Искусство собирать осколки

Часы на стене безжалостно отсчитывали секунды, и каждый щелчок стрелки отдавался гулким эхом в напряженных висках. Пак Чимин стоял перед ростовым зеркалом в своей спальне, невидящим взглядом уставившись на собственное отражение. Внешне всё было безупречно. Глубокий, изумрудный цвет бархатного костюма потрясающе контрастировал с его светлой кожей и пепельным блондом уложенных волос. Ткань мягко облегала узкую талию, подчеркивала линию плеч, а шелковая черная рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, открывала вид на изящные ключицы. Он выглядел дорого, элегантно и недосягаемо. Идеальная картинка успешного человека. Но глаза его выдавали. В темных зрачках, расширенных от адреналина, плескался первобытный, липкий животный страх. Чимин поднял руки, чтобы поправить воротник рубашки, и с раздражением заметил, как сильно дрожат его пальцы. Он чувствовал себя самозванцем, который нацепил чужие доспехи и теперь отчаянно молится, чтобы никто не заметил, как они велики ему в плечах. Стоит Чхве Соджину посмотреть на него своим фирменным, препарирующим взглядом, и этот роскошный бархат превратится в лохмотья, а сам Чимин снова станет тем напуганным мальчишкой, умоляющим о крохах любви. — Ты справишься, — вслух произнес Чимин, но голос прозвучал жалко, словно надломленная струна. Он обхватил края раковины в ванной, наклонив голову и заставляя себя сделать несколько глубоких вдохов. — Ты не один. Чонгук будет рядом. Экран телефона, лежащего на тумбочке, вспыхнул коротким уведомлением. «Я внизу». Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Время вышло. Пути назад больше не было. Чимин схватил телефон, бросил последний, затравленный взгляд в зеркало и, накинув легкое черное пальто, вышел из квартиры. Спуск в лифте казался бесконечным. Когда стеклянные двери подъезда разъехались в стороны, Чимина обдало прохладным вечерним воздухом. У тротуара, в свете уличных фонарей, черным глянцем хищно поблескивал автомобиль Чонгука. Дверца водителя открылась. Чонгук вышел на улицу, и в этот момент Чимин буквально забыл, как дышать. Он остановился на полушаге, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Чимин видел своего лучшего друга в самых разных состояниях: в застиранных спортивках после тренировки, в уютных пижамах, с растрепанными после сна волосами. Но такого Чонгука он не видел никогда. На Чонгуке был идеально скроенный, угольно-черный костюм-тройка, который сидел на его мускулистой фигуре так, словно был сшит на заказ в Сэвил-Роу. Никакого галстука — белая рубашка была расстегнута у горла, обнажая сильную шею, а темные волосы, обычно падающие на глаза, сегодня были гладко зачесаны назад, полностью открывая высокий лоб и делая черты лица резкими, почти скульптурными. В мерцающем свете фонарей серебряная булавка на лацкане его пиджака ловила блики, но это было ничто по сравнению с его взглядом. Чонгук смотрел на Чимина. И в его глазах горело что-то настолько темное, тяжелое и ошеломляющее, что у Чимина по спине пробежал табун мурашек. Этот взгляд не был взглядом друга, оценивающего внешний вид. Это был взгляд мужчины, который смотрит на свое главное наваждение. Чонгук медленно, словно обжигая, скользнул глазами по изумрудному бархату, по линии шеи Чимина, по его приоткрытым губам, и его кадык дернулся. — В-вау, — только и смог выдохнуть Чимин, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Ты… ты выглядишь… — Незаконно? — хрипло подсказал Чонгук, делая шаг навстречу. Его голос прозвучал ниже обычного, заставив вибрацию пройтись по самым нервам Чимина. — Я хотел сказать «слишком хорошо для фальшивого парня», — попытался отшутиться Чимин, но смешок вышел нервным. — Мы договорились играть по-крупному, — Чонгук подошел вплотную. Запах его парфюма — терпкий, древесно-мускусный — окутал Чимина, отрезая от остального мира. Чонгук протянул руку и, не спрашивая разрешения, невесомо коснулся волос на затылке Чимина, поправляя воротник пальто. Его пальцы мимолетно обожгли прохладную кожу шеи. — А ты… Чимин-а, ты выглядишь так, что мне хочется развернуть машину и спрятать тебя дома ото всех. Слова прозвучали с такой опасной искренностью, что Чимин вскинул голову. Он искал в глазах Чонгука насмешку или признаки актерской игры, но нашел лишь звенящую, пугающую серьезность. — Чонгук… — Садись в машину, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, перебил его Чонгук, открывая перед ним пассажирскую дверь. — Нам пора. Поездка до банкетного зала превратилась в изощренную пытку. Пространство внутри автомобиля казалось катастрофически маленьким. Они сидели в полумраке салона, освещаемые лишь неоновыми бликами пролетающих мимо витрин и приборной панелью. Тишина между ними была густой, осязаемой, пропитанной невысказанными словами и электрическим напряжением, которое осталось после вчерашней «репетиции». Чимин сидел ни жив ни мертв. Чем ближе они подъезжали к центру города, тем сильнее скручивался болезненный узел в его животе. Он маниакально теребил серебряное кольцо на указательном пальце, прокручивая его до красноты кожи. Перед мысленным взором то и дело вспыхивала ядовитая ухмылка Соджина. Вдруг большая, теплая ладонь опустилась на его руки, накрывая их и останавливая нервное движение. Чимин вздрогнул и посмотрел на профиль Чонгука. Тот вел машину одной рукой, расслабленно откинувшись на спинку кресла, а второй крепко держал ледяные пальцы Чимина. — У тебя руки как лед, — не отрывая взгляда от дороги, ровно произнес Чонгук. Его большой палец начал медленно, успокаивающе поглаживать костяшки Чимина. — Прекрати накручивать себя. Ты уже там, в своих кошмарах, хотя мы даже не приехали. — Я не могу, Чонгук. Я правда не могу, — прошептал Чимин, и его голос предательски задрожал. — Что, если он подойдет? Что, если он снова скажет что-то такое, от чего я… — Он не подойдет, — жестко отрезал Чонгук. Хватка на руке Чимина стала крепче, посылая волну обжигающего тепла вверх по предплечью. — Потому что рядом буду я. А если он окажется настолько тупым, чтобы попытаться — клянусь, Чимин, он пожалеет о том, что вообще родился на свет. Уверенность, исходившая от Чонгука, была почти осязаемой. Она обволакивала, как тяжелое, безопасное одеяло. Чимин глубоко вздохнул, позволяя себе на мгновение поверить в то, что всё будет хорошо. Он переплел свои пальцы с пальцами Чонгука, инстинктивно ища защиты. Чонгук на секунду прикрыл глаза, шумно выдохнув через нос, словно борясь с собой, но руку не убрал. До самого конца поездки они ехали, сцепив пальцы, словно это был единственный спасательный трос в бушующем океане. Когда машина плавно затормозила у парадного входа в отель «Сигниель», реальность обрушилась на Чимина с безжалостной силой. Сквозь огромные панорамные окна лился ослепительный золотой свет. У входа толпились люди в вечерних нарядах, вспышки фотографов слепили глаза, доносился приглушенный гул сотен голосов и звуки струнного квартета. Это была чужая, агрессивная среда. Среда, в которой обитал Соджин. Чонгук вышел первым, обошел машину и открыл дверь для Чимина. Чимин поставил ногу в лакированной туфле на асфальт, но встать не смог. Его тело сковал липкий, парализующий ужас. Горло сдавило так, словно на шее затянулась удавка. Воздух внезапно закончился. Он смотрел на вращающиеся стеклянные двери отеля, и ему казалось, что это пасть монстра, готовая его проглотить. Там Соджин. Там его прошлое. Там его позор. — Я не могу, — выдохнул Чимин, вжимаясь обратно в кожаное сиденье. Паническая атака накрывала его с головой. Руки затряслись с новой силой. — Чонгук, нет. Пожалуйста. Давай уедем. Я не справлюсь, я всё испорчу, я… — Чимин. Голос Чонгука прозвучал как удар хлыста — резкий, низкий и отрезвляющий. Чонгук наклонился в салон, загораживая собой весь обзор, отрезая Чимина от пугающего здания, от света и толпы. Теперь перед глазами Чимина была только широкая грудь в черной тройке и пронзительные, темные глаза. Чонгук протянул руки и уверенно, властно обхватил Чимина за талию. Его ладони, тяжелые и горячие, легли на мягкий бархат пиджака, притягивая Чимина к себе, заставляя его встать из машины. Разница в их росте и комплекции сейчас ощущалась как никогда остро: Чонгук нависал над ним, полностью закрывая его своей фигурой, превращаясь в ту самую непробиваемую броню, о которой Чимин молил. Чимин судорожно вцепился пальцами в лацканы пиджака Чонгука, словно утопающий за спасательный круг. Он чувствовал жесткую ткань костюма под пальцами и бешеное, мощное сердцебиение Чонгука под ней. Чонгук не позволил ему отвести взгляд. Он смотрел прямо в расширенные, полные слез глаза Чимина с такой интенсивностью, что казалось, он проникает прямо в его душу. Его правая рука собственнически скользнула по талии Чимина на поясницу, сжимая с такой силой, что на грани с болью — но эта контролируемая, жесткая хватка была именно тем физическим якорем, который был нужен Чимину, чтобы не улететь в бездну паники. Чонгук склонился к самому его уху. Его дыхание обожгло мочку, посылая по телу Чимина электрический разряд, выжигающий страх. — Дыши, — прошептал Чонгук своим бархатным, рокочущим голосом, от которого вибрировало всё внутри. — Смотри только на меня. Меня не волнует, кто там за этими дверями. Сегодня ты только мой, а я твой. Никто тебя не тронет. Понял меня? Никто. Слова просочились под кожу, впитываясь в кровь. Только мой. В этом было столько первобытной, собственнической силы, что разум Чимина на секунду отключился. Паника отступила на задний план, вытесненная совершенно другим, куда более мощным чувством — жгучим осознанием того, как близко сейчас Чонгук, как горят его руки на его талии и как сильно Чимину хочется верить каждому его слову. Не для игры. А по-настоящему. Чимин шумно втянул носом воздух, пахнущий бергамотом и дождем, и медленно, завороженно кивнул. — Вот так, — уголок губ Чонгука дрогнул в едва заметной, поощряющей улыбке. Он чуть отстранился, но не убрал руку с талии Чимина, лишь сменил хватку, теперь открыто и демонстративно прижимая его к своему боку. Чонгук выпрямился в полный рост, расправил плечи, мгновенно превращаясь в ледяную, неприступную скалу, и посмотрел на входные двери отеля. — А теперь пошли, — ровно произнес он, ведя Чимина за собой. — Покажем им, кому ты принадлежишь.