Чертовка поневоле

Я вовсе не ожидала, что подготовка к нашей свадьбе начнется прямо на следующий день. Однако уже знакомый мне дворцовый распорядитель образовался на пороге квартиры Тадеуша, едва мы успели вернуться из универа. Как оказалось, звали его очень подходящим к его солидной элегантной внешности именем Корнелий, и, судя по настрою, он был готов приступить к своим прямым обязанностям в любую секунду. Но мы вместо этого предложили ему сперва поужинать вместе с нами, а уж потом говорить о делах. Впрочем, до конца ужина я не утерпела: меня ужасно беспокоило, что моя свадьба будет самым громким и ожидаемым светским мероприятием в княжестве за год и мне придется как-то это пережить. – Пан Корнелий, а свадьбу княжны Дивны тоже вы устраивали? – поинтересовалась я. Распорядитель молча кивнул и невозмутимо продолжил отрезать столовым ножом кусочек разогретой на скорую руку отбивной из ближайшей кулинарии, и делал он это с такой грацией, будто мы сидели не на кухне, а в дорогом ресторане. – Я хотела попросить… – начала я и задумчиво кашлянула, соображая, как бы сформулировать, – чтобы наша свадьба была организована совершенно иначе, чем ее. А там, где возможно – чтобы все было с точностью до наоборот, чем у княжны. Нож замер над котлетой, и пан Корнелий посмотрел на меня с явным недоумением, очевидно, не поняв, чего я от него хочу. – Но, пани Владана, есть некоторые вещи, которые всегда, традиционно… – осторожно начал он. – Например, торт?  – Ну, хотя бы торт, – со вздохом согласился распорядитель. – Какой торт был у Дивны? – Самый дорогой. Примерно такого ответа я и ожидала, задавая вопрос. Характер Дивны не оставлял сомнений в себе. И все же я отчасти ошиблась, наивно предположив: – В княжестве? – На Шаре. – О Сварог! – я всплеснула руками. – Так вот, пан Корнелий, торт на нашей свадьбе должен быть самым вкусным, потому что смысл торта – именно в этом. И если самый вкусный торт делают в дешевой кондитерской на окраине города, мы закажем его именно там. Понимаете мою мысль? – Полагаю, что да, пани Владана, – слегка улыбнувшись, ответил он и с облегчением продолжил грациозно разделывать отбивную. – И полагаю, мы с вами сработаемся. И мы сработались. Точнее говоря, ухнули с головой в безудержный творческий процесс организации самого лучшего праздника, на который только могло хватить нашего с паном Корнелием воображения. Тадеуш в этом безумии участия почти не принимал, большую часть времени с благоговейным трепетом взирая на нас поверх ноутбука. Кажется, мне удалось поразить Тади даже своими идеями насчет фейерверков – чем я гордилась отдельно и в особенности. Чтобы мне мало не показалось, на нас докучи свалилась череда светских мероприятий, главный смысл которых заключался в том, чтобы предъявить всем меня для знакомства, да, собственно, и Тадеуша без бороды – тоже. Кроме того, мы давали интервью и пытались хотя бы немного учиться, в общем, это были сумасшедшие деньки. С родителями Тади мы общались светски-вежливо и исключительно мало: похоже, нас попросту избегали – и, честно сказать, это было именно то, что нужно. А еще, за несколько дней старательно перетаскав наши личные вещи в квартиру Тади, мы торжественно вручили ключи от моей Гойко и Ярше, чтобы они смогли уже поселиться вместе раньше, чем насобирают на свою собственную жилплощадь. Так что в ближайшее время нас ожидала прямо-таки череда свадеб: мы с Тади должны были жениться первыми, следом – Мирко и Абигайль, а уже за ними – Гойко с Яршей. И теперь на нас с трепетом взирали все трое женихов, когда мы с Ярой и Аби, при горячей поддержке Петры и Кати, в очередной раз обсуждали свадебные платья.  Насколько мне хотелось как можно меньше общаться среди всей этой безумной круговерти с родителями Тади, настолько же я была рада весточкам из дома, от своей семьи. Их письмо с ответом на наши ошеломляющие известия о свадьбе сразу же убедило меня, что для них я по-прежнему та же Влада: с рогами, с магией, с титулом княжны – они просто за меня очень рады. И это удивительно успокаивало. Хотя вообще-то письмо начиналось с обращения «Дорогой Тадеуш!» – Тади, они тебе пишут! – обрадовалась я. – Держи вот и читай вслух! – Мне? – искренне удивился он. – Ну, ты же им писал, вот они и отвечают! Читай уж! И Тади послушно принялся читать: «Дорогой Тадеуш! Очень рады наконец-то познакомиться, хотя бы по переписке, и обращаемся к тебе по-свойски и без титулов, раз уж ты почти член нашей семьи. Мы искренне рады, что вы с Владаной решили пожениться, и очень ждали этого события, хотя и не думали, что оно случится так скоро».  – А тут другим почерком, – прокомментировал Тади. – «Мы мало что знаем о драконах, но подозреваем, что к ним стоит относиться серьезно, потому сразу даем благословение на свадьбу хоть завтра. И я, и Биляна». И снова твоя мама пишет: «Мы, конечно, представить себе не могли, что породнимся с князьями, это большая честь, но все же самое главное – что вы с Владой друг друга любите и подходите друг другу, мы прекрасно это видим по письмам, и именно поэтому с радостью даем свое благословение на ваш брак! Будьте счастливы, дети, и не забывайте писать и присылать свои фотографии!» – Надо будет им фоток с помолвки прислать! И свадебные потом тоже, – сразу принялась планировать я. – А тут опять кто-то другой пишет, и не пан Йован, – сказал Тади, и я с любопытством заглянула ему через плечо. – Ой, к ним Бранко в гости приехал! – обрадовалась я, узнав почерк старшего братца. – Тоже тебе пишет. «Дорогой Тадеуш! Желаю тебе удачи в семейной жизни с моей любимой младшей сестрицей, она тебе понадобится, – писал Бранко, по всей видимости, решив от души повеселиться на правах моего единственного женатого и старшего брата. – Характер у нее всегда был впечатляющий, а теперь она к тому же рогами и когтями обзавелась. Но у тебя ведь они тоже есть, так что ты справишься, я уверен. Береги ее как следует, потому что она обладает поразительный талантом во что-нибудь вляпываться. (Владка, ты же знаешь, что я тебя очень люблю, волнуюсь и желаю счастья)». – Ты гляди-ка, оправдывается за то, что сдал меня тебе с потрохами, – умиленно сказала я, дочитав до последнего предложения. – Напишу ему, что ты и так уже в курсе… пускай не переживает. – И мне нужно написать, раз уж мне пишут. Только, по-моему, удобнее отдельно – одно письмо от тебя, а второе – от меня.  Разумеется, я согласилась с предложением Тадеуша, как всегда очень разумным, и мы отправили моей родне сразу два письма, целую стопку фотографий, а еще – журнал с репортажем о нашей помолвке, хотя я всерьез подозревала, что Бранко и Михася больше заинтересует раздел про автомобили, а не светская хроника, пускай даже и про меня. А потом снова были светские приемы, примерка платья, которое мне шили на заказ, обсуждение с паном Корнелием схемы размещения гостей на праздничном обеде, еще одна примерка, и так далее, до бесконечности. За всеми предсвадебными и престолонаследными хлопотами я едва не забыла про самое главное: ночь искренности, которую никто не отменял – и я бы ни за что не хотела, чтобы отменили. Просто закрутилась в веренице многочисленных забот. Хотя, пожалуй, не только это: после моего показательного выступления перед родителями Тади я стала как-то иначе относиться к его молчанию, намного спокойнее. Поняв в полной мере, насколько он привык, из-за родителей и окружения, держать все в себе, я поняла и то, насколько героически и непривычно для себя откровенным он на самом деле был со мной. И требовать от него большего было бы попросту бессовестно. А уж попрекать его тем, чем его мучили больше половины жизни – бессовестно вдвойне.  Я просто решила, что у нас все и так лучше некуда в плане честности и доверия, и совершенно расслабилась, потому не предвкушала пресловутую ночь искренности и не зачеркивала дни в календарике. И все же я хотела этого откровенного разговора, чувствуя, что он окажется очень нужным и важным нам обоим, хоть и не представляла, как все будет, и не хотела загадывать наперед. В таких делах лучше положиться на импровизацию. И на искренние чувства. Тади нервничал: об этом со всей определенностью свидетельствовал холодильник, который он старательно набил всяческой едой так, будто мы всю ночь собирались именно есть, а заодно кормить еще десяток внезапно ввалившихся гостей. Как обычно, когда приходишь домой, обнаруживаются какие-то мелочи, которые нужно сделать и закончить, так что я далеко не сразу накинулась на Тадеуша с вопросами, хотя имела право начинать с самого раннего вчера. Но я еще и нарочно сказала, что сначала мы спокойно поужинаем, подозревая, что иначе у него кусок в горле застревать начнет, и только выпив кофе и поставив чашки в посудомоечную машину, я торжественно уселась рядом с Тадеушем и задала первый вопрос: – Что ты подумал, когда обнаружил меня у себя в ванной? – я давно задумала начать именно с него. Потому что это был не самый пугающий вопрос из возможных, но важный и про важное. Тади тогда переживал, причем сильнее меня – теперь я это отлично понимала. Вот пускай и поделится переживаниями, и почувствует, что делиться ими не так уж страшно, потом будет легче с остальными. – «О Сварог Превеликий, какой кошмар, что я натворил!» – что-то в таком духе. И, кажется, давал себе клятвы ничего больше не делать с хвостом, путь уж будет, если все обойдется. Как видишь, я его и не трогаю, – он заглянул мне в лицо с немного испуганным видом, зная, что я всегда защищаю его хвост. – Вот и правильно, и не трогай, – одобрила я и коснулась его губ коротким невесомым поцелуем. – А то вдруг получится что-нибудь с ним сделать – и мне придется вечно по нему тосковать! Почему ты так сильно переживал? Ты все время переживал сильнее меня – что меня в Навь затянуло, что я домой не могу вернуться, что я превращаюсь… Все, конечно, было очень сложно, но не ужасно вовсе, – я просто не могла об этом не спросить сейчас. Он всплеснул руками. – Потому что я себя чувствовал виноватым! Что из-за меня ты сюда попала, что я не справился и не смог тебя вернуть назад, и ты теперь вынуждена в чужом мире переплавляться, переживать, оторванная ото всего своего и привычного! И что тебе тут может быть плохо! – Почему бы мне тут могло быть плохо?.. – искренне удивилась я и тут же замерла, вытаращив глаза на Тади, потому что до меня, кажется, дошло. – Потому что тебе самому было плохо, да?.. В чужом мире?.. – очень тихо спросила я, положив ладонь ему на щеку. Он переживал сильнее меня, потому что дело было не в моих переживаниях, а в его собственных. Доставшихся ему вместе с хвостом. – Ну, как-то не очень хорошо, – он вздохнул и притянул меня к себе, – У тебя уже есть внутренний огонь, ты теперь можешь представить это чувство, будто его постоянно тушат. Будто ты – уголек, упавший в воду: ты шипишь, пытаешь гореть, но воды много, а ты один. И надо как-то держаться, потому что потухнешь – и все, и домой не вернуться. Я вернулся, как видишь, но меняться начал… Ты куда смелее меня и переносишь как-то… будто это просто! А я… я трус. И еще много раз жалел, что не остался. Ну, стал бы кривцем, всем бы так было лучше. – Бедный мой Тади, – я сглотнула вставший в горле комок и погладила его по щеке. – Я не смелее, просто у меня был ты… с тобой все легко. А еще были бомбы, тогда, давно, после них много чего уже не страшно. А тебе… попасть в Кривь было – как мне, когда война началась. Сколько тебе было лет?.. – я стиснула его в объятьях так крепко, как только могла. Будто можно было обнять его сейчас вместо тогда. Меня, когда я переплавлялась, обнимал Тадеуш, а его?.. – Почти тринадцать, вполне взрослый пацан. Хотя они там, конечно, все равно бегали вокруг «ребенка». Я же не на необитаемый остров попал – нет, тоже в город, меня тоже не бросили, хотя шуму подняли! Своих детей эвакуировали, а то им вредно влияние моей магии. Представляешь – целый город без детей, потому что туда я угодил! Я слушала, ошарашенно распахнув глаза, и думала о том, что это ужасно несправедливо – понятно, но несправедливо – что там, в Криви, от Тади тоже шарахались. Эвакуировали детей. Они не могли иначе, разумеется, но все равно это было ужасно несправедливо. А еще думала о том, что Бранко тоже было тринадцать. Мне десять, а ему тринадцать. И он не хотел обниматься с бабушкой и плакать не хотел, когда мама не успела вернуться до начала бомбежки: он для этого был слишком взрослый, к тому же старший. Просто сидел у стены, и лицо у него было белое, а глаза – совсем черные, хотя Бранко зеленоглазый. Черные от страха. Когда я думала про войну, я первым делом вспоминала бледное лицо старшего брата. – Расскажи, пожалуйста… Всё-превсё, как ты туда попал, что там с тобой было… И кто там с тобой был. Со мной был ты – а с тобой кто?.. Тади принялся рассказывать, он явно готовился к этому, понимал, что я спрошу: – Я просто гулял, мы были у моря, сама понимаешь: такая большая редкость, чтобы княжеская семья позволила себе уехать из родного княжества в отпуск. Само собой, поехали не просто так, были какие-то переговоры, просто так никто бы не стал разъезжать. И нас устроили в резиденции у моря, конечно, я все время сбегал к нему. И вот однажды я шел через парк, за которым было море, и вдруг оказался среди странных незнакомых деревьев. Ты не представляешь, какие огромные у них деревья, стволы – как маленькие особняки. Не все, конечно такие, только жилые… – Серьезно?! – не утерпела я. – Эльфы, в смысле кривцы, правда на деревьях живут?.. – Нет, внутри. Они живут внутри деревьев и мебель у них – часть этих деревьев тоже, ну, такие себе огромные листья, которые по совместительству кресла или гамаки-кровати, или столы. Оно удобное, хотя и до жути странное. – Обалдеть, – выдохнула я, переваривая новую информацию. Они и впрямь были эльфы, копытные… Ладно, потом как-нибудь расспрошу Тади подробней, успею еще. – Рассказывай дальше, пожалуйста. Не про кривцев, про себя, – попросила я и поцеловала его в щеку. – Извини, я ненарочно отвлекся. Я шел по этому странному лесу и, знаешь, подозревал, что провалился в Кривь, но надеялся, что нет. Это было как-то невесело, совсем не как в книгах. Только я уже ощущал то самое чувство, будто тебя тушат, и эти деревья… А потом я встретил первых кривиц, и сомневаться уже не приходилось: одна была чешуйчатая, а вторая с копытами. И еще взрослые – ниже меня ростом. Не то чтобы я был очень уж высоким подростком, но нави выше кривцев, как и людей. Я прошел мимо них, делая вид, что все в порядке, надеясь, что меня примут за кривца и не станут трогать, не станут спрашивать ни о чем. Я… сам не знаю, чего я хотел. Казалось, что я смогу вернуться, если просто буду идти и ждать, пока эти странные деревья сменятся нормальными. И я шел молча, стараясь не обращать на них внимания, надеясь, что, если их не замечать, то их не станет, а я вернусь домой. Долго шел, пока мне не встретился мастер Фредерик. У него была лошадиная голова и навье тело… хотя, скорее, человеческое, раз без когтей. Он спросил, далеко ли я собрался, и потом объяснил, что вряд ли я так просто обратно в Навь попаду. Он оказался местным полицейским. Дружинником, как это называется у них, и они меня искали, потому что кривцы хорошо чувствуют, когда к ним попадает навь. Еще бы им не чувствовать: еще с утра никакой лошадиной головы у мастера Фредерика не было. Была кошачья. – Так они что, тоже меняются?.. А, ну да… – я кивнула, решив не углубляться в подробности о кривцах в очередной раз. Если на детей магия навей влияет, то почему бы ей не влиять и на взрослых? В целом понятно. Я невольно передернула плечами. Если б я туда попала, когда еще была человеком, мне было бы ужасно интересно, потому что не опасно. А сейчас… в общем, я прекрасно понимала, почему Тадеуш был вовсе не рад туда угодить. Я снова обняла его покрепче. – Значит, тебя дружинники искали… А что потом? Ты сильно испугался? – Думаю, сильно. Наверное. Знаешь, бывает такой страх, когда страха уже не чувствуешь, так вот я не чувствовал уже ничего. Такая бесшабашность. Спросил, собираются ли меня арестовать, а мастер Фредерик очень удивился, за что бы, я же не нарочно. Он отвел меня в участок – государственные учреждения у них все же каменные, а не выращенные – меня там поили чаем, расспрашивали и, собственно, искали способ отправить назад. Я провел в Криви всего два дня. Ночевал у мастера Фредерика дома, он все равно был один, его жена вместе с детьми уехала к бабушке, так что места мне хватало. Они все были добры ко мне, а я, боюсь, даже не всех запомнил, они все время так менялись. То приходит с оленьими рогами и синий, то уже зеленый, с раздвоенным языком и глазами как у совы. Они ужасно вселились этим изменениям, ну, раз уж так вышло – не плакать же, так они говорили. Хотя, может, они просто легкие, проще, чем нави. Я слушала Тади тихо и внимательно, думая вовсе не о кривцах и их удивительных свойствах. Я размышляла вовсе о другом и спросила об этом, едва он сделал паузу в рассказе: – У тебя там… так и не появилось никого… такого же, как ты для меня? Кого-то, из-за кого хотелось бы остаться, – я поджала губы и моргнула, прекрасно зная, как нервно Тадеуш реагирует на мои слезы. Поэтому я сейчас очень старалась не заплакать, хотябы пока он не закончил рассказывать про Кривь. Иначе он станет меня утешать, а мне придется долго объяснять, почему я сейчас переживаю за него так, будто все это случилось с ним час назад, а еще – почему воспоминания о том, как я пыталась вернуться обратно домой через портал, тоже трогают меня до слез. Потом. Я хотела дослушать до конца. Тади принялся рассеянно гладить меня по голове: – Нет, я, наверное, просто не умею так легко сходится с навями… кривцами, как ты. Не очень со всеми умею ладить. Они там хорошие были, и отнеслись ко мне вполне по-доброму, ты не думай… – Я знаю… вижу, что хорошие, – растерянно сказала я, принявшись гладить его по голове в ответ. Наверное, со стороны мы сейчас престранно смотрелись. – И не слушай свою маму… пожалуйста. Со мной ты отлично сошелся и отлично поладил, не хуже, чем я с тобой. Просто нам очень повезло встретиться. Как ты вернулся? – я торопила Тади с рассказом, чтобы поскорее узнать все. Иначе правда растрогаюсь окончательно, и он еще долго не сможет закончить. – Ты – это ты! – возразил Тадеуш, а потом продолжил: – Собственно, они, как и я тебе, делали мне портал, там совсем другая странная магия, это даже вычислением назвать нельзя… В общем, они искали способ его открыть и открыли. А я, как оказалось, был на границе изменений в тот момент. Никто не заметил хвост, наверное, глупо, просто мне было нехорошо и я даже не почувствовал, как он отрос… Я вернулся домой и обрадованно побежал к родителям, сказать, что я вернулся, а они… Знаешь, это феномен перехода: время в мире, где тебя нет, может двигаться по-разному. И я вернулся в тот же день, в который провалился в Кривь, никто даже не заметил. – Что они тебе сказали? – спросила я очень ровным тоном, при этом со всех сил вцепившись в Тадеуша. «Ничего хорошего», – сообщил в голове очень ехидный голос. У меня было чувство, что мне разом свело все мышцы на лице и пальцы, и я не могу ими пошевелить, а внутри противно похолодело. – Отругали за неряшливый вид и за то, что пропадаю без спроса. Как обычно, но тогда было обидно. Все же я только что вернулся из другого мира. – Тади… – очень нелепо, сдавленно пискнула я, а потом меня наконец «отморозило», и я, обхватив его руками за шею, принялась целовать ему лицо – лоб, щеки, глаза, кажется, не до конца соображая, что происходит, и не сразу заметила, что все-таки расплакалась. – Мой бедный Тади… Там совсем один – и дома тоже один… Мой бедный одинокий Тади, совсем один с этим всем… Хорошо, что меня в твою ванную затянуло… Я тебя одного никогда не брошу… Я, может быть, затем сюда и попала… чтобы ты больше один не был никогда… – я судорожно вздохнула и разревелась окончательно, уткнувшись ему в плечо. Все это было ужасно, очень грустно и чудовищно несправедливо. Мое попадание в другой мир стало одной из самых волшебных и замечательных вещей, которые со мной когда-либо случались, и сейчас мне отчего-то стало ужасно стыдно перед Тади, хотя я была ни в чем не виновата, просто мне повезло – и с ним, и с семьей – а ему не повезло. Чудовищно, отвратительно не повезло, и он вспоминал путешествие в Кривь с ужасом, и боялся, что мне будет так же плохо, как было ему. Мой бедный Тади! Он не заслужил всего этого, а еще больше не заслужил того, что было потом. Чтобы от него шарахались из-за хвоста, чтобы он стал окончательно чужим в родной семье. Он, конечно же, испугался: – Ну что ты! Никакой я не один! Ладушка, не плачь, пожалуйста! Хочешь, пирожное съедим? Они помогают не плакать. – Хочу пирожное, – хлюпая носом, согласилась я и торопливо поцеловала его в губы. – И тебя люблю очень. И у тебя ужасные родители. И ты меня обнимал, когда я переплавлялась, а тебя тогда никто не обнимал. И хорошо, что я тут, теперь я тебя буду обнимать, всегда, – протараторив все это, я обняла его покрепче, прижавшись щекой к плечу. – Тебе эклер или шоколадное? Чаю заварить? Мы ведь кофе только что пили. – Мне эклер, два эклера, – я протяжно вздохнула. – И ты теперь нервничаешь из-за того, что я разревелась… извини. Просто… я всегда думала, с тобой какой-нибудь магический несчастный случай произошел, здесь, в Нави. И так все равно было бы ужасно и отвратительно, что от тебя потом шарахались из-за хвоста. Но как на самом деле… совсем кошмарно. Ты был один в чужом мире, напугался, тебе было очень плохо и трудно – а тебе никто не посочувствовал. Только отругали, а потом еще рассказывали, как это ужасно, что у тебя хвост. Меня вот мама спросила, не мешают ли рога причесываться и одеваться, когда узнала, ты же помнишь. Все нормальные родственники должны так реагировать на отросшие рога и хвосты, а не как твои… Тадеуш вскочил и принялся суетливо подогревать чайник и доставать эклеры. Потом задумчиво сказал: – Не вижу особенной разницы между тем, чтобы хвост отрос тут, и тем, что было на самом деле. Все равно… – Ты мог совсем не вернуться, – попыталась объяснить я, о чем так сильно распереживалась. – А им совершенно все равно было, что ты мог бы навсегда остаться в Криви. Я вот сейчас испугалась, хотя ты здесь, и я здесь, и все хорошо. Испугалась, что ты бы тогда не вернулся, или что я бы вдруг смогла пройти через портал и больше никогда тебя не увидеть. А им все равно… – Нет, слушай, потом они переживали! – возразил Тади и тут же усомнился: – Вроде бы. Просто не сразу поняли, что случилось, времени же мало прошло. Я не уверен, Лад, не могу говорить за других. Они же и хвост мне предлагали удалить сразу, потихоньку, чтобы никто и не узнал, что я не такой… Ну, борода еще, конечно, ранняя. Ненормально, но объяснимее хвоста. А я перепугался чего-то, не дал, потом столько жалел! Им не было наплевать, они пытались помочь, как могли. – О Сварог, Тади! – я всплеснула руками, подошла и обняла его со спины. – Хвост удалить! Они у тебя… как всегда. Переживали не о тебе, а о том, как бы скандала не вышло. Напугали тебя еще сильнее про хвост, вместо того, чтобы утешить. Во всем этом только одно хорошо: что ты меня сюда вытащил, пытаясь от хвоста избавиться, а все остальное – ужасно. Они никогда не думали о тебе, ни разу… даже когда узнали, что могли тебя потерять насовсем, это не заставило их подумать, как тебе будет лучше. – Мне кажется, ты слишком строго их судишь, Лад. Я не думаю, что все так плохо. Просто ты на них сердишься и не веришь, что в них и хорошее есть, и меня это несколько расстраивает. Вы ведь ссориться из-за этого будете. – Я на них сержусь, – с готовностью подтвердила я, – потому что тебе из-за них было страшно и одиноко, очень долго. И не могу перестать сердиться и простить не могу, извини, не получается совсем. Но я очень постараюсь с ними не ссориться, потому что ты огорчаешься, и тебе будет только хуже, если мы станем то и дело ругаться. Так что я постараюсь, обещаю. В этом смысл – любви, отношений, переживаний за другого: думать о том, как будет лучше ему, – я протяжно вздохнула. Он развернулся ко мне и обнял. – Спасибо, Ладушка. Я тоже тебя люблю! Я довольно зарылась в Тади лицом и некоторое время так и стояла молча, вдыхая его невозможно родной запах. «Хорошо, что все так вышло… с Кривью, со мной, со всем на свете, – думала я. – Сперва было плохо, зато теперь хорошо. Ни за что по-другому не хочу». Еще я, конечно, могла бы на самом деле стать человечьей ведьмой, и тогда Тадеуш мог бы остаться в Криви, а я бы там его нашла, потому что ведьмы умеют попадать к кривцам… Это была бы совсем другая история, но она тоже годилась, потому что я бы все равно встретила Тади. А все истории, где мы не встречались никогда или расставались навсегда – не годились вовсе.  – А когда ты понял… что не только дружить со мной хочешь?.. – наконец задала я еще один вопрос, который собиралась задать ему сегодня. Мне было важно знать, сейчас – тем более, когда все мои мысли были о том, как нам повезло найти друг друга среди четырех огромных миров, в которых так просто затеряться и не встретиться вовсе. – Ла-а-адушка! – умиленно протянул Тадеуш. – Я так и знал, что ты спросишь, специально думал, чтобы понять, когда именно. Пожалуй, окончательно понял тогда, когда начал искать поводы оттянуть получение твоей квартиры. Рассердился на себя и сделал все побыстрее, но понял. Хотя на самом деле… Я, кажется, все время про тебя думал с тех пор, как ты навью стала.  Я подняла на него взгляд, чувствуя, что у меня горят щеки, а в груди все сладко сжимается, так, что перехватывает дыхание. – Прямо вот… с тех самых пор, когда я на тебя с объятьями накинулась после превращения? – почему-то очень тихо, чуть ли не шепотом, спросила я. – Прям вот с тех самых пор. Я тогда просто окончательно понял, что ты – взрослая девушка, а не такой умный ребенок. Да еще и такая красивая девушка! Да еще и обнимаешься… Тут Тади совершенно головокружительно меня поцеловал, и я с тихим стоном прижалась к нему всем телом, совершенно позабыв, что собиралась ответить, а потом еще какое-то время могла думать только о том, как хорошо целовать Тади и обнимать тоже, и вообще очень хорошо. – Я у тебя… глупая какая-то… – сообщила я, сбивчиво дыша, когда мы наконец смогли немного оторваться друг от друга. – Только когда сказала, что вышла бы за тебя замуж… тогда и поняла. А что ты княжич, не поняла все равно, – сейчас мое тугодумие казалось мне совершенно вопиющим и невыносимым, после того, как я заново осознала, насколько сильно мне не хотелось расставаться с Тади с самого начала. – Что ты, ты у меня очень умная. Просто привыкла, что я рядом, и не думала… Так бывает. Главное, что оба поняли, – он подхватил меня на руки чтобы усадить за стол. – И если ты сейчас не начнешь есть свои эклеры, я тебя в спальню отнесу. Там тоже удобно на всякие вопросы отвечать. Я в сомнениях уставилась на пирожные. – В спальне хорошо-о-о… Но сначала эклер! – решила я и принялась воодушевленно жевать. – А ты… как ты думал, появится у меня печать или нет?.. – я покосилась на Тади с немного обеспокоенным видом, потому что все это были ужасно сложные вопросы, которые я и сама не решалась задавать ему в другое время. Тадеуш вздохнул. – Думал, что нет, не могло же мне так повезти! Я печально свела брови домиком, от расстройства слишком неосторожно укусила эклер и, перепачкав весь подбородок и губы кремом, принялась торопливо пытаться вытереть все пальцами. Наверное, когда-нибудь я перестану чувствовать себя виноватой перед Тади за то, что так долго не понимала своих чувств, а он из-за этого мучился, но определенно не сейчас. Мне хотелось срочно сказать что-нибудь очень хорошее и утешительное, и ничего не приходило в голову, и еще я вся была в креме… – Ты… тебе не могло не повезти… – наконец очень растерянно сообщила я, облизнув пальцы, потому что надо же было хоть что-то сказать. – То есть… если бы у меня печати не было, это бы точно значило, что проклятье поломалось… Потому что я тогда думала, что оно поломалось… Потому что с чего оно вдруг сватает меня за княжича, когда есть ты и я больше ни с кем быть не хочу… Тади немедленно поспешил мне на помощь с салфеткой. – Я знаю, что ты так подумала, понял. Никак объяснить не получалось, прости, что затянул. – Слушай, я совершенно не разбираюсь в порталах и путешествиях между мирами, – очень серьезным тоном сообщила я, запустив ту руку, которая не была перепачкана кремом, Тадеушу в волосы, – но всерьез думаю, что я нарочно в твою ванную попала, а не случайно. Меня не в Навь затянуло, а к тебе. И вернуться я не смогла, потому что… Тебя в Криви ничего не держало, вот ты и вернулся, а меня тут держало. Я бы не смогла вернуться домой, оставив здесь кусок сердца. Может быть, я и не права, но я все равно собираюсь так считать… потому что так чувствую. – Мы ими обменялись – нашими сердцами. Так что больше никуда не денемся друг от друга, – так же серьезно ответил Тадеуш и слизнул остатки крема с моих губ. – Никуда и никогда, – согласилась я. – И знаешь, что? Ну их к людям, эклеры эти… – я хитро улыбнулась и тут же его поцеловала, притянув к себе.