Тень, предавшая свет

Он слушал. Это было странно - быть наедине с Королём проклятий и не умирать. Не кричать и не молить о пощаде. Просто стоять в полуразрушенном переулке, смотреть в четыре глаза, которые не моргали, и выворачивать себя наизнанку. Я рассказывала всё. О том, как впервые увидела Годжо. О том, как его слова стали моим фундаментом. О том, как я призналась. И о том, что он ответил. Я не плакала, говорила сухо, ровно, как если бы читала доклад о барьерах. Но внутри меня была буря. Сукуна стоял напротив, прислонившись плечом к обломанной колонне. Тело Итадори было расслаблено до невозможности - рука в кармане, голова чуть набок, одна нога слегка согнута в колене. Но глаза… глаза жили отдельной жизнью. В них не было ничего человеческого, ни жалости, ни сочувствия. Только голодное любопытство. Когда я закончила, повисла тишина. Где-то далеко завывал ветер, гоняя по асфальту сухие листья. Я смотрела на Сукуну и ждала. Он улыбнулся. Не так, как люди. У людей улыбка бывает тёплой, грустной, фальшивой, смущённой. Его улыбка была другой. Она начиналась в уголках губ, потом поднималась выше, трогала скулы, но так и не доходила до глаз. Глаза оставались холодными, как зимняя ночь. - Ты смешная, - сказал он. Голос низкий, вкрадчивый, с ноткой удовольствия. - Я убивал тысячи людей. Мне плевать на их мечты, надежды и признания. А ты стоишь передо мной, вся такая… разбитая, - он сделал паузу, будто это выходило за рамки того, что он говорит обычно, - и рассказываешь, как какой-то мужик с белыми волосами разбил твоё сердечко. - Он хмыкнул. А потом засмеялся. Негромко, сдержанно. Но в этом смехе было столько превосходства, столько холодного презрения, что меня обожгло. Этот смех вызывал страх. - И что ты хочешь услышать? - он отошел от колонны и сделал шаг в мою сторону. Я не отступила. - Что я тебя пожалею? Скажу: «О, бедная девочка, Годжо такой козёл, иди ко мне, я буду лучше»? - ещё шаг. - Ты серьёзно? Он оказался так близко, что я чувствовала его запах - железо, кровь и что-то древнее, как земля под многовековыми руинами. Тело Итадори было выше меня. Мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть в его глаза. - Нет, - сказала я. Голос не дрогнул. - Я не хочу жалости. - А чего ты хочешь? Он спросил это так, будто уже знал ответ. Будто проверял, хватит ли у меня смелости сказать вслух. И я начала говорить. Так откровенно, что это стало неожиданным даже для меня самой. - Я хочу быть нужной. Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня и видел не функцию, не мою технику, не «хорошую ученицу». Видел меня и... использовал. Потому что даже быть использованной лучше, чем быть ничем. Он склонил голову, прищурил глаза. От его взгляда моя кожа покрылась мурашками. - Использовал, - повторил он медленно. - В каком смысле? Я сделала шаг к нему, сама. - В любом, все, что ты захочешь. Наши лица разделяли сантиметры. Его дыхание касалось моей щеки - тёплое, ровное, невозмутимое. А моё сердце колотилось так сильно, что я боялась, что он может это услышать. - Я буду шпионить для тебя: передавать информацию, ослаблять барьеры, отвлекать внимание, убивать, если ты прикажешь, - я сглотнула. - И если ты захочешь… моего тела. Чтобы снимать напряжение... чтобы развлечься, чтобы унизить, что угодно. Всё, что ты пожелаешь. Всё... Последние слова я почти прошептала. Сукуна смотрел на меня несколько секунд. Потом откинул голову назад и рассмеялся - громко, открыто, с хрипотцой. Смех эхом ударился в стены заброшенных зданий. - Боже, - выдохнул он, вытирая уголок глаза пальцем. - Годжо действительно тебя сломал, да? Так сильно, что ты готова лечь под монстра только для того, чтобы тебя кто-то заметил? - Не только, - сказала я тихо, отводя взгляд. Он резко оборвал смех. Лицо стало серьёзным, опасным. - Тогда почему? Я посмотрела в его глаза и сказала правду. - Потому что ты первый, кто меня выслушал, ты - монстр, Король проклятий. А те, кто называет себя людьми, проходили мимо. Сукуна замолчал. Молчание длилось так долго, что я подумала - сейчас он убьёт меня. Или исчезнет. Или просто расхохочется снова и уйдёт, оставив меня одну в этом переулке с моей болью и стыдом вдобавок. Но он не сделал ничего из этого. - Хорошо, - сказал он наконец, просто и без усмешки. - Я принимаю твоё предложение. Я не поверила своим ушам. - Но, - он поднял указательный палец, и я замолчала, - на моих условиях. Ты не просишь и не ждёшь благодарности. Ты делаешь то, что я говорю и когда я говорю. И ты не ноешь. Никогда. Поняла? - Поняла. - И ещё, - он наклонился к моему уху, и его голос стал тише, глубже, почти интимным. - Ты сама предложила тело. Я ничего не забыл. Но не думай, что я буду просить. Если я захочу - я возьму, когда захочу. И ты не скажешь «нет». Это понятно? По моей спине пробежал холод. Не от страха. От того, что он говорил это так… буднично. Как о погоде или ужине. - Поняла, - повторила я. Он выпрямился, и в следующее мгновение лицо Итадори изменилось. Стало мягче, вернулись привычные черты лица. Сукуна ушёл внутрь, оставив после себя только холод и проклятую энергию в воздухе. Юджи моргнул, посмотрел на меня мутными глазами, прошептал: «А где все?» и рухнул на землю без сознания. Я стояла над ним и смотрела на свои дрожащие руки. Я только что заключила сделку с дьяволом? И, странное дело, впервые за много дней мне не хотелось умереть. Первая встреча произошла через три дня. По правде сказать, я думала этого не случится. Я сидела в своей комнате в общежитии, читала отчёт по проклятой энергии третьего уровня, когда услышала тихий стук в окно. Я живу на четвёртом этаже и это было пугающе, мягко говоря. За стеклом была темнота, потом темнота моргнула. Четыре глаза переливались алым цветом, как рубины. Я открыла окно. Это не Итадори, нет, Сукуна влез внутрь с лёгкостью кота, бесшумно, грациозно. Он оглядел мою комнату - узкую кровать, письменный стол, несколько конспектов и схем, висящих на стене и скривился. - Убого, - сказал он. - Но сойдёт. - Как ты узнал, где я живу? - спросила я, через секунду осознав, насколько глупо прозвучал этот вопрос. - Ты забыла, с кем говоришь? - он плюхнулся на мою кровать, не спрашивая разрешения, закинул ногу на ногу. - Я чувствую проклятую энергию. Твоя как маяк. Тёмная, обиженная, очень… голодная. Он произнёс последнее слово так, что я покраснела. И ненавидела себя за это. - Первое задание, - он вытащил из кармана куртки сложенный листок и бросил его на стол. - График патрулей южного сектора на следующую неделю. Мне нужно знать, где и когда барьеры слабее всего. Я взяла листок. Внутри была схема, нарисованная от руки, но с пугающей точностью. - Откуда у тебя… - Не твоё дело, - оборвал он. - Сделаешь до завтрашней ночи, я приду в это же время. Он поднялся, подошёл к окну и вдруг остановился. Обернулся. Посмотрел на меня сверху вниз. - И, Рина, - он впервые назвал меня по имени. Мне показалось, что он вплёл в него яд. - Не вздумай предать. Я не Годжо, я не буду закрывать на такое глаза. И он исчез в темноте. Следующие ночи стали моим новым расписанием. Он приходил всегда после полуночи. Иногда через окно, иногда я открывала дверь, а он уже стоял в коридоре, усмехаясь над тем, как я вздрагиваю. Тело Итадори двигалось иначе, когда им управлял Сукуна - тяжелее, увереннее, с оттенком лени, будто ему некуда спешить. Он никогда не стучался, просто входил. Задания становились изощрённее. Сначала схемы патрулей, потом копии внутренних приказов из кабинета директора. Потом древние свитки. Я крала их из архивов, когда никто не видел. Моя теневая техника позволяла проходить сквозь замки и сигнализации, тени не издают звука, не привлекают внимание. Он проверял меня каждый раз, каждую мелочь. - Если ты ошибёшься хотя бы раз, - говорил он, листая украденные мной бумаги, - я не убью тебя. Я придумаю что-нибудь похуже. Я верила. Но странное дело, я не боялась. Я чувствовала себя живой. Впервые за долгое время. Опасность, риск, его внимание - все это топливо, которое сжигало мою пустоту, ту боль, которая пожирала меня изнутри. Иногда он просто сидел в моей комнате и молчал. Смотрел на меня, изучал. Как коллекционер рассматривает новое приобретение, решая, где оно лучше будет смотреться. - Ты странная, - сказал он однажды. - Другие, когда предлагают себя, делают это из страха или выгоды. Ты - из пустоты. Это… свежо. Я не знала, комплимент это или оскорбление. С ним я перестала различать. Кое-что случилось на двенадцатую ночь. Я передала ему очередное досье - на этот раз о перемещении спецотряда к северным воротам. Он пролистал бумаги, кивнул, а потом отложил их в сторону и не ушёл. Остался. Сидел на краю моей кровати, я за письменным столом, между нами метр. Но он вдруг поднялся и медленно, очень медленно, подошёл ко мне сзади. Я почувствовала его раньше, чем услышала. Тепло его тела, запах, присутствие, угрозу. - Ты хорошо работаешь, - сказал он мне в макушку. Голос низкий, вкрадчивый. - Лучше, чем я ожидал. - Я стараюсь, - ответила я, глядя прямо перед собой. Он рассмеялся тихо. А потом его руки легли мне на плечи. Я замерла. Это было не больно, но и не нежно, просто весомо. Его ладони - широкие, горячие, чужие. Они лежали на моих плечах неподвижно, но я чувствовала каждую секунду их присутствия. На меня давили не его руки, а само осознание этой ситуации. - Скажи, Рина, - он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Я слышала его дыхание, ровное и спокойное, как у хищника, который готовится к прыжку. - Ты всё ещё думаешь о нем? Когда я вот так стою за твоей спиной? - Нет, - выдохнула я. - Хорошая девочка. Он не убрал руки. Наоборот, его пальцы чуть сжались. Не больно, скорее предупреждающе. - А когда ты не спишь ночью, - продолжил он, и его голос стал тише, почти перешел на шепот, - ты представляешь, каково это быть не просто полезной? А быть… занятой? Он произнёс это так грязно, так намеренно двусмысленно, что у меня перехватило дыхание. Я покраснела, а внутри всё сжалось. - Я… - начала я. - Молчи, - оборвал он. - Мне не интересно. Одна его рука скользнула с моего плеча на шею. Он не сжал ее, просто положил. В этом жесте чувствовалась власть, сила. Большим пальцем он провёл по линии моей челюсти, медленно, почти не касаясь. Как будто пробовал кожу на вкус через прикосновение. Я не двигалась. Я боялась, что если пошевелюсь, он со мной что-то сделает. - Ты дрожишь, - заметил он с усмешкой. - От страха? Или от желания? - Не знаю, - прошептала я честно. - Правильный ответ, - он убрал руку так же внезапно, как положил. Я выдохнула. Я не замечала, что все это время боялась даже дышать. Он отошёл к окну, обернулся. Четыре глаза смотрели на меня с холодным весельем, он был доволен. Не моей работой, а моей реакцией, моей беспомощностью. Тем, что я не знала, куда деть свои руки, куда смотреть, как дышать. - Не думай, что я забыл о твоём предложении, - сказал он. - Я просто выбираю время. Когда я решу, что ты готова… или что мне скучно… я возьму своё. Он шагнул на подоконник. - А пока, продолжай работать. И, Рина, - он улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось бежать, но тело каменело. - Тебе идёт краснеть. Очень. Он исчез в ночи. Я осталась сидеть за столом, прижимая ладони к горящим щекам, и понимала, что только что перешагнула ещё одну черту, что дороги назад уже не будет.