просто кривскую магию знает, потому лучшим аспирантом года и стал. – Ты – кривскую, а я – человечью, нас не победить, – ехидно прокомментировала я Тадеушу, а потом сообщила: – Все, я есть хочу. В столовке, конечно, вообще весь универ соберется, но мне нужно срочно восполнить затраченные на всеобщее внимание силы. Голодной я себя почувствовала сразу и вдруг, причем настолько, что никакие взгляды и комментарии не могли помешать мне съесть все, что дадут. А еще в столовой будут наши друзья, с которыми жизнь сразу покажется спокойнее и благополучнее. Так что я решительно и сурово потащила Тадеуша туда, как заправская человечья ведьма, которой палец в рот не клади – руку откусит. По счастью, всех друзей мы застали на месте. Я сразу решительно заявила: – Ребят, только никаких обсуждений нашей помолвки, сил нет больше, расскажите лучше, как у вас дела, что тут без нас происходит! – Замучили бедняг, – посочувствовала нам Катаржина. – А у меня тоже событие, между прочим, – сообщил Мирко. – Вот сейчас только дооформил все документы для Абигайль – и иду свататься. Надо спасать ее от чокнутых родственников, которые сейчас наверняка пьют успокоительное и страдают, что Тади не на ней женится. Пока страдают, еще ничего, а как отойдут и начнут обвинять… Я предпочту, чтобы к тому времени и ноги Аби там не было! – Ты молодец, – одобрила я и тут же весело добавила: – Ну надо же, кто-то женится еще поспешнее нас! – Так родственники же, – Мирко смутился и даже вспыхнул румянцем, уставившись на зеленый горошек в своей тарелке. – Как с ними еще! И я все равно уже все решил и жениться на ней собираюсь. Не было бы родни, может, и подождал бы, как положено, для приличия… Только бы Абигайль согласилась! – жалобно закончил он и вздохнул. – Она еще как согласится, только и ждет, когда ты к ней с предложением руки и сердца придешь, чтобы героически спасти ее от кошмарных дядюшек и тетушек с кузенами. – Абигайль со мной, конечно, по секрету делилась, но невозможно было смотреть, как бедный Мирко мучается: он умудрился побледнеть за считанные секунды сразу после того, как покраснел. Потому я решила, что пускай лучше надевает суженой кольцо на палец нетрясущимися руками. – Ты действительно так думаешь? – с сомнением и надеждой уставился на меня Мирко. – Я просто уверена. Все будет хорошо! Я похлопала его по руке и вздрогнула, услышав очередное: – Нет, ну кто бы мог подумать, что Храстич и Милетич окажутся княжичем и явской ведьмой? Гойко решительно поднялся и сказал: – Надеюсь, сейчас от вас все на время отвлекутся... На меня! – О, ты опять что-то прикольное задумал? – немедленно оживился Златко. От его вопроса Гойко неожиданно помрачнел и тихо ответил: – Нет, я задумал исправлять последствия того «прикольного», что натворил раньше. – Я тобой горжусь, – тут же сообщила я. Ведь совсем нетрудно было догадаться, что дело в нашем неожиданном столкновении с плачущим Василем. – Что бы ты ни собирался сейчас сделать, все правильно и так и нужно. Все, включая Тадеуша, с любопытством уставились на меня, а Гойко, слегка улыбнувшись, ответил: – Ну, посмотрим, чего выйдет, я же не могущественная ведьма из Яви, – и пошел к маленькой трибунке, которая стояла посреди столовой на небольшой сцене для праздничных выступлений. Как мне объяснили, обычно на студенческих балах тут размещались музыканты – другого такого большого помещения для всех студентов в универе все равно не было. Ну и произносили праздничные речи – здесь же. – Уважаемые студенты! Поднимите носы от тарелок и уделите мне несколько минут внимания! – провозгласил Гойко на всю столовую магически усиленным голосом. – Увы, я собираюсь говорить не о свадьбе княжича, но тема моего выступления – ничуть не менее важна. Думаю, вряд ли кто-то из присутствующих не знает о сиреневых поющих курах, так что я не буду вдаваться в подробности – и сразу перейду к главному. На словах про кур народ захихикал, а я нашла взглядом Василя, который сидел, выпрямив спину, с совершенно застывшим лицом, и сжимал в руке вилку так, что мог бы и погнуть. – Наверняка многие знают и о том, что всю эту историю с курами затеял я. И затеял я ее для того, чтобы объяснить простую вещь, которую, к сожалению, не все понимают: оскорблять и унижать других навей – это очень плохо, просто отвратительно. Прискорбно, но некоторые этой простой вещи так и не поняли, и эти некоторые – вовсе не Василь… Тади очень шумно вздохнул и сжал мою руку, а Ваcиль привстал и снова сел на свое место продолжив слушать, что говорит Гойко. На меня за нашим столиком никто больше вопросительно не смотрел: всем и так стало понятно, что происходит. – Ваши – и мои, в первую очередь, чего уж там – человечьи куры уже давно превратились в орудие мести, – продолжил Гойко самым серьезным тоном. – И в этой мести все давно и окончательно потеряли чувство меры. Хотя все вы еще в школе изучали Кодексы, и учителя объясняли вам, каждому из вас, почему на поединки – и на дуэли, и на кровную вражду, были наложены такие суровые ограничения. Вы это знали, но вы об этом позабыли. О том, что бывает, когда на обиду навь отвечает еще большей обидой, а ему, защищаясь, отвечают еще сильнее – и все это невозможно прекратить. Как исчезают целые народы и выгорают дотла целые города, просто потому, что нави не смогли вовремя остановиться и перестать множить зло! И забыв выученное, вы не останавливаетесь, продолжаете еще больше и еще сильнее! Вы с этими курами уже давно похожи на диких навей! В столовке стояла оглушительная тишина, лишь на мгновение ее нарушила глухо брякнувшая вилка, которую Василь наконец уронил на стол. Многие нервно вздрогнули, покосившись в его сторону, и снова впились взглядами в Гойко. – Вы похожи на диких навей, потому что вовсе не соображаете, что творите, а еще больше похожи тем, что нападаете толпой! Василь один, а вас – стая! Он был не прав, нападая на тех, кто слабее него, но вы не лучше, чем он! Вы – намного хуже! Потому что нападаете на того, кто слабее вас и не может от вас защититься, все скопом! Это называется «травля», так даже на диких зверей с собаками давно уже не охотятся, потому что слишком жестоко, а вы себя так ведете с живым навем! И то, что это не оружие и не когти, а смешные куры, ничуть вас не оправдывает! Вы этими курами Василя довели до того, что он ото всех шарахается! И уж лучше бы оружие и когти, честное слово! Даже боевая магия! Любая честная схватка лучше постоянного подлого унижения другого! Мне хотелось вскочить и зааплодировать, но я чувствовала, что Гойко еще не закончил. И он действительно стал говорить дальше: – Я бы хотел вам рассказать еще об одной простой вещи, о которой порой забывают: если ты обидел другого, сделал ему плохо и понимаешь, что был не прав, первым делом нужно попросить прощения. И лично я собираюсь сейчас сделать именно это. Он соскочил с трибунки, подошел к столику Василя и, глядя на пресловутую вилку, проговорил: – Прости, я не должен был этого затевать… Если бы знал, во что это выльется, не стал бы. И мне стоило попытаться прекратить все безобразие намного раньше. Я слишком поздно понял, что натворил, и слишком поздно спохватился, за это тоже прости, – снимать заклинание громкости Гойко не стал, так что его извинения тоже слышала вся столовка. Как и шумный вздох, с которым он поднял голову, обвел взглядом присутствующих и спросил: – Ну, кто следующий будет извиняться, после меня? Первым встал и подошел к Василю один парень из-за соседнего стола. Бледный и неловкий, он выдавил из себя только: – Извини, это было совсем не смешно. А потом, глядя на них двоих, потянулись другие. Их было много, и в столовой под конец этого действа сделалось шумно – студенты обсуждали произошедшее и торопливо ели, ведь обеденное время не такое долгое. И, наконец, последним к Василю подошел Тадеуш. – Знаешь, я с самого начала был против этой истории и всегда считал, что в наши личные разногласия не должны вмешиваться другие, но порой трудно убедить друзей держаться в стороне. И я хотел бы попросить прощения, что не был достаточно убедителен. – Легко быть сильным и смотреть свысока, когда ты Ратнич, а не Храстич? – ядовито спросил Василь в ответ. Тади посмотрел на него с недоумением. – Василь, ты что-то путаешь. Это Владана только станет княжной, а я всегда был Ратнич. Ни фамилия, которую я брал, ни та, которая была у меня всегда, ничего не меняют в том, какой я навь. Неужели это так трудно понять? Василь смотрел на Тади, прищурив глаза, и наконец сказал: – Ну и зараза же ты! Небось, хотел всего добиться сам, без громкого имени? – Хотел, – Тади несколько удивленно пожал плечами. – Нормальное желание, по-моему. Василь поднялся. – Ну что ж, ты меня уел… пока что. Мириться будем? – Будем, – Тадеуш робко улыбнулся и подал Василю руку. – Мир? – Мир! – ответил тот, пожимая ее. – Но не рассчитывай, что в этом году останешься лучшим аспирантом года. В этот раз им стану я! – Ну уж! – возмутился Гойко. – А ему не до того будет, – Василь усмехнулся. – И так сколько уже пропустил со своим жениховством, а теперь предстоят свадьба, месяц медовый… Не, этот титул теперь за мной. Я толкнула Тадеуша в бок: – Ну, теперь тебе придется постараться, а то человечья ведьма против таких раскладов. Вокруг засмеялись и засвистели, пророча Василю скорое висение на шпиле башни главного корпуса, куда я его загоню, а тот обещал отбиваться от меня сиреневыми курицами. На выходе из столовки мы совершенно неожиданно столкнулись с секретарем ректора, высокой статной блондинкой цвета топленого молока, имевшей привычку носить прямой меч вместо сабли, за что я про себя называла ее «Валькирией». – Храстич! То есть, Ратнич, – обратилась она к Тадеушу командным голосом, которым обращалась всегда и ко всем. Очевидно, к наследным княжичам тоже. – Когда освободитесь от занятий, зайдите в секретариат поменять документы на настоящую фамилию! – Это срочно? – деловито уточнил Тадеуш. – Это до свадьбы, но полагаю, чем дальше, тем больше вам будет не до того. А потом у нас Милетич станет Ратнич, в связи с бракосочетанием с вами, вы останетесь Храстич, да еще и в другом шляхетском титуле, и как мне вас проводить по документам, когда вы муж и жена – люди его разбери. Простите, пани Владана. – Ничего, я не обижаюсь, – улыбнулась я. Валькирия сейчас напомнила мне беднягу Мишека, который тоже страдал по воду недооформленных документов. Она благодарно кивнула мне, а потом строго повторила: – Жду вас после занятий, Хра… Ратнич, – и, не меняя тона, добавила: – Поздравляю с помолвкой, желаю счастья, – после чего, развернувшись на сто восемьдесят, чеканной походкой удалилась по коридору. – Вот бы ее в княжеский секретариат… – мечтательно сказала я. – Она бы там во дворце живо всех отучила выпендриваться. «Ратнич, плевать мне, что вы наследный княжич, когда я вас не могу по документам нормально провести!» – я весело захихикала, представляя, как Валькирия своим командным тоном строит княгиню Антонию. Вот ведь удивительно: то, что так раздражало меня в будущей свекрови, в исполнении Валькирии вызывало едва ли не восхищение. То ли из-за того, что она ко всем студентам относилась абсолютно одинаково, то ли из-за того, что в ее приверженности правилам и регламентам был понятный практический смысл: от пресловутых документов зависели не только всякие мелочи вроде возможности сидеть рядом на университетских праздничных обедах и сдавать друг за друга книжки в библиотеку. От них зависели деньги, потому что нам, вроде бы, что-то полагалось от княжества, как супругам – то ли повышенная стипендия, то ли льготы в столовке. И от них же зависело, к примеру, позвонят ли мне сразу же и по умолчанию из местного лекарского пункта, если вдруг Тадеуша серьезно ранят на дуэли. Валькирия заботилась не только о порядке в отчетах, но и о нас с Тади, нашем удобстве и благополучии – в меру своих штатных обязанностей. После занятий Тади, как и было уговорено, отправился оформлять документы, а я осталась поджидать его на улице и курить: денек все-таки выдался напряженный и мой заботливый жених вручил мне сигарету с пожеланием быстренько снять стресс. На улице было зябковато, и я не ушла далеко, осталась на крыльце, собираясь вскоре заскочить в холл. Тут-то меня и нашла Ивона. – Владана, вот ты где! А я поговорить хотела! – издали закричала она. Я посмотрела на оставшуюся половину сигареты с нежностью: с ней перенести очередной разговор о моей вопиющей наглости и меркантильности будет легче намного. – Привет, Ивона! – устало поздоровалась я, когда она подошла поближе. – Будешь меня обвинять в том, что я тебя коварно обманула и еще более коварно отхватила себе княжича у всех под носом, воспользовавшись выдающимся стратегическим преимуществом? – Нет, – она потерла нос и, удивительное дело, смущенно потупилась. – Я поняла, что была не права, с самого начала. Думала тут про это проклятие и поняла, что именно ты выходишь замуж за княжича, потому что единственная собиралась замуж за Храстича, а не за княжича, пока все княжича искали. А проклятье-то в том и есть, что невеста любить должна. Ничего ты не задумывала, тебе просто бессовестно человечьи везет! Под конец она уже перестала смущаться и была привычно возмущена. Я слушала ее, удивленно вздернув брови, но в конце ее речи, не выдержав, тихо захихикала в кулак. – Иво-она, ты удивительная, правда, – от всей души сказала я. Назвать свалившееся на меня престолонаследие «везением» я могла бы в последнюю очередь. – Мне досталась куча новой родни, с которой у меня сложные отношения, еще больше новых обязанностей, с которыми я пока совершенно не представляю, как управляться, и ответственность размером с небоскреб, которую я вовсе не хотела на себя взваливать. Уж повезло так повезло, ничего не скажешь! – Ну, ты пробивная, справишься, – убежденно ответила та. – Зато хоть результат трудов заметнее на таком обширном поле. Я захихикала с новой силой: да уж, пробивная, о моей победе над паном Сребраном скоро эпические сказания слагать начнут. Впрочем, отсмеявшись, я очень серьезно посмотрела на Ивону и сказала: – Желаю тебе тоже найти подходящее «обширное поле», правда желаю, от всей души. Вместе с кем-нибудь, кто тебя будет ценить не за шляхетское происхождение и даже не за длиннющие стройные ноги. А, например, за искренность и упорство, – я хмыкнула, подивившись тому, что в Ивоне оказалось совсем нетрудно найти положительные качества. – Спасибо. И еще я тебя поздравляю с помолвкой, счастья тебе с твоим Храсти… в смысле, княжичем. После этого Ивона очень гордо удалилась, в своей обычной манере, а я удивленно таращилась ей вслед. Надо же какая, проклятье ее убедило!