«Пророчество расколотой луны»

Четвёртая ночь. Луна за окнами поместья выросла почти до полной — ещё один день, и она станет круглой, как серебряный диск. Энид сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на небо. В её глазах отражался лунный свет, но не было страха. — Ты уверена, что хочешь остаться здесь? — спросила Уэнсдей, стоя за её спиной. — Мы могли бы вернуться в Невермор. Или уехать в другое место. Ритуал сработал, но Книга Теней упоминала, что первое полнолуние после слияния может быть нестабильным. — Я уверена, — ответила Энид, не оборачиваясь. — Я хочу встретить это здесь. С тобой. С твоей семьёй. Потому что теперь это и моя семья тоже. Уэнсдей подошла ближе и села рядом, свесив ноги с подоконника. Их плечи соприкоснулись. — Моя семья — это хаос, — сказала она. — Ты видела только малую часть. Мой дядя Фестер однажды случайно открыл портал в Измерение Вечного Зуда. Нам пришлось три дня чесаться всем домом. — Это ужасно, — рассмеялась Энид. — Это было невыносимо, — серьёзно ответила Уэнсдей. — Но мы справились. Потому что Аддамсы всегда справляются вместе. Они замолчали. Луна поднималась всё выше. — Уэнс, — сказала Энид. — А что, если внутри меня всё ещё сидит та тень? Что если Песнь Пустоты всё равно придёт? — Тогда мы встретим её вместе, — ответила Уэнсдей. — Моя тень теперь внутри тебя. А твоя — внутри меня. Если твой зверь проснётся, он проснётся и во мне. И мы будем драться не с тобой, а за тебя. Вдвоём. Энид повернулась и посмотрела ей в глаза. В них больше не было золотых искр — они стали постоянными, как цвет радужки. И в этом золоте Энид увидела себя — не испуганную, не сломленную, а сильную. — Я люблю тебя, — сказала Энид. Просто. Без надрыва. Как констатацию факта. — Знаю, — ответила Уэнсдей. — Это было очевидно с того момента, как ты пригрозила вырвать язык Ксавьеру за то, что он назвал мою игру на виолончели «депрессивной». — Он заслужил. — Он заслужил гораздо большего. Но ты меня опередила. Уэнсдей взяла её за руку. Их метки — чёрная и золотая — засветились в такт дыханию. — Завтра ночью, — сказала Уэнсдей, — луна будет полной. Я буду рядом. Весь дом будет рядом. И если твоя тень посмеет вырваться, мы затолкаем её обратно. Всем миром. — Ты никогда не используешь слово «мы», — заметила Энид. — Раньше ты говорила только «я». — Раньше у меня не было нас, — ответила Уэнсдей. --- Настала ночь полнолуния. Энид стояла в центре сада мёртвых душ, окружённая золотыми розами, которые больше не увядали. Куст Деспины цвёл так ярко, что его свет было видно из окон особняка. Уэнсдей стояла в трёх шагах, сжимая в руке кинжал — не для защиты от Энид, а для того, чтобы, если понадобится, порезать свою руку и смешать кровь с кровью Энид, усилив связь. Вокруг, на безопасном расстоянии, стояли Гомес с арбалетом (на этот раз болты были не серебряными, а с кровью Уэнсдей), Мортиша с книгой заклинаний, Фестер с барабаном и Ларч с ведром холодной воды — «на всякий случай». — Ты готова? — спросила Уэнсдей. — Нет, — честно ответила Энид. — Но давай сделаем это. Луна поднялась в зенит. Энид почувствовала это каждой клеточкой тела — древний зов, Песнь Пустоты, которая обещала силу и свободу. Голос, звучащий в крови, шептал: «Отпусти. Стань тем, кем ты должна быть. Убей их всех». Энид зажмурилась. — Нет, — сказала она вслух. — Я не хочу. Песнь зазвучала громче. Энид почувствовала, как её тень внутри начинает шевелиться, требуя выхода. Но в этот же момент проснулась и вторая тень — Уэнсдей — чёрная, холодная, древняя. Она обвилась вокруг зверя, не давая ему вырваться. — Я держу тебя, — прошептала Уэнсдей, хотя стояла в трёх шагах. Их метки светились так ярко, что ослепляли. Энид открыла глаза. Её тело начало меняться — но не так, как раньше. Не в зверя. Не в монстра. Шерсть, которая покрывала её руки, была не серой, а чёрной — с золотыми прожилками. Когти, вырвавшиеся из пальцев, отливали зелёным. А глаза — они стали двумя цветами: один золотой, один зелёный. — Ты… — начала Уэнсдей. — Я не зверь, — перебила Энид. — Я — это мы. Она подняла руку, и из её ладони вырвался сгусток тьмы — не убийственный, не разрушительный. Он взлетел в небо и рассыпался сотнями теневых бабочек, которые закружились вокруг луны. Песнь Пустоты стихла. Луна больше не звала. Тень внутри Энид успокоилась, поняв, что её не уничтожили, а приняли. Сделали частью чего-то большего. Энид обратилась обратно в человеческую форму — но не совсем в ту, что была раньше. В её разноцветных волосах теперь всегда были чёрные пряди. На запястьях — тонкие узоры, похожие на крылья. А в глазах — два цвета, которые переливались в зависимости от настроения. — Получилось? — спросил Гомес, опуская арбалет. — Получилось, — ответила Уэнсдей, подходя к Энид. — Получилось даже лучше, чем я думала. Она взяла Энид за руки. Их метки соприкоснулись и засияли ровным, спокойным светом. — Ты теперь не просто оборотень, — сказала Уэнсдей. — И не просто Аддамс. Ты — нечто новое. Первая из нового рода. — Звучит как ответственность, — улыбнулась Энид. — Это и есть ответственность, — кивнула Уэнсдей. — Но теперь ты не одна. Энид посмотрела на неё, на её семью, на золотые розы вокруг, и почувствовала странное, непривычное тепло в груди. Это было счастье. Не громкое, не яркое. Тихое. Как лунный свет. Как шёпот Уэнсдей ночью. Как биение двух сердец, которые теперь бились в унисон. — Знаешь, — сказала Энид, — я думаю, это начало чего-то очень странного. — Самого странного, — поправила Уэнсдей. — И я не могу дождаться. Они поцеловались под полной луной, в саду мёртвых душ, который отныне стал садом живых. И где-то в глубине поместья Книга Теней закрылась сама собой, навсегда записав новую страницу: «В год, когда оборотень и Аддамс слили свои тени, проклятие было разрушено. Любовь оказалась сильнее древней магии. Это не конец. Это — первая глава». Продолжение следует?