Somnium

Всё началось утром вторника. Тэхен проснулся с лихорадочным жаром в теле и пониманием, которое приходит к каждому Альфе S класса раз в несколько месяцев. Гон. Не просто возбуждение, не просто желание — а первобытная, животная потребность, которая стирает личность, оставляя только инстинкт. Ему нужен был омега. Его тело требовало омегу. И если он не даст телу то, что оно хочет, три дня превратятся в ад — с галлюцинациями, болью и риском для здоровья. Он сидел на краю кровати, сжимая простыни, и чувствовал, как феромоны Альфы заполняют комнату — острый запах кедра и мускуса, который заставил бы любого омегу в радиусе километра встать на колени. Но Тэхен не хотел любого омегу. Он хотел Чонгука. Эта мысль была запретной, болезненной, но она пульсировала в такт с каждым ударом сердца. Он закрыл глаза и увидел ванильный запах, мягкую улыбку, опущенные ресницы. Чонгук в розовом кардигане. Чонгук, который смотрит на него с доверием и нежностью. «Я не могу, — подумал Тэхен. — Он мой студент. Он доверился мне. Я не имею права даже думать о нём в таком контексте». Но тело не слушало доводов рассудка. Оно требовало, чтобы он нашёл омегу — любого, лишь бы тот пах сладко, лишь бы тот был мягким и покорным, лишь бы тот принял его утробу. Тэхен взял телефон и написал в деканат: «По семейным обстоятельствам беру перерыв на три дня. Лекции переносятся». Не дожидаясь ответа, он выключил телефон и уронил его на кровать. Он знал, что делать. В университете был специальный сервис — для Альф в гоне, у которых не было постоянного партнёра. Анонимные встречи, проверенные омеги, которые добровольно соглашались помогать. Тэхен никогда не пользовался этим сервисом — обычно он справлялся сам, или у него был кто-то на стороне. Но сейчас... сейчас его тело горело так, как не горело никогда. «Это из-за снов, — понял он. — Из-за Чонгука. Мой Альфа пробудился и хочет его. А раз не может получить — сходит с ума». Он оделся — наспех, не глядя в зеркало, потому что не хотел видеть свои расширенные зрачки и покрасневшие глаза. Вышел из дома и поехал в клинику, где принимали заявки на «сопровождение в гон». В приёмной пахло стерильностью и чужими феромонами. Тэхен заполнил анкету дрожащей рукой, чувствуя, как каждый мускул напряжён в ожидании. — Ваши параметры, — сказала медсестра-бета, не поднимая глаз. Ей было не впервой работать с Альфами в предгонии. — S класс, высокий уровень агрессии. Вам нужен омега с высокой толерантностью. У нас есть трое на выбор. Она протянула планшет с фотографиями и краткими описаниями. Тэхен скользнул взглядом по лицам — красивые, но чужие. Ни один не пах ванилью. Ни один не смотрел на него с той смесью нежности и скрытого огня, как Чонгук. — Всё равно, — сказал он. — Любой. Кто согласится на три дня. Медсестра кивнула и вышла. Через десять минут она вернулась. — Мин Хёнджун, двадцать четыре года, омега, стаж работы — два года. Не женат, без постоянного партнёра. Согласен на три дня. Оплата стандартная. Тэхен кивнул. Ему было всё равно, как зовут омегу. Ему было всё равно, как он выглядит. Он просто хотел, чтобы этот ад закончился. — Когда? — Через час. Номер 304.

***

Номер 304 оказался стандартной комнатой для гона: большая кровать с влагостойким бельём, затемнённые окна, система вентиляции, которая откачивала излишки феромонов, чтобы никто в здании не сошёл с ума. На столике — вода, энергетические батончики, аптечка. Тэхен вошёл первым, сбросил пиджак, расстегнул рубашку. Жар внутри стал невыносимым — казалось, что под кожей течёт расплавленный металл. Дверь открылась. На пороге стоял Мин Хёнджун — стройный, светловолосый, с большими глазами и пухлыми губами. Он был красивым — в том стандартном, пластмассовом смысле, который ценят в индустрии. На нём была тонкая шёлковая рубашка, почти прозрачная, и брюки, которые облегали узкие бёдра. — Здравствуйте, — сказал он тихим, приятным голосом. — Я Хёнджун. Буду заботиться о вас ближайшие три дня. Тэхен посмотрел на него и ничего не почувствовал. Ни искры, ни желания — только животная потребность, которая не имела ничего общего с романтикой. — Раздевайся, — сказал он. Голос был чужим, низким, почти грубым. Хёнджун послушно снял рубашку, брюки, бельё. Его тело было гладким, без единого изъяна — профессиональный омега, который следит за собой. От него пахло сладко — васильками и мёдом. Приятно. Успокаивающе. Но не так, как пах Чонгук. Не той дурманящей грозовой сладостью, от которой у Тэхена подкашивались колени. «Не думай о нём, — приказал себе Тэхен. — Он твой студент. Он не для этого». Но когда он вошёл в Хёнджуна — жёстко, глубоко, без прелюдий, — перед глазами стояло лицо Чонгука. Не Хёнджуна. Чонгука. Хёнджун стонал — профессионально, красиво, в такт движениям. Он изгибался, принимал член так, как учили на курсах, выпускал нужные феромоны в нужное время. Он был идеальным инструментом для утоления гона. Но Тэхену было мало. Он кончал — раз, другой, третий. Тело получало то, что хотело. Но душа оставалась пустой, и в этой пустоте эхом отдавалось имя, которое он не смел произнести вслух. В перерывах между приступами гона Хёнджун лежал рядом, гладил его по груди, шептал успокаивающие слова. Тэхен позволял это, потому что так было нужно. Но внутри него росла тоска — глубокая, тягучая, как смола. — Вы очень напряжены, — сказал Хёнджун на второй день. — Ваш гон сильнее, чем у большинства Альф S класса. Вы давно не были с омегой? — Давно, — соврал Тэхен. — Вам нужен не просто омега, — Хёнджун посмотрел на него с пониманием, которое было профессиональным, а не искренним. — Вам нужен конкретный человек. Я прав? Тэхен не ответил. Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, вдыхая запах чужого омеги, который не приносил облегчения. — Вы можете говорить, — тихо сказал Хёнджун. — Я не расскажу. Это часть сервиса — анонимность и конфиденциальность. — Я не хочу говорить, — отрезал Тэхен. Но в ту ночь, когда гон достиг пика, и Тэхен входил в Хёнджуна с такой яростью, что кровать скрипела, он сорвался. Шёпотом, почти неслышно, но сорвался. — Чонгук... Хёнджун услышал. Не подал вида — только чуть сильнее сжал пальцы на спине Тэхена. А потом, когда всё закончилось, он встал, принял душ и вернулся с влажным полотенцем. Без вопросов. Без осуждения. «Профессионал, — подумал Тэхен с горечью. — В отличие от меня». На третий день гон пошёл на спад. Тэхен мог думать яснее, его тело перестало гореть, и на смену животному желанию пришёл стыд. Глубокий, липкий стыд, от которого хотелось выблевать душу. Он лежал на кровати, глядя в потолок, а Хёнджун собирал вещи. — Вы справились, — сказал омега. — Гон прошёл без осложнений. Я оставлю вам контакт на случай, если понадобится помощь в следующий раз. — Не понадобится, — сказал Тэхен. Хёнджун остановился у двери, обернулся. — Профессор Ким, — он знал его имя? Возможно, видел в анкете. — Тот, чьё имя вы прошептали... он знает, что вы его хотите? Тэхен закрыл глаза. — Нет. И не узнает. — Тогда, с вашего позволения, я скажу вам кое-что, — Хёнджун говорил тихо, но твёрдо. — Гон не пройдёт сам. Он будет возвращаться, каждый раз сильнее, пока вы не удовлетворите не просто тело — а сердце. Вы можете трахать меня или кого-то ещё сотню раз, но ваш Альфа хочет только одного. И он будет мучить вас, пока вы не дадите ему то, что он просит. Тэхен открыл глаза, посмотрел на Хёнджуна. В его взгляде не было осуждения — только усталое понимание. — Спасибо за совет, — сказал Тэхен сухо. — Дверь слева. Хёнджун вышел. Тэхен остался один в комнате, которая пахла чужим сексом и несбывшимися желаниями. «Чонгук, — подумал он. — Чонгук, Чонгук, Чонгук». Он ненавидел себя за то, что не мог вычеркнуть это имя из головы. Ненавидел себя за то, что представлял студента, когда входил в другого. Ненавидел себя за то, что три дня — три долгих, мучительных дня — он думал только о нём. Он оделся, вышел из клиники и включил телефон. Экран засветился, показывая десятки уведомлений: пропущенные звонки, сообщения от коллег, напоминания о лекциях. И одно сообщение от Чонгука. «Профессор Ким, вы в порядке? Я узнал, что вы взяли перерыв. Надеюсь, ничего серьёзного. Жду вашего возвращения». Тэхен прочитал это сообщение пять раз. Каждое слово было вежливым, правильным, студенческим. И от этого становилось только больнее. «Я в порядке, — написал он в ответ. — Спасибо за беспокойство. Вернусь послезавтра». Он нажал «отправить» и почувствовал, как горло сжимается от чего-то, похожего на слёзы. «Ты не должен был отвечать, — сказал себе. — Ты должен был держать дистанцию. Ты должен был забыть его имя». Но он не забыл. И знал, что не забудет никогда.

***

В тот вторник, когда Тэхен не пришёл на лекцию, Чонгук почувствовал это ещё до того, как услышал новость. Он сидел на первой парте, сжимая ручку так, что она треснула. В аудиторию вошёл ассистент профессора — бета по имени Ли Донук — и объявил, что лекция отменяется по причине «внезапного отпуска Ким Тэхена». — На три дня, — сказал ассистент. — Лекции переносятся. Чонгук не слышал остального. Внутри него что-то оборвалось. А потом — вспыхнуло. «Три дня. Три дня без него. Почему? Что случилось?» Он вышел из аудитории, не дожидаясь конца объявления. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Вдох. Выдох. Контроль. «Может, он заболел? Может, у него что-то с семьёй? Может...» Чимин подошёл к нему неслышно, коснулся плеча. — Ты как? — Никак, — Чонгук открыл глаза. — Он не пришёл. На три дня. — Может, у него гон, — сказал Чимин, и это слово ударило Чонгука в солнечное сплетение с силой кулака. — У Альф S класса бывает. Они берут отпуск, чтобы... ну, ты понимаешь. Чонгук понял. И мир вокруг него рухнул. «Гон. Он будет с омегой. Три дня. Три дня он будет трахать кого-то другого». Он почувствовал, как феромоны энигмы начинают прорываться сквозь блокираторы — запах грозы и древесной коры, который заставил Чимина попятиться. — Чонгук, контролируй себя, — прошептал Чимин. — Мы в коридоре. Люди рядом. — Я не могу, — голос Чонгука был низким, почти рычащим. — Он с кем-то. С каким-то омегой. Три дня. — Ты не знаешь наверняка. Может, он просто болеет. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Я чувствую. Мой Альфа... моя энигма... она знает. Он в гоне. И он не со мной. Чимин взял его за руку — осторожно, как берут за руку сумасшедшего, чтобы он не натворил глупостей. — Пойдём ко мне, — сказал Чимин. — Посидим, выпьем чай. Ты не должен быть один. Чонгук позволил увести себя. Но в квартире Чимина он не нашёл покоя. Он метался по комнате, как зверь в клетке. Сжимал кулаки, разжимал, снова сжимал. В голове крутились картинки — Тэхен, обнажённый, с другим омегой. Тэхен, который стонет не его имя. Тэхен, который целует чужие губы, прижимает к себе чужое тело, входит в чужую плоть. — Я убью его, — прошептал Чонгук. — Того омегу. Я убью его. — Ты не убьёшь, — сказал Намджун, который пришёл чуть позже с Сокджином, — Потому что ты не знаешь, кто это. И потому что Тэхен не твой. Пока не твой. — Он мой! — Чонгук обернулся, и в его глазах горел настоящий огонь — не тот, что во сне, а тот, что сжигает изнутри. — Он мой с того момента, как я его увидел. Он просто не знает этого. — Тогда иди к нему, — сказал Джин тихо. — Иди и скажи правду. Скажи, что ты не омега. Скажи, что ты хочешь его. Скажи, что ты можешь дать ему то, что ему нужно. — И он испугается, — Чонгук опустился на диван, закрыл лицо руками. — Он не верит в энигм. Он скажет, что это невозможно. Он выгонит меня. И я потеряю его навсегда. — Ты потеряешь его в любом случае, — сказал Намджун. — Если он найдёт себе омегу, если он полюбит кого-то другого, если он решит, что ты ему не нужен. Разница только в том, как ты потеряешь его: с правдой или с ложью. Чонгук поднял голову. Глаза его были красными — не от слёз, он не плакал, энигмы не плачут. Но в них была такая боль, что Тэхён отвернулся. — Я не могу, — прошептал Чонгук. — Я не могу потерять его. Даже если он никогда не будет моим. Даже если он будет с кем-то другим. Я хочу просто быть рядом. Смотреть на него. Слышать его голос. — Это не жизнь, — сказал Чимин. — Это пытка. — Тогда я буду жить в пытке, — ответил Чонгук. В ту ночь он не спал. Он сидел у окна и смотрел на город, представляя, где сейчас Тэхен. В какой комнате. С кем. Он закрыл глаза и попытался представить, что это он с Тэхеном. Что это его тело принимает ласки профессора. Что это его губы шепчут имя Чонгука. Но воображение рисовало только Тэхена — одного. Тэхена, который улыбается ему. Тэхена, который говорит: «Я ждал тебя». — Вернись, — прошептал Чонгук в темноту. — Вернись, пожалуйста. Я не выдержу ещё одного дня. На второй день он перестал есть. На третий — перестал выходить из дома. Он сидел в темноте, обняв колени, и чувствовал, как внутри него умирает что-то живое. Джин приносил еду — тарелки оставались нетронутыми. Чимин пытался поговорить — Чонгук отвечал односложно или молчал. Намджун просто сидел рядом, не произнося ни слова, и этого было достаточно. — Он вернётся завтра, — сказал Намджун на третий вечер. — Ты увидишь его. Всё будет как раньше. — Ничего не будет как раньше, — ответил Чонгук. — Он был с кем-то. Я знаю. Я чувствую. Его запах изменится. Он будет пахнуть чужим омегой. И я... я не смогу к нему прикоснуться. Потому что я не имею права. — Но ты можешь смотреть, — сказал Намджун. — Ты можешь улыбаться. Ты можешь играть свою роль. Это то, что ты выбрал. — Да, — Чонгук поднял голову. В его глазах горела решимость — та самая, которая помогла ему пережить драку. — Я выбрал. И я буду играть до конца. Он встал, подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение. Под глазами — тени, губы — сухие, лицо — бледное. Он взял патчи с ванилью, наклеил их на запястья и шею. Запах омеги заполнил комнату — сладкий, приторный, лживый. — Завтра я снова буду студентом Чон Чонгуком, омегой с первой парты, — сказал он своему отражению. — А внутри меня будет умирать энигма, которая хотела только одного — чтобы Ким Тэхен посмотрел на неё и сказал: «Ты мне нужен». Он улыбнулся — той самой мягкой, омежьей улыбкой. И в этой улыбке было столько боли, сколько не выдержало бы ни одно сердце. Но сердце энигмы выдерживало всё. Даже это.

***

Утром четвёртого дня Тэхен вернулся в университет. Он выглядел отдохнувшим — физически гон прошёл, тело было сытым, феромоны стабильными. Но в глазах застыла какая-то пустота, которую он не мог объяснить. Он вошёл в аудиторию за пять минут до лекции. Студенты уже сидели на местах, и Чонгук — на первой парте, как всегда — поднял голову. Их взгляды встретились. Тэхен почувствовал укол в груди — вина? Тоска? Желание? Он не мог разобрать. Чонгук выглядел... иначе. Бледнее, чем обычно. Под глазами залегли тени, которых раньше не было. Но улыбка — та самая, мягкая, омежья — была на месте. — Доброе утро, профессор Ким, — сказал Чонгук. Голос его был ровным, но в нём слышалась какая-то хрупкость, которой Тэхен не замечал раньше. — Рады вас видеть. Мы волновались. — Спасибо, Чонгук, — ответил Тэхен, отводя взгляд. — Всё в порядке. Приступим. Он начал лекцию — о методах судебно-медицинской экспертизы — но слова вылетали из головы так же быстро, как он их произносил. Потому что Чонгук сидел на первой парте и смотрел на него. Не отрываясь. Не мигая. И в этом взгляде было что-то, чего Тэхен не понимал. Не студенческое внимание. Не омежью покорность. Что-то другое. Что-то, от чего у Тэхена пересыхало во рту. После лекции Чонгук подошёл к кафедре. — Профессор, можно задать вопрос? Не по теме. — Да, — Тэхен собирал бумаги, стараясь не смотреть на Чонгука. — Вы хорошо отдохнули? Тэхен замер. Вопрос был невинным — любой другой студент спросил бы так же. Но в голосе Чонгука была такая... глубина. Словно он спрашивал не об отдыхе, а о чём-то большем. — Да, — ответил Тэхен. — Спасибо. — Вы пахнете... иначе, — сказал Чонгук, и Тэхен поднял голову. — Не так, как раньше. Как будто... как будто вы были с кем-то. Тэхен почувствовал, как кровь отливает от лица. — Это не твоё дело, Чонгук, — сказал он резче, чем хотел. — Я знаю, — Чонгук опустил глаза. — Простите. Я не хотел... просто... — Он замолчал, словно подбирая слова. — Просто я волновался. Вы не брали трубку. — У меня были дела, — Тэхен взял папку и направился к выходу. — Спасибо за беспокойство. Иди на следующую пару. Он вышел в коридор, чувствуя спиной взгляд Чонгука. И понял, что три дня гона с чужим омегой не принесли облегчения. Они только усугубили то, что уже было. Потому что теперь он знал: никакой другой омега не заменит Чонгука. И это знание было страшнее любого гона.

***

«Он трахал чужого омегу и думал о студенте, который сидит на первой парте. Это было неправильно. Это было грязно. Это было единственной правдой, которую он не смел произнести вслух».

«Гон прошёл. Тело насытилось. Но душа осталась голодной, потому что душе был нужен не просто омега. Душе был нужен Чонгук».

«Он вернулся с запахом чужого омеги на коже и с чужим именем, застывшим на губах. Но Чонгук не спросил, чьё это имя. Он боялся услышать ответ».

«— Вы пахнете иначе, — сказал Чонгук. — Как будто были с кем-то. Тэхен посмотрел на него и подумал: "С тобой. В моей голове. Каждую ночь". А вслух сказал: "Это не твоё дело"».

«Три дня ада для энигмы, который притворялся омегой. Три дня пустоты для Альфы, который хотел только одного студента. Они были рядом — в одной вселенной, в одном городе, в одном здании. Но между ними была пропасть, которую нельзя было перепрыгнуть. Можно было только упасть».

***

Возвращение Тэхена после гона не стало облегчением. Оно стало началом нового круга ада. Чонгук, заметив, что профессор выглядит отдохнувшим, но отстранённым, удвоил усилия. Его омежья игра стала ещё совершеннее: он начал носить свободные свитера, которые делали его фигуру визуально мягче, научился слегка наклонять голову при разговоре, чтобы казаться ниже, и даже изменил походку — более плавную, почти кошачью. Иногда он «забывал» обновить блокиратор, и от него пахло ванилью — сладко, приторно, так, что у Альф в аудитории расширялись зрачки. Но Тэхен не знал, что у этой ванили был один недостаток: она не обманывала тех, кто знал правду. Одним из таких был Кан Дэхён — Альфа S класса с третьего курса, высокий, широкоплечий, с вечно растрёпанными чёрными волосами и цепью на шее. Дэхён был другом Чонгука ещё со школы. Он знал, кто Чонгук на самом деле. И он был одним из тех, кого энигма допускал в свой круг. — Ты выглядишь дерьмово, — сказал Дэхён, садясь рядом с Чонгуком в столовой на перемене. — Всё из-за профессора? — Всё из-за него, — Чонгук ковырял вилкой рис, не поднимая глаз. — Он был в гоне. С кем-то. — И ты ревнуешь, — Дэхён усмехнулся, но без злорадства. — Энигма, который может подчинить любого Альфу, ревнует к какому-то омеге из сервиса. Забавно. — Ничего забавного, — Чонгук поднял голову, и в его глазах на секунду мелькнул тот самый хищный огонь. — Ты не представляешь, каково это — сидеть и смотреть, как твоя пара проводит три дня с другим. — Он ещё не твоя пара, — напомнил Дэхён. — Он даже не знает, кто ты. — Знаю. — Тогда перестань страдать и сделай что-нибудь. Или признайся, или забей. Третьего не дано. Чонгук промолчал. Дэхён вздохнул и положил руку ему на плечо — дружески, без намёка на что-то большее. Но именно это движение — касание Альфы к омеге — выглядело со стороны именно так, как выглядело. И Тэхен это увидел. Он шёл по коридору с чашкой кофе, направляясь в аудиторию к следующей паре, когда его взгляд упал на столовую. Сквозь стеклянную стену он увидел Чонгука и какого-то Альфу — высокого, с цепью на шее. Альфа сидел слишком близко. Его рука лежала на плече Чонгука. А Чонгук... Чонгук не отодвинулся. Он даже улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которую Тэхен привык считать своей. Кофе обжёг пальцы, но Тэхен не почувствовал. Он смотрел на эту картину, и внутри него поднималось что-то тёмное, липкое, ядовитое. «Ревность, — понял он с ужасом. — Я ревную. К какому-то студенту. К омеге, который даже не мой». Он развернулся и почти бегом направился в аудиторию, оставляя за собой шлейф феромонов — резких, агрессивных, как у Альфы, который метит территорию. Несколько студентов-омег на пути прижались к стенам, побледнев. «Контроль, — приказал себе Тэхен. — Ты профессор. Ты не имеешь права. Чонгук — свободный человек. Он может общаться с кем хочет». Но логика не работала, когда внутри горело пламя, которое он не мог затушить.

***

Чонгук вошёл в аудиторию вместе с Дэхёном. Они сели на первую парту — рядом, слишком близко. Чонгук намеренно выбрал место у окна, а Дэхён сел слева от него, загораживая обзор. Тэхен стоял у доски, сжимая мел так, что он угрожал треснуть. — Сегодня мы разбираем кейс об идентификации преступника по феромонному следу, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Откройте учебники на странице сто сорок семь. Чонгук послушно открыл книгу. Дэхён наклонился к нему — слишком близко, слишком интимно — и что-то прошептал на ухо. Чонгук тихо рассмеялся — тем самым смехом, который Тэхен слышал только в своих снах. Мел треснул. — Чонгук, — голос Тэхена прозвучал резче, чем он хотел. — Вам есть что добавить по теме? Чонгук поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление — настоящее или наигранное, Тэхен уже не мог разобрать. — Нет, профессор. Простите. — Тогда, может быть, вы будете слушать, а не отвлекать других студентов? В аудитории повисла тишина. Тэхен никогда не повышал голос на студентов. Никогда. Но сейчас его голос звучал как удар хлыста. Чонгук опустил глаза — покорно, по-омежьи. Его ресницы дрогнули, и на щеках выступил лёгкий румянец. — Извините, профессор. Я не хотел мешать. Тэхен отвернулся к доске, потому что не мог смотреть на этот румянец. Не мог смотреть на то, как Чонгук «случайно» коснулся руки Дэхёна, когда переворачивал страницу. Не мог смотреть на то, как Дэхён улыбнулся в ответ. «Они вместе? — пульсировало в голове. — Они встречаются? Он выбрал этого... этого Альфу с цепью?» Лекция превратилась в пытку. Тэхен говорил на автомате, иногда срываясь на резкие замечания, которых никто не заслуживал. Студенты переглядывались, шептались. Кто-то написал в чат группы: «Профессор Ким сегодня не в духе». Только Чонгук сидел с идеально спокойным лицом, время от времени поглядывая на Дэхёна, и Тэхену казалось, что в этих взглядах — целая жизнь, которой у них с Чонгуком никогда не будет. После лекции Тэхен хотел уйти сразу, но Дэхён подошёл к кафедре. — Профессор Ким, можно вопрос? — голос Дэхёна был спокойным, почти наглым. — У меня возникло недопонимание по поводу сегодняшнего кейса. Тэхен посмотрел на него. Высокий, уверенный, пахнет Альфой — резко, доминантно. И этот запах сейчас вызывал у Тэхена только раздражение. — Задавай, — бросил он. Дэхён наклонился к столу, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее. Словно он знал больше, чем должен был. — Вы сегодня очень напряжены, профессор. Гон прошёл тяжело? Тэхен замер. — Это не твоё дело, Кан. — Просто забочусь о вашем здоровье, — Дэхён улыбнулся. — Чонгук тоже переживал, пока вас не было. Мы оба переживали. «Мы оба», — эти слова впились в сердце Тэхена как заноза. — Спасибо за заботу, — сказал он ледяным тоном. — Вопрос по теме был? — Был, но я уже разобрался, — Дэхён кивнул и отошёл. У выхода он обернулся и добавил: — Чонгук хороший. Очень хороший. Но он не так прост, как кажется. Он вышел, оставив Тэхена с этим странным предупреждением.

***

Вечером Чонгук сидел в квартире Дэхёна, скинув наконец омежью маску. Он растянулся на диване, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. — Ты видел его лицо? — спросил Дэхён, разливая виски по стаканам. — Когда я положил руку тебе на плечо в столовой? Он чуть не разбил чашку. — Видел, — Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было радости. — Он ревнует. Но не меня. Ту маску, которую я ношу. Того омегу, которого он придумал. — Какая разница? — Дэхён протянул ему стакан. — Он ревнует. Значит, ему не всё равно. — Ему не всё равно на образ. А я — это не образ. — Ты — это и образ тоже, — Дэхён сел напротив. — Ты носишь эту маску так долго, что она стала частью тебя. Может быть, тот омега — это тоже ты. Просто другая грань. Чонгук покачал головой. — Нет. Тот омега — ложь. А ложь не может быть гранью правды. Рано или поздно она треснет. И когда треснет... — он замолчал, глядя в янтарную жидкость в стакане. — Я боюсь этого дня, Дэхён. Больше, чем смерти. — Тогда сделай так, чтобы он полюбил тебя настоящего до того, как маска упадёт. — Как? — Чонгук посмотрел на друга. — Он не верит в энигм. Он сказал это на лекции. Для него энигмы — миф, сказка, выдумка. Если я скажу: «Профессор, я энигма», он рассмеётся мне в лицо. Или вызовет полицию. Или... — Чонгук сжал стакан так, что стекло жалобно скрипнуло. — Или испугается. А я не вынесу страха в его глазах. — Тогда продолжай играть, — Дэхён пожал плечами. — Играй лучше, чем когда-либо. Пусть он влюбится в омегу. А потом... потом, когда уже будет поздно отступать, ты покажешь ему правду. И он выберет — остаться или уйти. — А если уйдёт? — Тогда он не стоил твоей любви. Чонгук долго молчал. Потом поставил стакан на стол, встал и подошёл к зеркалу. Посмотрел на своё отражение — на татуировки, на пирсинг, на жёсткие линии лица, которые он так старательно смягчал на лекциях. — Завтра я буду ещё лучше, — сказал он своему отражению. — Я буду пахнуть слаще. Я буду улыбаться мягче. Я буду смотреть на него так, чтобы он забыл, как дышать. А когда он будет готов — я ударю. — Чем? — спросил Дэхён. — Правдой, — ответил Чонгук.

***

Лекция закончилась в шесть вечера. Студенты разошлись быстро — кто-то спешил на ужин, кто-то на свидание, кто-то просто домой. Тэхен остался один — или так ему казалось. Он сидел за кафедрой, опустив голову на руки, и чувствовал, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Три дня гона, потом возвращение к работе, потом эта сцена в столовой, потом лекция, где он чуть не сорвался на студенте. «Что со мной происходит? — думал он. — Я теряю контроль. Я, Альфа S класса, теряю контроль из-за какого-то... омеги. Из-за студента». Он встал, прошёлся по аудитории, провёл пальцами по партам. На первой парте, где всегда сидел Чонгук, остался лёгкий запах ванили. Тэхен остановился, вдохнул — и закрыл глаза. — Чонгук, — прошептал он в пустоту. — Что ты делаешь со мной? Он не знал, что в этот момент Чонгук стоял за дверью. Что он ждал, когда все уйдут. Что он чувствовал, как сердце Тэхена бьётся в унисон с его собственным. Чонгук вошёл тихо — настолько тихо, что Тэхен не услышал шагов. Он замер у входа, глядя на профессора, который стоял у его парты и вдыхал его лживый запах. «Сейчас, — подумал Чонгук. — Сейчас или никогда». Он сделал шаг. Второй. Третий. Тэхен почувствовал чужое присутствие за секунду до того, как воздух в аудитории изменился. Он резко обернулся. — Чонгук? Ты... ты ещё здесь? Чонгук стоял в трёх метрах от него. В его глазах горел тот самый огонь — не омежий, не альфийский. Другой. — Я забыл тетрадь, — сказал Чонгук, и его голос звучал ниже, чем обычно. Глубже. Опаснее. — Она не на парте, — Тэхен указал на пустую столешницу. — Значит, я ошибся, — Чонгук сделал ещё шаг. Тэхен вдруг почувствовал, как его собственные феромоны начинают вести себя странно — то затихают, то вспыхивают, как свеча на ветру. Он не понимал, что происходит. Его тело реагировало на что-то, чего он не мог уловить. «Что это? — подумал он. — Почему мне трудно дышать?» Чонгук смотрел на него. Пристально. Неотрывно. И в этом взгляде было столько... власти, что Тэхену захотелось отступить. Но ноги не слушались. — Чонгук, — сказал он, и голос его дрогнул. — Иди домой. Уже поздно. — Да, поздно, — Чонгук кивнул, но не сдвинулся с места. — Вы знаете, профессор... я думал о том, что вы сказали на прошлой лекции. Об энигмах. — Что именно? — Тэхен сглотнул. Горло пересохло. — Вы сказали, что они не существуют. Что это миф. Что научное сообщество не признаёт их. — Это так, — Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Чонгук, о чём ты? — Ни о чём, — Чонгук улыбнулся. Но улыбка была не той, мягкой и омежьей. Она была... хищной. — Просто представьте на секунду. Только на секунду. Что они существуют. Что прямо сейчас, в этой аудитории, стоит энигма. Что он смотрит на вас. И что вы... вы чувствуете его запах, даже не понимая, что это. Чонгук закрыл глаза. И на одну секунду — всего на одну — он позволил блокираторам ослабнуть. Не снять. Не выключить. Просто... чуть-чуть приоткрыть дверь. Запах, который наполнил аудиторию, нельзя было описать словами. Это была не ваниль. Это была гроза в сосновом лесу. Это был озон после удара молнии. Это была древняя сила, которая не спрашивает разрешения — она берёт. Тэхен почувствовал это всем телом. Его феромоны, которые всегда были под строгим контролем, взбесились. Они метались, как звери в клетке, не понимая, как реагировать на этот чужой, незнакомый, невероятно мощный сигнал. Тэхен пошатнулся, схватился за парту, чтобы не упасть. Его зрачки расширились до предела, дыхание перехватило, а внизу живота вспыхнуло такое жаркое, такое острое желание, что он едва не застонал. — Что... что это? — прошептал он, и его голос звучал как у раненого зверя. Чонгук открыл глаза. Секунда прошла. Он снова запер блокираторы, и запах исчез так же внезапно, как появился. В аудитории снова пахло только мелом, бумагой и слабой ванилью от Чонгука. — Что это было? — повторил Тэхен, глядя на Чонгука расширенными глазами. Его тело всё ещё дрожало, феромоны не могли успокоиться. — Не знаю, профессор, — Чонгук пожал плечами, и его лицо снова стало омежьим — мягким, невинным, обеспокоенным. — Может, вам показалось? Вы сегодня устали. Вам нужно отдохнуть. — Мне не показалось, — Тэхен выпрямился, пытаясь вернуть контроль. Но контроль не возвращался. Он чувствовал себя так, словно его внутренний Альфа встал на колени и склонил голову перед чем-то высшим. — Чонгук... что ты сделал? — Я ничего не делал, — Чонгук взял свою сумку, которую предусмотрительно оставил у двери. — Я просто зашёл за тетрадью. Но её здесь нет. Значит, я ошибся. Спокойной ночи, профессор Ким. Он направился к выходу, но у двери остановился и обернулся. — Знаете, профессор... — его голос был тихим, почти нежным. — Иногда самое страшное — это не то, чего мы не знаем. А то, что мы знаем, но отказываемся принимать. Спокойной ночи. Дверь закрылась. Тэхен остался один в пустой аудитории. Он стоял, держась за парту, и чувствовал, как всё тело дрожит. Его феромоны всё ещё не могли прийти в норму — они пульсировали, метались, словно искали что-то, чего не могли найти. «Что это было? — думал он. — Какой запах? Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это не омега. Не Альфа. Это...» Мысль пришла внезапно, холодная и ужасная. «Энигма». Тэхен засмеялся — тихо, надрывно, почти истерически. — Нет, — сказал он вслух. — Нет, не может быть. Энигм не существует. Это был просто... сбой. Усталость. Последствия гона. Но глубоко внутри, там, где живут самые древние инстинкты, он знал правду. Он почувствовал энигму. И эта энигма была Чон Чонгуком. Он рухнул на стул, закрыл лицо руками и просидел так, пока за окном не стемнело окончательно. А когда встал, его глаза были пустыми. «Я должен разобраться, — сказал он себе. — Я должен узнать правду. Но если я узнаю... моя жизнь рухнет». Он вышел из аудитории, прошёл по тёмному коридору, спустился по лестнице. На улице моросил дождь, холодный и липкий. Тэхен подставил лицо каплям и закрыл глаза. — Ким Тэхен, — прошептал он. — Ты попал. По-настоящему попал.

***

«Маска стала настолько совершенной, что сам Чонгук иногда забывал, где заканчивается ложь и начинается он. Но когда он оставался один, зеркало напоминало: под ванилью всё ещё бушует гроза».

« Иногда самое страшное — это не то, чего мы не знаем. А то, что мы знаем, но отказываемся принимать. Чонгук улыбнулся и вышел, оставив Тэхена наедине с правдой, которую тот не хотел видеть».

«Его феромоны метались, как звери в клетке, потому что впервые в жизни встретили того, кто стоит выше в пищевой цепи. И они не знали, что делать — бороться или подчиниться. Тэхен знал. И это знание убивало его».

«Три секунды запаха энигмы разрушили тридцать два года уверенности Ким Тэхена в том, что мир устроен просто. Мир не был простым. Мир был Чон Чонгуком, который улыбался и притворялся омегой».