Somnium

Вечер опускался на Сеул лиловыми сумерками, когда Тэхен снова ехал в квартиру Чонгука. В этот раз — не после нападения, не в шоке и крови. В этот раз — осознанно. С замирающим сердцем и дрожащими пальцами на руле. Он не знал, что скажет. Не знал, как войдёт. Не знал, увидит ли перед собой того самого Чонгука — опасного энигму с окровавленными кулаками — или того, кто улыбался с первой парты и пах ванилью. Может быть, и того, и другого. Может быть, Чонгук был всеми ними сразу. На светофоре Тэхен поймал своё отражение в зеркале заднего вида. Под глазами — тени, губы сжаты в тонкую линию, в глазах — решимость, смешанная со страхом. Он не брился сегодня, и лёгкая щетина придавала ему вид человека, который прошёл через что-то тяжёлое. «Ты сошёл с ума, Ким Тэхен, — подумал он. — Едешь к студенту. К энигме. К тому, кто врал тебе с первой минуты знакомства». Но другая часть его, более громкая, отвечала: «Он спас тебя. Он ждал тебя. Он страдал без тебя. Разве этого недостаточно?» Он припарковался у высотки, где жил Чонгук, и несколько минут сидел в машине, сжимая руль. Сердце колотилось где-то в горле. Потом он вышел, запер дверь и вошёл в подъезд. Лифт поднимался медленно — слишком медленно. Тэхен смотрел на цифры, которые менялись: 5, 10, 15, 18, 20. Двадцатый этаж. Коридор. Одна дверь. Он постучал. Тишина. Секунда, другая, третья. Тэхен уже подумал, что Чонгук не откроет, что передумал, что гон прошёл и он спит, не слышит. Но дверь открылась. Чонгук стоял на пороге. Тэхен замер. Он никогда не видел его таким. Чонгук был в одной чёрной майке и спортивных штанах, босиком. Волосы растрёпаны, под глазами — тёмные круги, губы сухие и потрескавшиеся. От него пахло — не ванилью, нет. Тем самым грозовым, древесным запахом, но усиленным в десять раз, тяжёлым, дурманящим. Запахом гона энигмы. — Ты пришёл, — сказал Чонгук, и его голос был низким, хриплым, словно он не разговаривал несколько дней. — Я пришёл, — ответил Тэхен. Они смотрели друг на друга — сквозь ложь, сквозь страх, сквозь несколько метров коридора, которые казались бесконечными. А потом Чонгук сделал шаг назад, пропуская его внутрь. — Входи.

***

Квартира изменилась. Шторы были задёрнуты, в воздухе висела тяжесть — та самая, от которой у Тэхена кружилась голова. На полу — скомканный плед, на столике — нетронутая еда, на подоконнике — пустые бутылки с водой. Чонгук жил в этой темноте уже несколько дней. Один. Со своим гоном, со своими демонами, со своим телом, которое требовало того, кого не было рядом. — Садись, — Чонгук указал на диван, а сам отошёл к окну, встал спиной, глядя на шторы. — Не смотри на меня так. — Как? — спросил Тэхен, не двигаясь с места. — Как на больного зверя, — Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я в порядке. Гон почти прошёл. Ещё день — и отпустит. — Ты не в порядке, — Тэхен шагнул к нему. — Ты не спал. Ты не ел. Ты... — Я энигма, — перебил Чонгук, резко оборачиваясь. — Моё тело выдерживает больше, чем ты можешь представить. Я не сломался. — Я не говорю, что ты сломался, — Тэхен остановился в двух шагах. — Я говорю, что мне больно видеть тебя таким. Чонгук замер. В его глазах — усталых, воспалённых — мелькнуло что-то, похожее на надежду. — Почему ты пришёл? — спросил он. — Из жалости? Из чувства долга? Потому что я спас тебя и ты теперь чувствуешь себя обязанным? — Нет, — Тэхен покачал головой. — Я пришёл, потому что не мог больше не прийти. — Это не ответ. — А какой ответ ты хочешь услышать? Чонгук подошёл ближе. Теперь между ними была только ладонь. Тэхен чувствовал жар, исходящий от его тела — неестественный, лихорадочный жар гона. Чувствовал, как его собственные феромоны начинают откликаться, подстраиваться под чужой ритм. — Я хочу услышать правду, — сказал Чонгук. — Хочу, чтобы ты сказал, боишься ли ты меня до сих пор. Хочу, чтобы ты сказал, сможешь ли ты когда-нибудь принять то, кто я есть. Не маску. Не омегу, которого я придумал. А меня. Энигму, который готов убивать за тебя. — Я боюсь, — ответил Тэхен, и это признание далось ему тяжело. — Я боюсь того, что ты такое. Я боюсь того, что я чувствую. Я боюсь, что если мы перейдём черту, назад дороги не будет. — И не будет, — Чонгук кивнул. — Назад дороги нет. Ты либо со мной, либо без меня. Третьего не дано. — Ты ставишь ультиматум? — Я ставлю правду, — голос Чонгука дрогнул. — Я устал врать, Тэхен. Устал притворяться. Устал просыпаться по ночам и чувствовать, как моё тело горит, потому что тебя нет рядом. Я не могу больше играть. Если ты не готов — уходи. Сейчас. Я не буду тебя удерживать. Но если останешься — знай: я не отпущу тебя никогда. Тэхен смотрел в эти глаза — чёрные, бездонные, в которых горел огонь боли и надежды. И понимал: Чонгук не блефует. Он действительно отпустит. И действительно не отпустит, если Тэхен останется. — Я не уйду, — сказал Тэхен. Чонгук выдохнул — так, словно не дышал всё это время. — Почему? — Потому что я тоже устал, — Тэхен протянул руку и коснулся его щеки. Чонгук вздрогнул от прикосновения — его кожа горела. — Устал убегать. Устал бояться. Устал просыпаться и не видеть тебя рядом. Ты врал мне, Чонгук. Ты притворялся. Но ты также спас меня, защитил, ждал. И я... я хочу попробовать. Не обещаю, что будет легко. Не обещаю, что я сразу приму всё. Но я хочу быть рядом. Чонгук закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась слеза — одна, медленная, серебряная в полумраке. Энигма плакал. Тот, кто избивал четырёх Альф, стоял и плакал от нескольких слов. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — прошептал он. — Представляю, — ответил Тэхен. — Потому что я тоже ждал. Сам не зная чего.

***

Они стояли так несколько минут — Тэхен с рукой на щеке Чонгука, Чонгук с закрытыми глазами и слезами на ресницах. В комнате было тихо — только их дыхание и тяжёлый, дурманящий запах гона энигмы, который проникал в лёгкие, в кровь, в самую глубину сознания. — Твой гон, — сказал Тэхен. — Чем я могу помочь? Чонгук открыл глаза. В них всё ещё горел огонь, но теперь к нему добавилось что-то новое — надежда, смешанная с желанием. — Ты знаешь, чем, — ответил он тихо. — Но я не буду просить. Не сегодня. Ты только что пришёл. Ты ещё не готов. — А если я хочу быть готовым? Чонгук замер. Его зрачки расширились, дыхание стало глубже. — Не играй со мной, Тэхен, — предупредил он. — Моё тело на пределе. Если ты дашь мне знак — я не смогу остановиться. Я не хочу сделать тебе больно. — Ты не сделаешь, — Тэхен шагнул вперёд, сокращая расстояние до минимума. — Я доверяю тебе. — Зря, — Чонгук покачал головой, но не отступил. — Я энигма. Я сильнее тебя. Я могу... — Ты не сделаешь мне больно, — повторил Тэхен. — Потому что ты любишь меня. Эти слова повисли в воздухе — тяжёлые, как грозовые тучи перед ливнем. Чонгук смотрел на Тэхена, и в его глазах боролись тысячи эмоций. — Да, — сказал он наконец. — Люблю. До безумия. До потери себя. До готовности убивать. — Тогда покажи, — прошептал Тэхен. — Не убивай. Покажи, как любить. Чонгук сорвался. Он схватил Тэхена за талию — резко, почти грубо — и прижал к себе. Их тела столкнулись, и Тэхен почувствовал, как Чонгук дрожит — не от слабости, от напряжения. От того, что держался из последних сил. — Ты уверен? — спросил он, уткнувшись лбом в лоб Тэхена. — Последний раз спрашиваю. Если скажешь «нет» — я уйду в другую комнату и запрусь. Если скажешь «да»... — Да, — сказал Тэхен. — Да, Чонгук. Я хочу этого. Хочу тебя. Чонгук поцеловал его. Это было не похоже на тот поцелуй в аудитории. Тот был нежным, вопросительным. Этот — жадным, отчаянным, почти болезненным. Чонгук целовал так, словно боялся, что Тэхен исчезнет, растворится в воздухе, если он ослабит хватку. Его язык ворвался в рот Тэхена, смешивая их дыхание, их вкусы, их стоны. Тэхен отвечал — не думая, не анализируя, не боясь. Он просто чувствовал. Губы Чонгука, его руки, которые скользили по спине, сжимали ягодицы, притягивали ближе. Его запах — грозовой, древесный, пьянящий. Его тело — твёрдое, горячее, нетерпеливое. — Я хочу тебя раздеть, — прошептал Чонгук в губы. — Позволишь? — Позволю, — выдохнул Тэхен. Чонгук стянул с него пиджак — пуговицы жалобно звякнули, но не сломались. Потом рубашку — медленно, почти благоговейно, открывая каждый сантиметр кожи. Тэхен стоял перед ним полуобнажённый, с синяками на рёбрах от вчерашнего нападения, и чувствовал себя... желанным. Не профессором, не Альфой S класса. Просто желанным. — Ты красивый, — сказал Чонгук, проводя пальцами по его груди. — Даже со следами побоев. Даже растерянный. Даже напуганный. — Я не напуган, — возразил Тэхен. — Ты дрожишь. — Это не от страха. Чонгук усмехнулся — впервые за вечер. Настоящей, тёплой усмешкой. — Знаю. Он подхватил Тэхена под бёдра — легко, словно тот ничего не весил — и понёс в спальню. Тэхен обхватил его плечи, прижимаясь ближе, чувствуя, как каждый мускул Чонгука напряжён под тканью майки. В спальне было темно — только уличный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Чонгук опустил Тэхена на кровать, сам навис сверху, опираясь на руки. — Если будет больно — скажи, — попросил он. — Я остановлюсь. — Не остановишься, — Тэхен покачал головой. — Остановлюсь, — твёрдо сказал Чонгук. — Даже если это убьёт меня. Твоя боль для меня важнее моего удовольствия. Тэхен смотрел на него — на энигму, который готов был убивать и готов был остановиться по одному слову — и понимал, что влюбился окончательно. Бесповоротно. Навсегда. — Тогда не делай больно, — прошептал он. — Сделай хорошо. Чонгук наклонился и поцеловал его — нежно, почти ласково. Контраст с предыдущим поцелуем был разительным: теперь он был медленным, изучающим, дарящим. Чонгук целовал его губы, щёки, веки, подбородок. Спускался ниже — по шее, по ключицам, по груди. — Ты пахнешь так хорошо, — пробормотал он, вдыхая запах Тэхена. — Кедр и мускус. Мой любимый запах. — Ты говоришь это каждому Альфе? — попытался пошутить Тэхен, но шутка вышла нервной. — Только одному, — Чонгук поднял голову, и в его глазах не было насмешки. — Только тебе. Он стянул с Тэхена брюки, затем бельё. Тэхен прикрыл глаза — стыд смешивался с возбуждением, и это коктейль кружил голову. Чонгук смотрел на него — всего, открытого, уязвимого — и его зрачки расширились. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он. — Покажи, — ответил Тэхен.

***

То, что произошло дальше, было похоже на сон — на тот самый, который снился им обоим. Но теперь это была реальность. Жаркая, влажная, настоящая. Чонгук был нежным — удивительно нежным для существа, которое могло сломать кости голыми руками. Он подготавливал Тэхена медленно, терпеливо, смазывая пальцы, растягивая, целуя каждый сантиметр кожи, шепча слова утешения и похвалы. — Ты такой красивый... такой горячий... такой мой... Тэхен стонал, вжимаясь в простыни, чувствуя, как пальцы Чонгука двигаются внутри него, находя нужные точки, заставляя тело выгибаться дугой. — Чонгук... пожалуйста... — прошептал он. — Что «пожалуйста»? — Я хочу тебя. Внутри. Чонгук вынул пальцы, наклонился, поцеловал Тэхена в лоб. — Закрой глаза, — попросил он. — И расслабься. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Когда он вошёл — медленно, дюйм за дюймом, — Тэхен вскрикнул. Не от боли — от полноты ощущений. От того, что внутри него было что-то живое, горячее, пульсирующее. От того, что это был Чонгук. Чонгук, которого он боялся и хотел. Чонгук, который врал и спасал. Чонгук, который любил его так, как никто не любил. — Всё хорошо? — спросил Чонгук, замирая. — Да, — выдохнул Тэхен. — Двигайся. Чонгук двигался — сначала медленно, плавно, потом быстрее, глубже, сильнее. Ритм нарастал, как буря — и Тэхен позволял этой буре накрыть себя с головой. Он кричал, стонал, вжимал ногти в спину Чонгука, оставляя следы. Он забыл, кто он, где он, какое сегодня число. Существовал только Чонгук — его запах, его руки, его член внутри, его голос, который шептал: — Ты мой... только мой... навсегда... Тэхен кончил первым — с криком, с содроганием, с именем Чонгука на губах. Чонгук кончил следом, вжимаясь в него до предела, наполняя его, и Тэхен чувствовал каждую пульсацию, каждую каплю. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Чонгук уткнулся носом в шею Тэхена, вдыхая его запах, и Тэхен гладил его по волосам — растрёпанным, влажным. — Это было... — начал Тэхен, но не нашёл слов. — Да, — сказал Чонгук. — Это было. — Ты в порядке? Твой гон? — Прошёл, — Чонгук поднял голову, улыбнулся. — Ты вылечил меня. — Я не лечил. Я просто... — Ты был рядом, — перебил Чонгук. — Ты пришёл. Ты принял меня. Этого достаточно. Тэхен посмотрел в его глаза — счастливые, уставшие, настоящие — и понял, что больше не хочет никаких масок. — Я люблю тебя, — сказал он. В первый раз вслух. Чонгук замер. А потом его лицо осветила улыбка — такая широкая, такая яркая, что Тэхену показалось, будто в комнате зажглось солнце. — Я знаю, — прошептал Чонгук. — Я всегда знал. Но слышать это... — он замолчал, прижимаясь губами к губам Тэхена. — Спасибо. — За что? — За то, что решился. За то, что пришёл. За то, что остался. За то, что полюбил монстра. — Ты не монстр, — Тэхен покачал головой. — Ты — самое прекрасное, что случалось со мной. Чонгук заплакал. Не скрываясь, не стыдясь. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом, падая на лицо Тэхена. Тэхен вытирал их пальцами, целовал мокрые щёки, шептал: — Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду. — Обещаешь? — спросил Чонгук, как ребёнок. — Обещаю, — ответил Тэхен. И это обещание было крепче любого договора, любой клятвы, любых законов. Оно было написано в их феромонах, в их крови, в их душах.

***

«Он пришёл не из жалости и не из долга. Он пришёл, потому что без Чонгука мир терял цвет, а с Чонгуком — даже страх казался красивым».

«— Я боюсь того, что ты такое, — сказал Тэхен. — А я боюсь, что ты никогда не примешь то, кто я есть, — ответил Чонгук. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше правды, чем во всех предыдущих разговорах».

«— Ты вылечил меня, — сказал Чонгук после.

— Я не лечил, — покачал головой Тэхен. — Я просто был рядом.

— Этого достаточно, — ответил Чонгук. — Этого всегда будет достаточно».

«Он сказал «я люблю тебя» в первый раз. И мир не рухнул. Небо не упало на землю. Законы физики не нарушились. Только сердце забилось быстрее, и Чонгук улыбнулся — так, как улыбаются люди, которые наконец нашли дом».

***

Утро после той ночи было странным — одновременно лёгким и тяжёлым, как первый снег, который падает на ещё не замёрзшую землю. Тэхен проснулся в кровати Чонгука, чувствуя чужое тепло за спиной, чужую руку на своей талии, чужое дыхание на затылке. Впервые за много лет он не хотел вставать. Не хотел идти на работу. Не хотел возвращаться в реальность. Но реальность ждала. Он пролежал так с час, слушая ровное дыхание Чонгука, и принимал решение, которое зрело в нём ещё с той ночи на парковке. Он больше не мог быть профессором Ким Тэхеном — тем, кто стоит у доски и читает лекции о феромонах, о классификации, о правилах. Потому что он сам нарушил все правила. Он переспал со студентом. С энигмой. С тем, кто должен был оставаться для него просто именем в списке. Он не мог больше смотреть в глаза коллегам, зная, что вчера его руки сжимали чужую спину, а губы шептали чужое имя. Не мог сидеть в деканате и обсуждать успеваемость студентов, зная, что один из них — его. Не мог делать вид, что ничего не изменилось. Когда Чонгук проснулся, Тэхен уже сидел на краю кровати, натягивая рубашку. — Ты уходишь? — голос Чонгука был сонным, но в нём уже прозвучала тревога. — Нет, — Тэхен покачал головой. — Но мне нужно позвонить. В деканат. Чонгук сел, провёл рукой по волосам. Засосы на его шее — от Тэхена — выглядели почти неприлично. — Зачем? — Я увольняюсь. Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. — Что? — Чонгук смотрел на него так, словно не расслышал. — Я не могу больше там работать, — Тэхен повернулся к нему лицом. В его глазах была решимость, но под ней — страх. — Не после всего. Не после тебя. — Ты увольняешься из-за меня? — Чонгук встал, подошёл ближе. — Я не просил тебя об этом. — Ты не просил, — согласился Тэхен. — Но я не могу каждый день смотреть на пустую первую парту и делать вид, что ничего не произошло. Я не могу читать лекции о том, во что больше не верю. Я не могу... — Не можешь быть рядом со мной в том месте, где мы встретились, — закончил Чонгук. — Я понимаю. — Ты обижен? — Нет, — Чонгук покачал головой. — Я понимаю. Правда. Университет — это место, где всё началось. Где ты смотрел на меня как на студента. Где я притворялся тем, кем не был. Может быть, нам обоим нужно новое начало. Тэхен взял его за руку. — Я не бросаю тебя. Я бросаю работу. — Знаю, — Чонгук сжал его пальцы. — Но что ты будешь делать? — Буду работать из дома. Консультировать, писать статьи, может быть, книгу. У меня есть накопления. Я справлюсь. Чонгук смотрел на него долгим взглядом, а потом кивнул. — Тогда звони. Я буду рядом. Тэхен позвонил в деканат. Разговор был коротким — он сказал, что уходит по личным причинам, что отработает две недели, если нужно, но лучше сразу. Декан удивился, спросил, не случилось ли чего, предложил взять отпуск. Тэхен отказался. Когда он положил трубку, руки дрожали. — Всё, — сказал он. — Я больше не профессор Ким Тэхен. — Ты всегда будешь им для меня, — ответил Чонгук, обнимая его. — Просто теперь ты ещё и мой.

***

Первые дни после увольнения прошли в странном полузабытьи. Тэхен перевёз часть вещей к Чонгуку — не все, не насовсем, но достаточно, чтобы чувствовать: у него есть место, где его ждут. Они не назвали это совместным проживанием. Не назвали отношениями. Просто... были рядом. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый обед, который Тэхен готовил, пока Чонгук делал домашние задания. Но через неделю началось странное. Тэхен сидел за ноутбуком, работая над статьей, когда почувствовал, как его феромоны — всегда послушные, всегда под контролем — вдруг вырвались наружу. Кедр и мускус заполнили комнату, но не ровным, спокойным потоком, а хаотичными всплесками — то усиливаясь до максимума, то падая почти до нуля. — Тэхен? — Чонгук поднял голову от книги. — Ты в порядке? — Не знаю, — Тэхен провёл рукой по лицу. — Что-то странное с феромонами. Они... не слушаются. Чонгук подошёл, наклонился, вдохнул. Его зрачки расширились. — Они скачут. Как будто... как будто не могут определиться, на чём остановиться. — Это из-за гона? — спросил Тэхен. — Мой гон давно прошёл. — Не знаю, — Чонгук сел рядом. — Может быть, из-за меня. Энигмы влияют на феромоны Альф. Это редкий эффект, я читал. После физической близости с энигмой у Альфы может нарушиться регуляция. — Надолго? — Не знаю, — повторил Чонгук, и в его голосе прозвучала вина. — Прости. Я не думал... я не знал, что так будет. — Ты не виноват, — Тэхен покачал головой. — Мы оба не знали. Но на следующий день стало хуже. Тэхен не мог контролировать феромоны вообще. Они вырывались в самый неподходящий момент — когда он разговаривал по телефону с заказчиком, когда выходил в магазин за хлебом, когда просто сидел и смотрел в окно. Люди на улице шарахались от него, омеги бледнели, Альфы напрягались. — Тебе нужно к врачу, — сказал Чонгук, видя, как Тэхен сжимает кулаки от отчаяния. — И что я скажу? — Тэхен повернулся к нему. — «Доктор, я переспал с энигмой, и теперь мои феромоны сошли с ума»? Энигм не существует, Чонгук. Для них — не существует. Меня отправят в психиатрическую клинику. — Тогда скажи, что не знаешь причины. Пусть обследуют. Тэхен пошёл к врачу — частному, дорогому, который не задавал лишних вопросов. Врач взял анализы, проверил гормоны, феромонный профиль, сделал МРТ гипофиза. — Всё в норме, — сказал он, разводя руками. — Ваши показатели идеальны для Альфы вашего возраста и класса. Я не вижу никакой органической причины для сбоев. — Но они есть, — сказал Тэхен. — Возможно, это психосоматика, — предположил врач. — Стресс, переутомление, эмоциональное потрясение. Я выпишу вам успокоительные. И рекомендую отдых. Тэхен вышел из клиники с рецептом на транквилизаторы и с тяжёлым сердцем. Он знал, что дело не в стрессе. Дело в Чонгуке. В том, что его тело перестроилось, подстроилось под энигму, и теперь не могло вернуться в прежнее русло. Он не сказал об этом Чонгуку. Не хотел, чтобы тот чувствовал себя виноватым. Но Чонгук и так чувствовал. — Это из-за меня, — сказал он вечером, глядя, как Тэхен принимает очередную таблетку. — Твоё тело реагирует на мои феромоны. Оно привыкло к ним. И теперь, когда мы не вместе... когда ты выходишь один... — Я не могу сидеть дома всё время, — перебил Тэхен. — Я знаю. — Чонгук опустил голову. — Знаю. Он хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Впервые за долгое время между ними повисла неловкость — та самая, которая появляется, когда правда слишком тяжела, чтобы её произнести.

***

Тэхен никому не рассказывал о Чонгуке. Не потому, что стыдился — а потому, что не знал, как объяснить. Его друзья — те немногие, кто остались после того, как он уволился — спрашивали, почему он ушёл из университета. Он отвечал: «Личные причины». Звонила мать — спрашивала, когда он женится на хорошей омеге. Он отвечал: «Мама, не сейчас». Коллеги писали в мессенджерах — предлагали работу, конференции, совместные проекты. Он отвечал: «Я возьму паузу». Никто не знал о Чонгуке. Никто не знал, что Тэхен спит с энигмой, который был его студентом. Никто не знал, что его феромоны сошли с ума от чужой близости. Никто не знал, что по ночам он плачет в подушку, потому что боится — боится этого чувства, этой зависимости, этой любви, которая перевернула всё с ног на голову. Чонгук знал. Чонгук видел, как Тэхен избегает звонков, как отводит глаза, когда кто-то спрашивает о личной жизни, как каждый вечер принимает таблетки, чтобы успокоить бушующие феромоны. И это убивало его. Он, энигма, существо, которое стоит выше Альф и омег, которое может подчинить своей воле любого — был тайной. Секретом. Тёмным пятном в биографии Ким Тэхена. Они не были в отношениях. Тэхен не предлагал, Чонгук не спрашивал. Они просто были — вместе, но не связанные. Как две планеты, которые вращаются вокруг одного солнца, но никогда не сталкиваются. Однажды вечером, после очередного приступа феромонного хаоса, Тэхен сидел на балконе, курил — хотя бросил год назад — и смотрел на огни города. Чонгук вышел к нему, сел рядом. — Ты расскажешь кому-нибудь обо мне? — спросил он. В голосе не было обиды — только усталость. — Что ты имеешь в виду? — Тэхен не повернулся. — Друзьям. Семье. Врачам. Кому угодно. Ты расскажешь, что я существую? Что мы... что у нас есть что-то? Тэхен затянулся, выпустил дым в ночное небо. — Я не знаю, что у нас есть, — сказал он. Эти слова упали между ними, как камень в воду — круги пошли, но дна не достигли. — Ты серьёзно? — Чонгук повернулся к нему. В его глазах зажглось что-то, похожее на гнев. — Мы спим вместе каждую ночь. Я готовил тебе завтраки, когда у тебя были сбои. Я держал тебя за руку в клинике, когда ты боялся. Я люблю тебя, Тэхен. А ты говоришь: «Я не знаю, что у нас есть»? — А что у нас есть, Чонгук? — Тэхен бросил сигарету, повернулся к нему лицом. — Ты мой бывший студент. Ты лгал мне месяцами. Ты — энигма, существование которой я отрицал всю жизнь. Мои феромоны сошли с ума из-за тебя. Я уволился с работы, которую любил, потому что не мог смотреть в глаза коллегам после того, что между нами было. И при этом я не могу рассказать о тебе никому, потому что никто не поймёт. Никто не поверит. Меня назовут сумасшедшим. Или извращенцем. — И это моя вина? — голос Чонгука стал низким, опасным. — Я просил тебя увольняться? Я просил тебя врать врачам? Я просил тебя скрывать меня, как постыдную тайну? — Ты не просил, — Тэхен встал, отошёл к перилам балкона. — Но ты и не предлагал другого выхода. — Какого другого выхода? — Чонгук тоже встал. — Сказать всему миру: «Я энигма, и я люблю своего бывшего профессора»? Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, мне не больно слышать, как ты говоришь матери, что у тебя никого нет? Сидеть рядом, пока ты врёшь всем, кто тебя знает, что ты один? — А что я должен был сказать? — Тэхен обернулся. — «Мама, я сплю со студентом, который притворялся омегой, но на самом деле он энигма, и мои феромоны сошли с ума, но я люблю его, хотя сам до конца не понимаю почему»? — Да! — Чонгук шагнул к нему. — Именно это! Или хотя бы часть этого! Потому что я устал быть твоим секретом, Тэхен. Я устал просыпаться рядом с тобой и знать, что для всего мира я — никто. — Ты не никто, — Тэхен покачал головой. — Для тебя? — Чонгук усмехнулся горько. — Для тебя я тоже не совсем кто-то. Потому что мы даже не в отношениях. Ты не предложил. Я не спросил. Мы просто... трахаемся и делаем вид, что этого достаточно. Тэхен замолчал. Потому что Чонгук был прав. Они действительно делали вид. Делали вид, что не замечают, как их сердца бьются в унисон. Делали вид, что это просто секс. Просто близость. Просто способ утолить голод. — Чего ты хочешь? — спросил Тэхен тихо. — Я хочу, чтобы ты решил, — ответил Чонгук. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня и сказал: «Ты мой парень. Мой мужчина. Мой». Или «Ты никто. Уходи». Потому что я не могу больше жить в этой серой зоне. Это убивает меня. — А если я скажу «уходи»? Чонгук смотрел на него долгим взглядом. В его глазах блестели слёзы — не от слабости, от ярости и боли одновременно. — Тогда я уйду, — сказал он. — Я энигма, Тэхен. Я могу заставить тебя остаться. Могу сломать твою волю, подчинить, сделать своим рабом. Но я не хочу этого. Я хочу, чтобы ты выбрал меня сам. Если не выбираешь — я уйду. И ты меня больше не увидишь. — Ты не можешь так просто уйти, — голос Тэхена дрогнул. — Мои феромоны... — Твои феромоны восстановятся, — перебил Чонгук. — Может быть, через месяц. Может быть, через год. Но восстановятся. Тело умеет забывать. Вопрос в том, захочет ли забыть сердце. Он развернулся и ушёл в квартиру. Тэхен остался на балконе один, сжимая перила так, что побелели костяшки. Внутри него бушевала буря — страх, гнев, любовь, отчаяние. Он не знал, что делать. Не знал, что сказать. Не знал, как сделать выбор, который изменит всё. «Он прав, — подумал Тэхен. — Я не могу вечно прятаться. Не могу вечно делать вид, что ничего не происходит. Но как сказать правду? Как объяснить то, что не укладывается в голове?» Он вернулся в квартиру. Чонгук сидел на диване, сжав голову руками. Он не плакал — энигмы не плачут, по крайней мере, не при свидетелях. Но его плечи дрожали. — Чонгук, — сказал Тэхен, садясь рядом. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Тогда докажи, — Чонгук поднял голову. — Не словами. Делом. — Каким делом? — Расскажи кому-нибудь обо мне, — Чонгук посмотрел ему в глаза. — Не всем. Не миру. Одному человеку. Тому, кому доверяешь. Покажи, что я не просто твой грязный секрет. Что я — часть твоей жизни. Тэхен молчал долго. Потом кивнул. — Хорошо. Я расскажу. — Кому? — Чимину, — сказал Тэхен. — Он твой друг. Он знает, кто ты. И он... он мне симпатичен. Я думаю, он поймёт. Чонгук выдохнул — словно гора с плеч. — Спасибо, — прошептал он. — Не благодари, — Тэхен покачал головой. — Я делаю это не ради тебя. Я делаю это, потому что боюсь потерять тебя. А бояться потерять — значит, уже нашёл. Чонгук улыбнулся — впервые за этот вечер. — Это был самый романтичный способ сказать «ты мне нужен». — Я не умею говорить красиво, — Тэхен взял его за руку. — Я умею только бояться и делать. Прости, что заставил тебя страдать. — Прощаю, — Чонгук сжал его пальцы. — Но в следующий раз, когда ты начнёшь сомневаться, я напомню тебе этот вечер. И то, как ты дрожал на балконе, потому что боялся, что я уйду. — Я не дрожал, — возразил Тэхен. — Дрожал, — Чонгук притянул его к себе. — Но это останется между нами. Они сидели в тишине, прижавшись друг к другу, и Тэхен думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он был профессором, который не верил в энигм. А теперь сидел в объятиях энигмы, у которого учился в прошлом семестре, и боялся его потерять. «Мир сошёл с ума, — подумал он. — Или я сошёл с ума вместе с ним». Но, странное дело, это безумие не казалось ему неправильным. Оно казалось... единственно возможным.

***

На следующий день Тэхен встретился с Чимином в кафе недалеко от университета. Чимин пришёл первым — сидел за столиком у окна, листая телефон. Увидев Тэхена, он отложил телефон и улыбнулся — не той дежурной улыбкой, которую носят для профессоров, а настоящей, тёплой. — Здравствуйте, профессор... то есть, просто Тэхен? — поправился он. — Просто Тэхен, — кивнул тот, садясь напротив. — Спасибо, что согласился встретиться. — Чонгук сказал, что вам нужно поговорить, — Чимин заказал кофе для обоих. — Я догадываюсь, о чём. — Он рассказал вам? — Тэхен напрягся. — Не всё, — Чимин покачал головой. — Сказал только, что вы знаете правду о нём. И что вам трудно. Остальное — мои догадки. Тэхен помолчал, собираясь с мыслями. — Я не знаю, с чего начать, — признался он. — Начните с того, что вы чувствуете, — посоветовал Чимин. — Чонгук мой друг. Я знаю его настоящего. И я вижу, как он изменился после встречи с вами. Он счастливее. Но и несчастнее одновременно. Потому что боится. — Чего? — Что вы не примете его, — Чимин посмотрел Тэхену в глаза. — Что вы испугаетесь его природы и уйдёте. Что он останется один. — Я не уйду, — сказал Тэхен. — Тогда почему вы здесь, а не с ним? Почему вы выглядите так, будто несёте на плечах весь мир? Тэхен опустил голову. — Потому что я не знаю, как быть. Мои феромоны сошли с ума после... после того, как мы стали близки. Врачи не могут помочь, потому что я не говорю им правду. Я уволился с работы. Я вру друзьям и семье. Я чувствую себя... потерянным. — А Чонгук? — спросил Чимин. — Что чувствует он? Тэхен поднял голову. — Он чувствует, что я его стыжусь, — сказал он тихо. — Что я прячу его, как тайну. Что он для меня — ошибка, которую нельзя показывать. — А это правда? — Нет, — Тэхен покачал головой. — Я не стыжусь его. Я боюсь. Боюсь реакции мира. Боюсь, что меня не поймут. Боюсь, что его... что его заберут. Исследователи. Учёные. Те, кто ищет энигм, чтобы ставить опыты. Он говорил мне, что такие люди существуют. — Существуют, — кивнул Чимин. — Поэтому он и скрывался столько лет. Поэтому он носил маску омеги. Поэтому он боялся открыться даже вам. — А теперь открылся, — сказал Тэхен. — Ради меня. — И вы всё ещё сомневаетесь? Тэхен молчал долго. Потом покачал головой. — Нет. Не сомневаюсь. Я люблю его. Я просто не знаю, как быть с этой любовью. Как вписать её в мир, который не готов её принять. — Может быть, не нужно вписывать, — сказал Чимин. — Может быть, нужно просто жить. День за днём. Не думая о том, что скажут другие. Не думая о том, что будет через год. Просто — сегодня. Сейчас. С ним. Тэхен посмотрел на Чимина — на его спокойное лицо, на его добрые глаза — и почувствовал, как тяжесть на плечах становится чуть легче. — Спасибо, — сказал он. — Ты мудрее, чем я думал. — Я бета, — усмехнулся Чимин. — Мы, беты, не заморачиваемся иерархией. Мы просто живём. И любим. Без классификаций и ярлыков. Может быть, вам стоит попробовать. Тэхен улыбнулся — впервые за несколько дней. — Попробую.

***

Вечером Тэхен вернулся в квартиру Чонгука. Тот сидел на диване, листая учебник, но при звуке ключа в замке вскочил. — Ну как? — спросил он, и в его голосе была надежда и страх одновременно. — Хорошо, — Тэхен снял куртку, повесил на вешалку. — Я рассказал Чимину. Не всё, но достаточно. Он понял. Он сказал, что я должен просто жить. Не думать о том, что скажут другие. — Чимин умный, — Чонгук подошёл ближе. — Я говорил. — Он сказал ещё кое-что, — Тэхен посмотрел на Чонгука. — Он сказал, что ты боишься, что я тебя не приму. Чонгук опустил глаза. — Боялся, — признался он. — До сих пор боюсь. — Не бойся, — Тэхен взял его за руку. — Я принял. Может быть, не сразу. Может быть, не полностью. Но я принимаю тебя. Твоего настоящего. Энигму, который готов убивать за меня. Который терпел гон в одиночестве. Который ждал, пока я соберусь с мыслями. — И что теперь? — спросил Чонгук. — Теперь — мы попробуем быть счастливыми, — сказал Тэхен. — Не знаю, получится ли. Но попробуем. Вместе. Чонгук обнял его — крепко, почти до боли. — Я так долго ждал этих слов, — прошептал он. — Прости, что заставил ждать, — ответил Тэхен. — Ты здесь. Это главное. Они стояли в прихожей, обнявшись, и Тэхен чувствовал, как сбои феромонов утихают — не полностью, но становится легче. Может быть, потому что он наконец перестал бороться. Может быть, потому что принял. А может быть, потому что рядом был Чонгук — его энигма, его бывший студент, его любовь. «Мир не рухнул, — подумал Тэхен. — Я рассказал. Меня не заклеймили. Чимин понял. Может быть, и другие поймут. А если нет — то хотя бы будет тот, кто поймёт всегда». Он поцеловал Чонгука — нежно, благодарно — и почувствовал, как тот улыбается в ответ. — Ты мой, — сказал Чонгук. — А ты мой, — ответил Тэхен. И в этот момент, впервые за долгое время, он поверил, что это правда.

***

«Он уволился с работы, которую любил, потому что не мог смотреть на пустую первую парту. Не потому, что Чонгук перестал быть его студентом. А потому, что он перестал быть просто профессором. Он стал тем, кто любит энигму. И это звание не вписывалось в университетские стены».

«Его феромоны сошли с ума после той ночи. Они метались, как звери в клетке, потому что его тело привыкло к чужому запаху — и теперь не могло жить без него. Врачи говорили о стрессе. Тэхен знал правду. Но правду нельзя было произнести вслух».

«— Я устал быть твоим секретом, — сказал Чонгук.

— Ты не секрет, — ответил Тэхен. — Ты — моя самая большая правда. Просто я ещё не научился её говорить».

«Они не были в отношениях. Они были — вместе, но не связанные. Как две планеты, которые вращаются вокруг одного солнца, но никогда не сталкиваются. И это «никогда» убивало Чонгука медленнее, чем любое «никогда» в его жизни».