Искусство собирать осколки

Массивные двустворчатые двери банкетного зала распахнулись перед ними, впуская в океан ослепительного света, хрустального перезвона бокалов и приглушенных звуков джазового ансамбля. На секунду Чимин зажмурился. Шум ударил по барабанным перепонкам, а масштаб роскоши вокруг грозил раздавить остатки его самообладания. Зал сиял золотом и лепниной, под высокими сводами переливались огромные люстры, а внизу, словно в броуновском движении, кружились десятки людей в вечерних нарядах. Это была территория успеха, тщеславия и фальшивых улыбок — идеальная сцена для Чхве Соджина. Чимин инстинктивно подался назад, готовый отступить, но тут же наткнулся на непреодолимую преграду. Рука Чонгука на его талии сомкнулась, как стальной капкан, обернутый в шелк. Жест не был грубым, но в нем читалась такая непоколебимая уверенность, что тело Чимина само подчинилось этому вектору движения. Чонгук сделал шаг вперед, увлекая Чимина за собой, прямо в эпицентр светской толпы. Они вошли. И эффект был подобен разорвавшейся бомбе. Поначалу это были лишь случайные взгляды тех, кто стоял ближе к дверям. Затем, словно по невидимой цепной реакции, разговоры вокруг них начали стихать один за другим. Люди оборачивались. Чимин всегда был красив — с его мягкими чертами лица, изящной грацией танцора и природным магнетизмом. В университете он привлекал внимание, но всегда держался скромно, словно извиняясь за свой свет. Однако сегодня, в этом глубоком изумрудном бархате, контрастирующем с пепельным блондом волос, он выглядел ослепительно. И самое главное — он был не один. Контраст между ними был гипнотическим. Чимин — воплощение утонченной, опасной красоты. И Чонгук — высокий, широкоплечий, в безупречном черном костюме, излучающий темную, почти хищную энергетику. Он возвышался над Чимином, словно личный телохранитель, но то, как он держал его, выдавало совершенно иной статус. Чонгук не просто сопровождал его. Он заявлял на него права. Чимин слышал шепотки, змеящиеся за их спинами. — Это Пак Чимин? Боже, он так изменился… — Кто этот парень с ним? Вы посмотрите на него… — Они встречаются? Ничего себе… Под прицелом десятков глаз Чимин почувствовал, как по спине струится холодный пот. Старые рефлексы кричали ему ссутулиться, спрятать лицо, стать невидимым. Но каждый раз, когда паника пыталась поднять голову, пальцы Чонгука на его талии чуть сжимались, посылая сквозь бархат пиджака импульс обжигающего тепла. Этот жар заземлял. Он напоминал: «Я здесь. Я держу тебя». И Чимин расправил плечи. Он вздернул подбородок, позволяя маске холодного, уверенного в себе человека занять свое место. Если они играют, то он будет играть достойно. К ним почти сразу подошли старые знакомые. Ли Суджин, в потрясающем алом платье, радостно всплеснула руками. — Чимин-и! Глазам не верю! Ты выглядишь просто невероятно! — она потянулась обнять его, но затем ее взгляд переместился на Чонгука, и она осеклась, оценивающе скользнув по его фигуре. В ее глазах вспыхнул нескрываемый женский интерес. — А кто твой очаровательный спутник? Почему мы его не знаем? Чимин открыл было рот, чувствуя, как от волнения пересыхает горло, но Чонгук опередил его. Он не убрал руку с талии Чимина. Напротив, он плавно скользнул ладонью чуть ниже, на бедро, и притянул Чимина к себе так плотно, что их тела соприкоснулись. Это было сделано так естественно, так по-хозяйски, что у Чимина перехватило дыхание. — Чон Чонгук, — представился он, и его глубокий, вибрирующий голос легко перекрыл шум толпы. На его губах появилась вежливая, но ледяная улыбка, которая ясно давала понять, где проходят границы. — Парень Чимина. Рад знакомству. — П-парень? — Суджин удивленно моргнула, переводя взгляд с одного на другого. — О, надо же! Как долго вы вместе? Мы думали, Чимин всё еще… ну… один. — Мы вместе достаточно давно, чтобы я не отпускал его ни на шаг, — Чонгук сказал это с легкой усмешкой, но в его тоне не было ни капли шутки. В этот момент он повернул голову к Чимину. И весь холод, вся броня, которую он только что демонстрировал окружающим, мгновенно испарились. Его взгляд стал таким мягким, таким пронзительно-теплым и переполненным обожанием, что Чимин физически ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Чонгук смотрел на него так, словно в этом зале не было никого, кроме них двоих. Словно Чимин был единственным источником света во вселенной. Он поднял свободную руку и невесомо, кончиками пальцев, заправил выбившуюся светлую прядь за ухо Чимина. Кожа там вспыхнула огнем. — Правда, детка? — бархатным шепотом спросил Чонгук, и его взгляд медленно, тягуче опустился на губы Чимина. Слово «детка» ударило по нервной системе Чимина, как разряд дефибриллятора. Сердце пропустило два удара, а затем зашлось в сумасшедшем ритме. У него закружилась голова. Он знал, что это сценарий. Они обсуждали это. Но почему глаза Чонгука выглядят такими темными? Почему его дыхание такое горячее? Почему от этого взгляда на губы низ живота стягивает тугим, сладким узлом? — Д-да, — только и смог выдохнуть Чимин, чувствуя, как его щеки заливает предательский румянец. Суджин тихо пискнула, явно очарованная этой сценой, и вскоре упорхнула к другим гостям, унося с собой главную сплетню вечера. А игра продолжилась, набирая пугающие обороты. Чонгук отыгрывал свою роль даже не на сто — на двести процентов. Он был идеален. Слишком идеален. Когда они сели за столик в полумраке лаундж-зоны, Чонгук не отодвинул свой стул. Он сел вплотную к Чимину, развернувшись к нему корпусом, вторгаясь в его личное пространство, стирая все мыслимые границы. Как только они оказались вне поля зрения прямо стоящих людей, тяжелая, горячая ладонь Чонгука опустилась на бедро Чимина под столом. Чимин судорожно вдохнул, когда длинные пальцы уверенно легли на изумрудный бархат брюк. Чонгук не убирал руку. Его большой палец начал медленно, гипнотически поглаживать ткань, вычерчивая невидимые узоры. Жар чужого тела просачивался сквозь одежду, клеймил кожу, проникал в кровь. Каждое движение этого пальца отдавалось вспышкой где-то на задворках сознания Чимина, мешая сосредоточиться на чем-либо другом. Окружающие подходили к ним, здоровались, задавали вопросы. Чимин отвечал на автомате, улыбался, кивал, но вся его вселенная сейчас сузилась до одного человека. До тяжести руки на его бедре. Чонгук ни на секунду не оставлял его одного. Когда Чимин брал бокал с шампанским, Чонгук поддерживал его за локоть. Когда кто-то из бывших однокурсников отпускал сомнительную шутку, Чонгук наклонялся к самому уху Чимина — так близко, что его губы касались кожи — и шептал что-то язвительное и смешное, заставляя Чимина искренне, звонко рассмеяться. — Ты отлично держишься, — выдохнул Чонгук ему прямо в висок, когда они на секунду остались одни. Его дыхание запуталось в светлых волосах. Чимин повернул голову, и их лица оказались в катастрофической близости. Расстояние измерялось миллиметрами. Чимин видел каждую ресничку Чонгука, россыпь крошечных родинок на его щеке, чувствовал запах дорогого алкоголя и мяты от его дыхания. — Это всё ты, — прошептал Чимин, глядя в бездонные черные глаза напротив. — Ты… ты очень хороший актер, Чонгук-а. Мышца на челюсти Чонгука дрогнула. В его глазах мелькнула какая-то странная, затаенная боль, которую Чимин не смог расшифровать. Чонгук вдруг поднял руку и медленно провел костяшкой указательного пальца по линии скулы Чимина. Прикосновение было невероятно нежным, почти благоговейным. — А кто сказал, что я играю? — голос Чонгука упал до хриплого, едва различимого шепота. Чимин замер. Время остановилось. Шум вечеринки слился в глухой, неразборчивый гул. Весь мир перестал существовать. Остался только этот темный, поглощающий взгляд и горячие пальцы, скользящие по его коже. В голове Чимина царил хаос. Граница между реальностью и выдуманным сценарием не просто истончилась — она рассыпалась в пыль. Как можно сыграть этот трепет? Как можно подделать этот взгляд, в котором плещется столько собственничества и нежности одновременно? Чимин тонул. Он захлебывался в этой заботе, в этом абсолютном, безусловном внимании. Три года назад Соджин внушал ему, что любовь нужно заслуживать. Что Чимин должен быть удобным, тихим, идеальным, чтобы на него хотя бы посмотрели. Соджин никогда не держал его за руку на публике. Он всегда шел на полшага впереди, заставляя Чимина догонять. Он бросал на него презрительные взгляды, когда Чимин говорил что-то «не то». А сейчас… сейчас Чонгук сидел рядом, сплетая свои пальцы с его пальцами прямо на виду у всех. Чонгук смотрел на него так, словно боялся моргнуть и упустить малейшее изменение в выражении его лица. Чонгук создавал вокруг него непробиваемый купол безопасности. В этом куполе было так тепло. Так сладко. У Чимина защемило сердце. Иррациональное, пугающее желание внезапно захлестнуло его с головой. Ему захотелось податься вперед. Захотелось стереть эти жалкие миллиметры между ними, вжаться в эти широкие плечи, почувствовать вкус этих губ, которые так соблазнительно кривились в усмешке. Ему захотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Чтобы ложь стала правдой. «Боже мой, что я творю? — в панике подумал Чимин, чувствуя, как внутри расцветает что-то очень опасное и давно забытое. — Он просто спасает меня. Это долг друга. Не смей влюбляться в эту иллюзию, Пак Чимин. Ты не переживешь, когда она закончится». Но когда Чонгук вновь повернулся к нему, когда его большой палец погладил чувствительную кожу на запястье Чимина, проверяя пульс, все рациональные мысли сгорели дотла. Чимин улыбнулся ему — не постановочной, а совершенно искренней, мягкой улыбкой. И в этот момент он впервые за весь вечер забыл о том, зачем они вообще здесь. Он забыл о страхе. Он забыл о прошлом. Он забыл о том, что где-то в этом сверкающем зале находится монстр, который когда-то разрушил его жизнь. И именно в этот момент, когда защита Чимина была снята, а иллюзия достигла своего абсолютного пика, ледяной, знакомый до тошноты голос разрезал их идеальный пузырь напополам: — Ну надо же. Какая встреча. Пак Чимин… ты ли это?