Somnium

Три дня после того вечера в пустой аудитории Тэхен жил как в тумане. Он перебирал в голове возможные объяснения тому, что произошло. Сбой феромонов из-за недавнего гона. Галлюцинация на почве усталости. Стресс. Всё что угодно, только не правда. Потому что правда была невыносима. «Энигм не существует, — твердил он себе, стоя под душем, за завтраком, по дороге в университет. — Это миф. Легенда. Научно не подтверждено». Но тело помнило. Тело помнило тот запах — грозовой, древесный, первобытный. Запах, который заставил его Альфу встать на колени. Буквально — Тэхен чувствовал, как его внутренний зверь скулил и переворачивался на спину, подставляя живот. «Чонгук не может быть энигмой, — продолжал он убеждать себя. — Он омега. Он пахнет ванилью. Он мягкий, застенчивый, нежный. Он...» Он вспомнил, как Чонгук смотрел на него в тот вечер. Не мягко. Не застенчиво. А с чем-то таким, от чего кровь застывала в жилах. «Может, он просто омега с сильным характером? — подумал Тэхен. — Бывают же омеги с доминантными чертами. Это редко, но возможно. Он спортсмен, он уверен в себе... но это не делает его энигмой». Тэхен ухватился за эту мысль как за соломинку. Да, Чонгук — необычный омега. Сильный, независимый, иногда даже пугающий. Но всё равно омега. Потому что энигм не бывает. Потому что иначе мир, в котором Тэхен жил тридцать два года, рухнет. Он решил, что тот запах — просто сбой его собственных рецепторов. Последствие гона. Чонгук ни в чём не виноват. И с этим решением он пошёл на лекцию.

***

Чонгук сидел на первой парте, как всегда. Но сегодня он выглядел иначе — не розовый кардиган, не мягкий свитер. На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающая предплечья с татуировками, которые он обычно прятал. Волосы были убраны назад, открывая лоб и высокие скулы. Он выглядел... опасно. Даже для омеги. Тэхен замер на пороге, глядя на него. В груди кольнуло — желание пополам со страхом. «Он просто омега, — напомнил он себе. — Необычный, сильный, красивый. Но омега». — Доброе утро, профессор Ким, — Чонгук улыбнулся. Улыбка была мягкой, но в глазах плясали чёртики. — Доброе утро, — ответил Тэхен, проходя к кафедре. — Сегодня мы разбираем феромонные аномалии. Случаи, когда омеги демонстрируют поведение, типичное для Альф, и наоборот. Он начал лекцию, но краем глаза следил за Чонгуком. Тот слушал внимательно, иногда делал пометки в тетради. Но в какой-то момент он поднял голову и посмотрел прямо на Тэхена — долгим, тяжёлым взглядом. Тэхен сбился. — ...и поэтому такие аномалии не меняют сути. Омега остаётся омегой, даже если ведёт себя как Альфа. Природу не обмануть. — А если природа сама создаёт аномалию? — спросил Чонгук, и в его голосе прозвучало то самое — глубокое, вибрирующее. — Что ты имеешь в виду? — Тэхен почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Например, существуют же беты с чертами Альф. И омеги с чертами энигм, если верить древним текстам. Тэхен замер. «Энигма» — это слово снова прозвучало. Из уст Чонгука. — Древние тексты — не научный источник, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — В современной биологии нет доказательств существования энигм. — А может, их просто плохо искали? — Чонгук наклонил голову, и в этом жесте было столько скрытой силы, что Тэхен сглотнул. — Чонгук, мы отвлеклись от темы, — сказал он резко. — Вернись к конспекту. Чонгук опустил глаза — покорно, по-омежьи. Но в уголках его губ застыла лёгкая улыбка. Улыбка того, кто знает больше, чем говорит. Тэхен продолжил лекцию, но внутри него росло беспокойство. Он смотрел на Чонгука — на его широкие плечи, на татуировки, на уверенную посадку головы — и убеждал себя: «Он омега. Необычный, сильный, опасный — но омега. Омега, которого я хочу. Омега, которого я не могу иметь». Эта мысль была одновременно утешением и пыткой.

***

После лекции Чонгук не ушёл. Он ждал, пока аудитория опустеет, а потом подошёл к кафедре. — Профессор Ким, можно поговорить? Тэхен поднял голову. Чонгук стоял в двух шагах, и от него пахло ванилью — сладкой, тёплой, уютной. Никакой грозы. Никакого озона. Только омежий запах, который успокаивал и одновременно сводил с ума. — О чём? — спросил Тэхен, складывая бумаги в папку. — О вас, — Чонгук сел на край парты — слишком близко, слишком интимно. — Вы изменились после перерыва. Вы стали... отстранённым. Раньше вы смотрели на меня. А теперь избегаете. Тэхен почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Я профессор, Чонгук. Я не должен смотреть на студентов. — Но вы смотрели, — Чонгук наклонился чуть ближе. — И я смотрел. Мы оба смотрели. Зачем отрицать очевидное? — Что очевидное? — голос Тэхена сел. — Что между нами что-то есть, — Чонгук говорил тихо, почти шёпотом. — Я не знаю, как это назвать. Притяжение. Химия. Судьба. Но это есть. И вы это знаете. Тэхен встал, отодвинулся на шаг. — Ты мой студент. Я твой профессор. Между нами не может быть ничего. Это неэтично. Незаконно. Неправильно. — А если я перестану быть вашим студентом? — Чонгук тоже встал. — Если я переведусь в другой университет? Или закончу этот через год? Что тогда? — Тогда... — Тэхен замолчал, потому что не знал, что сказать. Тогда он, возможно, позволил бы себе. Но сейчас — нет. — Вы боитесь, — сказал Чонгук. — Не закона. Не этики. А себя. Вы боитесь, что если позволите себе хотя бы на секунду, то уже не сможете остановиться. Тэхен посмотрел на него. В глазах Чонгука горел тот самый огонь — не омежий, не альфийский. Но Тэхен заставил себя не замечать этого. — Ты прав, — сказал он тихо. — Я боюсь. Потому что если я позволю себе то, что хочу, я разрушу твою жизнь и свою. Ты молод, Чонгук. У тебя всё впереди. Не трать себя на профессора, который старше тебя на одиннадцать лет и который не имеет права даже смотреть на тебя. Чонгук шагнул к нему. Ещё шаг. Ещё. — А если я не боюсь? — спросил он, и в его голосе было столько вызова, столько решимости, что Тэхен попятился. — Если я хочу разрушить свою жизнь? Если я хочу тратить себя на вас? — Ты не понимаешь, что говоришь, — Тэхен упёрся спиной в стену. Дальше отступать было некуда. — Я прекрасно понимаю, — Чонгук подошёл вплотную. Расстояние между ними было не больше ладони. — Я понимаю, что хочу вас. Не как профессора. Как мужчину. Я хочу, чтобы вы смотрели на меня. Я хочу, чтобы вы меня касались. Я хочу... — он замолчал, глядя на губы Тэхена. — Чонгук, не надо, — прошептал Тэхен, но не оттолкнул. Не смог. — Скажите «нет», — прошептал Чонгук в ответ. — Скажите, и я уйду. Прямо сейчас. И больше никогда не подойду. Но скажите честно. Тэхен смотрел в эти чёрные глаза, в которых отражался его собственный страх и желание. Он открыл рот, чтобы сказать «нет». Но губы не слушались. — Я не могу, — выдохнул он. — Не могу сказать «нет». Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тэхена подкашивались колени. — Тогда не говорите.

***

Чонгук наклонился медленно — так медленно, что Тэхен мог бы отстраниться тысячу раз. Но он не отстранялся. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел, как лицо Чонгука приближается. Видел каждую ресницу, каждую родинку, каждую линию губ. «Он омега, — пульсировало в голове. — Омега, которого я хочу. Омега, который сам пришёл. Омега...» Губы Чонгука коснулись его губ — сначала невесомо, как крыло бабочки. Тэхен замер, боясь дышать. Поцелуй был мягким, почти целомудренным — вопрос, застывший в воздухе. «Можно?» — спрашивали губы Чонгука. И Тэхен ответил. Он не знал, как это произошло — его руки сами поднялись и легли на талию Чонгука. Пальцы вцепились в ткань чёрной рубашки, притягивая ближе. Чонгук углубил поцелуй. То, что было нежным вопросом, стало требовательным ответом. Язык Чонгука скользнул между губ Тэхена, и тот застонал — тихо, отчаянно, впуская его. Запах ванили стал сильнее — или это только казалось? Тэхен уже не мог разобрать. Чонгук целовал так, словно хотел выпить его душу. Его руки скользнули по спине Тэхена, сжали талию, притягивая ещё ближе — так, что между ними не осталось воздуха. Тэхен чувствовал каждую мышцу под рубашкой Чонгука, каждый удар его сердца. «Слишком хорошо, — подумал он. — Слишком правильно. Так не должно быть». Но не мог остановиться. Не хотел останавливаться. Чонгук отстранился на секунду — только чтобы перевести дыхание и посмотреть в глаза Тэхену. В его взгляде было торжество и нежность одновременно. — Вы не представляете, как долго я этого ждал, — прошептал он. — Чонгук... — начал Тэхен, но не закончил, потому что Чонгук снова поцеловал его. Теперь поцелуй был жёстче. Глубже. Чонгук вжимал Тэхена в стену, его руки сжимали бёдра, пальцы впивались в ткань брюк. Тэхен отвечал — отчаянно, жадно, забыв обо всём. О том, что Чонгук его студент. О том, что они в аудитории. О том, что кто-то может войти. Существовали только губы, язык, зубы, которые прикусывали нижнюю губу до сладкой боли. Только руки, которые блуждали по спине, талии, бёдрам. Только дыхание, сбившееся, горячее, чужое и своё одновременно. Чонгук оторвался от его губ и скользнул поцелуями вниз — по подбородку, по шее, туда, где бился пульс. Тэхен запрокинул голову, позволяя, и застонал, когда Чонгук втянул кожу на шее в рот. — Чонгук... не оставляй следы... — прошептал он, но Чонгук не послушал. Он сосал кожу, прикусывал, водил языком — и Тэхен чувствовал, как на шее расцветает засос. Сначала один. Потом второй, чуть ниже. Чонгук помечал его, как зверь метит территорию, и Тэхен позволял это, потому что в этот момент он забыл, кто он и кто Чонгук. Руки Чонгука сжали его талию с такой силой, что Тэхен тихо вскрикнул — от боли, от удовольствия, от всего сразу. Чонгук притянул его бёдра к себе, и Тэхен почувствовал, как тот возбуждён — твёрдый, горячий, даже через ткань брюк. — Ты чувствуешь, — прошептал Чонгук ему в шею. — Что ты со мной делаешь? Тэхен не ответил. Он не мог говорить — только стонать, когда Чонгук сжимал его талию, прижимал к себе, терся о него. Но потом — как ушат холодной воды — пришло осознание. «Что я делаю? — подумал Тэхен. — Он мой студент. Ему двадцать один. Я его профессор. Я...» Он резко оттолкнул Чонгука. Не сильно — но достаточно, чтобы между ними снова появилось расстояние. Чонгук отступил на шаг, его глаза были тёмными, влажными, губы припухшими от поцелуев. — Профессор? — спросил он, и в его голосе слышалось удивление. — Нет, — Тэхен провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. — Нет, Чонгук. Это неправильно. Мы не можем. — Почему? — Чонгук сделал шаг к нему, но Тэхен поднял руку, останавливая. — Потому что ты мой студент. Потому что я твой преподаватель. Потому что если кто-то узнает... — Тэхен замолчал, чувствуя, как горло сжимается. — Ты потеряешь всё. И я потеряю всё. Ради чего? Ради одного поцелуя? Чонгук смотрел на него долгим взглядом. В его глазах боролись гнев и понимание, страсть и печаль. — Вы правы, — наконец сказал он. — Вы профессор. Я студент. Это неправильно. — Он сделал паузу. — Но вы поцеловали меня в ответ. Вы меня не оттолкнули сразу. Вы... вы хотели этого. — Хотел, — признал Тэхен, и это признание вырвало из груди часть души. — Но хотеть и делать — разные вещи. Чонгук кивнул, словно принял поражение. Он поправил рубашку, провёл рукой по волосам, возвращая себе контроль. — Спокойной ночи, профессор Ким, — сказал он, и в его голосе снова появилась та мягкая, омежья нотка. Он развернулся и пошёл к выходу. Тэхен смотрел ему в спину, чувствуя, как сердце разрывается на части. У самой двери Чонгук остановился и обернулся. — Знаете, профессор... — его голос был тихим, почти нежным. — Иногда самое правильное решение — это то, от которого болит душа. Я буду ждать. Не год. Не два. Сколько понадобится. Потому что вы стоите того. Он вышел, оставив Тэхена одного в пустой аудитории. Тэхен сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и просидел так, пока за окном не стемнело окончательно. На шее горели засосы — следы чужого рта, следы чужой страсти, следы того, что произошло. «Я поцеловал своего студента, — думал он. — Я хотел его. Я всё ещё хочу его. Что со мной не так?» Но он знал ответ. С ним было всё так. Просто он впервые в жизни встретил того, кто заставил его забыть о правилах. И этот кто-то был Чон Чонгук — омега, который пах ванилью, но целовался как шторм.

***

Чонгук шёл по тёмному коридору, и его губы всё ещё горели от поцелуя. Он чувствовал вкус Тэхена — кофе, мята и что-то ещё, что-то особенное, что невозможно забыть. «Он оттолкнул меня, — думал Чонгук. — Но не сразу. Он хотел этого. Он отвечал на поцелуй». Чонгук улыбнулся — не омежьей улыбкой, а настоящей, энигмской — широкой, почти безумной. «Он мой. Он ещё не знает, но он мой. Я чувствую это по тому, как его феромоны откликнулись на мой запах в тот вечер. Я чувствую это по тому, как он дрожал в моих руках. Я чувствую это по тому, как его сердце билось в унисон с моим». Он вышел на улицу, вдохнул холодный ночной воздух. В голове кружились мысли, но одна была главной: «Он боится. Не меня. Себя. Своего желания. Своей слабости. Он привык быть сильным, а я заставил его почувствовать себя... слабым. Уязвимым. Это страшно. Но это и есть любовь». Чонгук достал телефон, нашёл фотографию Тэхена — ту самую, у доски. Провёл пальцем по экрану. — Я подожду, — прошептал он. — Я подожду, пока ты перестанешь бояться. А когда перестанешь — я буду рядом. Я всегда буду рядом. Он убрал телефон и пошёл домой. Запах ванили, который он носил как маску, казался сейчас особенно приторным. Он хотел сорвать патчи, выпустить настоящий запах — тот, который заставил Тэхена встать на колени. Но не сейчас. Сейчас рано. «Скоро, — пообещал он себе. — Скоро ты узнаешь, кто я на самом деле. И когда узнаешь — выбор будет за тобой. Но я надеюсь... я очень надеюсь, что ты выберешь меня».

***

Тэхен не мог спать. Он лежал в темноте своей спальни, смотрел в потолок и чувствовал на шее засосы. Они горели — напоминанием о том, что произошло. О том, как губы Чонгука скользили по его коже. О том, как его язык вылизывал следы укусов. О том, как его руки сжимали талию так, что наверняка останутся синяки. «Я позволил ему, — думал Тэхен. — Я не остановил его. Я сам притянул его ближе. Я хотел этого. Я хочу этого до сих пор». Он закрыл глаза и снова увидел Чонгука — не студента, не омегу, а просто человека, который смотрел на него так, словно он был центром вселенной. «Он сказал, что будет ждать, — вспомнил Тэхен. — Год. Два. Сколько понадобится». От этих слов внутри разлилось тепло — и сразу же сменилось ледяным страхом. «А если я не выдержу? Если я сорвусь? Если я позволю себе больше, чем поцелуй?» Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Подушка пахла им самим — но ему хотелось, чтобы она пахла ванилью. Ванилью Чонгука. «Ты сошёл с ума, Ким Тэхен, — сказал он себе. — Тебе нравится собственный студент. Омега, который младше тебя на одиннадцать лет. Это безумие. Это конец карьеры. Это...» «Это лучшее, что случалось с тобой за последние годы», — возразил внутренний голос. И Тэхен не мог с ним спорить. Он заснул только под утро, и ему снова снился Чонгук. Но в этом сне не было секса — только поцелуй. Долгий, бесконечный поцелуй, в котором не было ничего, кроме нежности. И когда Тэхен проснулся, его щёки были мокрыми от слёз. — Что ты делаешь со мной, Чон Чонгук? — прошептал он в пустоту. Ответа не было. Только утреннее солнце, которое пробивалось сквозь шторы, и засосы на шее, которые стали фиолетовыми.

***

«Он убеждал себя, что Чонгук — просто необычный омега. Сильный, опасный, но омега. Потому что если признать, что он может быть энигмой, мир рухнет. А Тэхен не умел жить в руинах».

«Поцелуй был мягким сначала — вопрос, застывший в воздухе. А потом стал ответом, требовательным и жадным, как утопающий, который хватается за последний глоток воздуха. Тэхен утопал в Чонгуке. И не хотел спасаться».

«— Иногда самое правильное решение — это то, от которого болит душа, — сказал Чонгук и вышел. Тэхен остался на полу, прижимая руку к груди, и понял, что боль только начинается».

«Ночь после поцелуя была самой длинной в жизни Тэхена. Он перебирал в голове каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон. И понимал, что обратной дороги нет. Он уже пересёк черту. И теперь ему придётся жить по ту сторону».

***

Прошла неделя после поцелуя. Тэхен старательно избегал Чонгука — не смотрел в его сторону на лекциях, не оставался после пар, отвечал односложно на вопросы. Он убеждал себя, что так правильно. Что дистанция — единственное спасение. Что если не смотреть, не дышать одним воздухом, не чувствовать запах ванили, то можно забыть. Но забыть не получалось. Засосы на шее прошли, но оставили после себя невидимые шрамы — на душе. Тэхен ловил себя на том, что в свободные минуты его пальцы тянутся к тому месту, где губы Чонгука оставили след. Он закрывал глаза и снова чувствовал — жар чужого рта, силу чужих рук, сжимающих талию. «Это пройдёт, — говорил он себе. — Всё проходит». Но в глубине души он знал: это не пройдёт никогда. В пятницу вечером Тэхен задержался в университете допоздна — проверял курсовые, готовил материал для следующей недели. Он любил эту тишину: пустые коридоры, только свет в его кабинете, только шелест бумаги. Никто не мешает. Никто не смотрит. Он не знал, что за ним наблюдают. Четверо Альф S класса с экономического факультета — те самые, которых Чонгук избил в коридоре искусств несколько недель назад — затаили обиду. Они не могли найти того, кто их покалечил: Чонгук тогда был в маскировке, его лица они не запомнили, только запах — грозовой, древесный, чужой. Но они жаждали мести. Любой мести. И они нашли другую цель. — Этот профессор Ким, — сказал рыжий, чья челюсть до сих пор болела после удара Чонгука. — Он Альфа S класса. Если мы возьмём его, покажем, кто здесь главный. Он не сможет пожаловаться — позор для Альфы быть изнасилованным. — А если он будет сопротивляться? — спросил блондин, который до сих пор видел во сне руки, сжимающие его горло. — Мы сильнее. Нас четверо. А он один. Они выследили Тэхена, когда он выходил из университета. Был уже одиннадцатый час, парковка почти пуста, фонари горели тусклым жёлтым светом. Тэхен шёл к машине, когда из-за припаркованного фургона вышли четверо. Он почуял их раньше, чем увидел — запах перегара, агрессивных феромонов, злого возбуждения. Альфы. Много. Слишком много. — Добрый вечер, профессор, — рыжий ухмыльнулся, поигрывая цепью на шее. — Поздно вы сегодня. Не боитесь ходить один? Тэхен остановился. Внутри включился режим опасности — сердце забилось быстрее, зрачки расширились, мышцы напряглись. — Что вам нужно? — спросил он ровным голосом, оценивая ситуацию. Четверо. Все выше него ростом. Двое впереди, двое заходят с боков. — Хотим поговорить, — сказал брюнет с татуировкой на шее. — О справедливости. Кто-то из ваших студентов покалечил нас. Мы думаем, вы знаете, кто это. — Я не знаю, о чём вы, — Тэхен сделал шаг назад, но сзади уже стоял четвёртый — блондин, загораживая путь к машине. — Отойдите. Я вызываю охрану. — Не вызывайте, — рыжий шагнул вперёд, и его феромоны ударили в нос — агрессивные, доминантные. — Мы же просто поговорить. Может, даже договоримся. Вы же Альфа S класса, профессор. Наверняка знаете, как улаживать конфликты. — Я сказал: отойдите, — голос Тэхена стал жёстче. Он выпустил свои феромоны — кедр и мускус, сигнал «опасность, не приближаться». Но четверо пьяных Альф не отреагировали — или их было слишком много, чтобы испугаться одного. — Упрямый, — рыжий усмехнулся. — Нравится. Будет весело ломать. Он ударил первым. Тэхен успел уклониться, но второй удар — от брюнета — пришёлся в плечо. Тэхен отлетел к машине, ударился спиной о дверь. В голове помутилось, но он заставил себя подняться. Альфа S класса не сдаётся без боя. Он ударил в ответ — рыжий получил в челюсть, отшатнулся, но остальные навалились. Двое схватили Тэхена за руки, третий ударил в живот. Тэхен согнулся, выдыхая воздух, и в этот момент его повалили на землю. Холодный асфальт, запах бензина и чужой агрессии. Чьи-то руки раздирают рубашку, пуговицы разлетаются в стороны. Кто-то смеётся, кто-то говорит: «Держи его, не отпускай». — Альфа S класса, а какой слабый, — голос рыжего над ухом. — Сейчас мы покажем тебе, что такое настоящая сила. Тэхен рванулся, но его прижимали к земле — коленом к позвоночнику, руками к запястьям. Он не мог двинуться. Паника накрыла липкой волной — он, Ким Тэхен, Альфа, которого боялись и уважали, лежал на асфальте и не мог защитить себя. — Помогите, — крикнул он, но голос сорвался. Кто услышит в одиннадцать вечера на пустой парковке? «Чонгук», — почему-то подумал он в тот момент. Не о помощи, не о полиции. О Чонгуке. И словно в ответ на эту мысль — из темноты вылетела тень.

***

Чонгук шёл домой после тренировки. Обычный вечер, обычный маршрут — мимо университета, через парковку. Он надел наушники, слушал музыку, ни о чём не думал. А потом почувствовал запах. Кедр и мускус. Феромоны Тэхена. Но не спокойные, не привычные — искажённые болью и страхом. Чонгук сорвал наушники и побежал. То, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах, а потом вскипеть. Четверо Альф. Тэхен на земле. Его рубашка разорвана, на лице кровь. Один из Альф сидит на нём верхом, расстёгивает ремень. Другие держат руки, ноги. Чонгук не думал. Не планировал. Он просто двигался — быстрее, чем когда-либо в жизни. Первый — блондин, тот самый, который держал ноги Тэхена — даже не понял, что произошло. Чонгук схватил его за волосы и со всей силы ударил головой о капот ближайшей машины. Хруст металла и костей — блондин рухнул без сознания. Второй — брюнет — обернулся, но не успел поднять руки. Чонгук ударил в горло — точный, жестокий удар, от которого Альфа захрипел и повалился на бок, хватая ртом воздух. Третий — рыжий, тот самый — вскочил с Тэхена, выхватил из кармана нож. В глазах — страх и злоба. — Ты! — заорал он. — Это ты нас тогда! Ты... что ты такое?! Чонгук не ответил. Он шагнул вперёд, и в этот момент — впервые за долгое время — он позволил своим феромонам вырваться наружу полностью. Не на секунду. Не наполовину. Полностью. Воздух на парковке стал плотным, как перед землетрясением. Запах грозы и соснового леса, запах древней силы, которая не знает пощады. Альфы, которые ещё стояли, замерли — их тела отказывались подчиняться, инстинкты кричали «беги», но ноги не слушались. Рыжий выронил нож. — Энигма... — прошептал он побелевшими губами. — Ты... ты энигма... Чонгук подошёл к нему медленно — давая возможность испугаться, насладиться страхом в его глазах. — Ты тронул то, что принадлежит мне, — голос Чонгука был низким, вибрирующим, нечеловеческим. — Ты прикоснулся к нему. Ты порвал его рубашку. Ты посмел поднять на него руку. — Я не знал... — рыжий попятился, споткнулся о тело блондина, упал на спину. — Я не знал, что он твой... — Теперь знаешь. Чонгук ударил — раз, два, три. Не считая. Удары сыпались градом — в лицо, в корпус, в пах. Рыжий пытался закрыться, но руки энигмы были как сталь. Кровь брызгала на асфальт, на лицо Чонгука, на его белую футболку. — Чонгук... — раздался слабый голос. — Чонгук, остановись. Ты убьёшь его. Тэхен. Он сидел на земле, прижимая руку к разбитой губе, и смотрел на Чонгука расширенными от ужаса глазами. Не от ужаса перед Альфами — от ужаса перед Чонгуком. Чонгук замер. Поднял голову. Посмотрел на Тэхена. И понял, что маска упала. Он стоял перед Тэхеном — с окровавленными кулаками, с феромонами, от которых у Альф S класса подкашивались колени, с глазами, в которых горел древний огонь. Никакой ванили. Никакой мягкой улыбки. Никакого опущенных ресниц. Энигма. Чонгук посмотрел на свою руку — костяшки разбиты, кровь капает на асфальт. Потом снова на Тэхена. — Ты в порядке? — спросил он. Голос всё ещё был низким, чужим. Тэхен не ответил. Он смотрел на Чонгука так, словно видел его впервые. В его глазах смешались шок, недоверие и... что-то ещё. Что-то, что Чонгук не мог прочитать. — Ты... — прошептал Тэхен. — Ты не омега. — Нет, — сказал Чонгук. — Не омега. — Ты... тот запах в аудитории... это был ты. — Да. — Энигма, — Тэхен произнёс это слово так, словно оно жгло губы. — Ты энигма. Они существуют. Ты существуешь. Чонгук опустился на корточки перед ним, протянул руку — но Тэхен отшатнулся. — Не прикасайся, — прошептал он. — Я... я не знаю, что ты такое. Я не знаю, что ты сделал со мной. С моими феромонами. С моей головой. Чонгук убрал руку. В его глазах блеснула боль — острая, как лезвие. — Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал он тихо. — Я защищал тебя. Я всегда буду защищать тебя. — Ты лгал мне, — Тэхен поднял на него глаза. В них стояли слёзы — не от слабости, от предательства. — Ты притворялся омегой. Ты дал мне поверить... ты позволил мне... — он замолчал, не в силах продолжить. — Да, — Чонгук не отрицал. — Я лгал. Потому что ты не веришь в энигм. Потому что если бы я сказал правду, ты бы не посмотрел на меня. Ты бы отвернулся. Ты бы... испугался. — Я боюсь сейчас, — сказал Тэхен. — Боишься меня? — спросил Чонгук, и в его голосе была такая уязвимость, что Тэхен на секунду забыл, как дышать. — Боюсь не тебя, — ответил он после долгой паузы. — Боюсь того, что я чувствую. Несмотря на ложь. Несмотря на всё. Чонгук медленно выдохнул — словно внутри него разжались тиски. — Пойдём, — сказал он, вставая и протягивая руку. — Я отведу тебя к себе. Нужно обработать раны. Ты не можешь ехать один. Тэхен посмотрел на его руку. Кровь, грязь, разбитые костяшки. Рука, которая только что избивала Альф до полусмерти. Рука энигмы. Он взял её.

***

Они шли молча. Чонгук вёл Тэхена за руку — осторожно, словно тот мог разбиться. В другой руке Чонгук нёс сумку Тэхена, которую подобрал с асфальта. Альфы остались лежать на парковке — без сознания, в крови, но живые. Чонгук не убивал их. Только покалечил. Достаточно, чтобы они никогда не забыли эту ночь. — Твоя машина осталась там, — сказал Чонгук. — Плевать, — ответил Тэхен. Он всё ещё был в шоке. В голове крутились обрывки мыслей: «Энигмы существуют. Чонгук — энигма. Всё, во что я верил — ложь. Он притворялся омегой. Он носил ваниль. Он... он поцеловал меня. Я поцеловал энигму». Но где-то глубоко, под паникой и предательством, жила другая мысль: «Он спас меня. Он пришёл. Он разбил их в кровь. Ради меня». Квартира Чонгука оказалась недалеко — двадцатый этаж, панорамные окна, вид на ночной Сеул. Внутри — минимализм, чёрно-белые тона, ни одной розовой или ванильной детали. И запах — тот самый, грозовой и древесный, — витал в воздухе, потому что дома Чонгук не носил блокираторы. Тэхен остановился на пороге, вдыхая. Теперь он знал этот запах. Теперь он не мог спутать его ни с чем. — Проходи, — Чонгук пропустил его вперёд. — Садись на диван. Я принесу аптечку. Тэхен сел, оглядываясь. На стенах — фотографии, не семейные, а какие-то абстрактные. На полке — книги по криминалистике, те же, что он рекомендовал студентам. Чонгук читал их. Изучал. «Сколько же он скрывал? — подумал Тэхен. — Как долго?» Чонгук вернулся с аптечкой, сел рядом на корточки, открыл коробку. Вата, антисептик, бинты. — Дай посмотрю, — сказал он, протягивая руку к лицу Тэхена. Тэхен не отстранился. Чонгук осторожно коснулся его разбитой губы, промокнул кровь ваткой. Движения были нежными — такими нежными, что Тэхену захотелось закрыть глаза. — У тебя рассечена бровь, — тихо сказал Чонгук. — И скула. Ребра болят? — Терпимо, — ответил Тэхен. — Ты... ты не должен был. — Должен, — Чонгук посмотрел ему в глаза. — Ты для меня не просто профессор. Ты... — он замолчал, словно подбирая слова. — Ты мой. Я знал это с того момента, как увидел тебя. Твои феромоны откликаются на мои. Твоё тело помнит меня из снов. Мы связаны, Тэхен. Я не знаю, как это объяснить, но мы связаны. — Энигмы и Альфы не связываются, — возразил Тэхен. — Такого не бывает. — Бывает, — Чонгук взял его за руку — осторожно, словно боялся, что Тэхен отдернет. — Бывает, когда это судьба. Когда это любовь. Тэхен смотрел на их соединённые руки. Рука Чонгука была больше, сильнее, с татуировками, которые Тэхен видел только во сне. Настоящая рука. Рука энигмы. — Почему ты не сказал сразу? — спросил он. — Почему притворялся? — Потому что ты сказал на лекции, что энигм не существует, — голос Чонгука был тихим, почти беззащитным. — Потому что я видел, как ты смотришь на омег — с нежностью, с желанием. А на Альф — как на соперников. Я думал, если ты узнаешь правду, ты отвернёшься. Или испугаешься. Я не хотел терять тебя, даже не получив шанса. — Ты лгал мне, — повторил Тэхен, но в голосе уже не было злости. Только боль. — Каждый день. Каждую улыбку. Каждый взгляд. Всё было ложью. — Улыбки были настоящими, — Чонгук сжал его руку. — Взгляды — настоящими. Чувства — настоящими. Ложью была только маска. Омега — это маска. Но то, что я чувствую к тебе... это правда. Самая большая правда в моей жизни. Тэхен молчал. Внутри него боролись две силы: одна кричала «беги, он обманывал тебя, ты не знаешь его», другая шептала «останься, он спас тебя, он любит тебя, ты чувствуешь это». — Я не знаю, что делать, — сказал он наконец. — Моя картина мира рухнула. Ты рухнул в неё, как метеорит. Я не понимаю, кто ты. Я не понимаю, кто я рядом с тобой. Чонгук поднёс его руку к своим губам и поцеловал пальцы — нежно, почти благоговейно. — Никто не заставляет тебя решать сейчас, — сказал он. — Останься на ночь. Отдохни. Завтра поговорим. Я отвечу на все твои вопросы. Я покажу тебе всё, что ты захочешь узнать. Больше никакой лжи. Обещаю. Тэхен посмотрел на него. На разбитые губы, на кровь на футболке (не его кровь — чужая), на глаза, в которых горела надежда и страх одновременно. — Хорошо, — сказал он. — Одну ночь.

***

Чонгук дал ему чистую футболку и спортивные штаны — слишком большие, но мягкие. Показал душ, оставил свежее полотенце. Когда Тэхен вышел из душа, Чонгук сидел на диване, переодетый в чёрную майку, открывающую татуировки на руках и плечах. Он смотрел в окно, на огни города, и в этом профиле было столько одиночества, что у Тэхена сжалось сердце. — Иди сюда, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Посидим. Тэхен сел рядом — на расстоянии, но не слишком далёком. Чонгук не пытался придвинуться. Он просто сидел и смотрел в окно. — Расскажи о себе, — попросил Тэхен. — Настоящем. Чонгук усмехнулся — горько, надорванно. — Я родился энигмой. Это редкость — один на миллиард. Мой отец тоже был энигмой, поэтому я знал, что со мной происходит. Он научил меня скрывать запах, контролировать силу, не показывать свою природу. Потому что мир не готов. Альфы боятся энигм, потому что энигма может подчинить любого. Омеги — потому что энигма может сломать их волю. Люди... люди просто боятся того, чего не понимают. — Поэтому ты притворялся омегой? — Поэтому, — Чонгук кивнул. — Омеги никого не пугают. Омегам сочувствуют, их защищают. Омега может быть сильным, но не опасным. Это идеальная маскировка. — Но ты не омега, — сказал Тэхен. — Ты... ты самое сильное существо, которое я когда-либо встречал. Чонгук повернул голову, посмотрел на него. — А ты не боишься? Теперь, когда знаешь? Тэхен задумался. Странно, но страха не было. Было любопытство. Было волнение. Было даже что-то вроде... восхищения. — Боялся бы, если бы ты не спас меня сегодня, — ответил он честно. — Если бы ты использовал свою силу против меня. Но ты использовал её, чтобы защитить. Это... это много значит. Чонгук улыбнулся — впервые за этот вечер. Улыбка была настоящей, не омежьей — чуть грустной, чуть уставшей, но тёплой. — Я никогда не использую силу против тебя, — сказал он. — Даже если ты меня возненавидишь. Даже если уйдёшь. Ты для меня слишком важен. Тэхен почувствовал, как внутри разливается тепло — опасное, запретное тепло. Он знал, что должен встать и уйти. Что оставаться здесь — значит признать, что между ними есть что-то большее, чем просто влечение. Что ночевать в квартире энигмы, которая спасла его и призналась в любви — это шаг, с которого нет возврата. Но он не встал. — Чонгук, — сказал он тихо. — Тот поцелуй... в аудитории. Ты... — Я хотел его, — перебил Чонгук. — Я хотел тебя. Хочу до сих пор. Но я не буду ничего требовать. Не сегодня. Не после того, что случилось. Ты напуган, растерян, твоё тело болит. Я просто хочу, чтобы ты отдохнул. — Ты слишком хорош, чтобы быть правдой, — прошептал Тэхен. — Я не хороший, — Чонгук покачал головой. — Я энигма. Я могу быть жестоким. Я сегодня чуть не убил тех Альф. И мне не жаль. Но с тобой... с тобой я хочу быть другим. Я хочу быть тем, кто тебе нужен. Тэхен молчал. А потом, сам не понимая, что делает, положил голову на плечо Чонгука. Чонгук замер — на секунду, не дыша. Потом осторожно, словно боясь спугнуть, обнял его за плечи. Притянул ближе. — Отдыхай, — прошептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Тэхен закрыл глаза. Впервые за несколько недель — может быть, за несколько лет — он чувствовал себя в безопасности. Не потому, что он был Альфой S класса. Не потому, что он был профессором. А потому, что рядом был Чонгук. Энигма, который притворялся омегой. Лжец, который спас его. Мальчик, который любил его так сильно, что готов был убивать. «Что со мной происходит? — подумал Тэхен, проваливаясь в сон. — Почему мне так спокойно в руках энигмы?» Ответ пришёл сам собой — тихий, как шёпот, но отчётливый, как удар колокола. «Потому что ты его тоже любишь. Ты просто боялся признать».

***

«— Почему ты не сказал правду? — спросил Тэхен.

— Потому что правда бы тебя испугала, — ответил Чонгук. — А ложь дала мне шанс. Прости. Я не хотел причинять боль. Я хотел просто быть рядом».