Fame Is a Gun

– Уиттман! Уиттман, вставай немедленно! – стук в дверь стал первым звуком, что он услышал этим утром. Кто-то с другой стороны долбился, не жалея бедную дверь. Поморщившись, Винсент сел на кровать. Голова раскалывалась не только из-за алкоголя, но и из-за настойчивого гостя. – Минуту, иду, – всё что он смог бросить, чтобы успокоить человека за дверью. Голос прозвучал сухо и хрипло. Подойдя к выходу и отперев его, он увидел бешеные глаза Эверетта. – Винсент, Ирман пропал, я не могу найти его, – видимо так звали его вчерашнего собутыльника. – Утренний эфир должен начаться через 30 минут, а у нас катастрофа! Ты же хочешь стать телеведущим в будущем? Это твой шанс! Винсент, спаси нас. Тебе хорошо заплатят, и я сделаю так, чтобы заплатили из кармана этой твари! – лицо собеседника стало немного красным от гнева, а руки активно жестикулировали, мелькая перед глазами. У брюнета закружилась голова. Пришлось сощуриться, чтобы не упасть обратно в сладкий сон. – Нет, ну ты представляешь, просто взять и не прийти! Я ещё и не знаю, где он живёт. Воспоминания прошлого вечера постепенно возвращались в память. Первый рабочий день, поездка, бар, наглый креол, алкоголь с этим Ирманом... и его смерть. Хотелось улыбнуться, но Винсент состроил недовольное лицо. Нельзя показывать радость. – Да... Хорошо. Жаль, что некоторые сотрудники настолько халтурно относятся к своей работе, – Уиттман покачал головой, негодуя, – Не переживай, я умею работать с публикой. Мне умыться надо, через пять минут буду готов. Фолен радостно хлопнул в ладоши, смотря на Винсента как на лучшее сокровище. Паника на лице притупилась, её сменили надежда и воодушевление. Блондин прошёл в комнату и сел в кресло. – Супер! Ты меня невероятно спас, Винсент. Я подожду здесь, потом проведу нас в студию. Пока вчера сам пытался дойти, пару раз свернул не туда, – расслабившись, он приложил руку к лицу. – Боже, да я просто убью его, клянусь! Вот говорил же, мутный он какой-то, и надо взять хотя бы ещё пару телеведущих на замену. Прости, что так внезапно, я всё улажу. Винсент проигнорировал монолог режиссёра, пройдя в ванную комнату. На удивление, выглядел он отлично. Даже синяки под глазами и отёки решили смиловаться над мужчиной. Лицо выглядело идеально, оставалось привести в порядок волосы и одежду. Умылся он быстро, в ванной же и переоделся в новенький костюм коричневого цвета. – Какая тема эфира? Чтобы я хоть примерно понимал, – причесав последнюю прядку, он развернулся к гостю. Тот сидел напряженный, но выглядел довольно. – Просто погода, ничего такого, – поспешно двигаясь, Эверетт прошёл к выходу. – Винсент, спасибо тебе ещё раз, ты чудо. Пошли, у нас чуть больше 20 минут. Можно и без макияжа. И как удается после сна выглядеть так хорошо? Они шли по оживленной улице. Уиттман подумал, что люди тут никогда не спят. Всегда, когда он выходил на улицу, на ней была толпа. Чем ближе к центру, тем больше. Отель находился ближе к лесу, но людей не сосчитать. Студия стояла отдельным зданием. Свет ослеплял глаза Винсента, а громкий шум резал слух. Но, несмотря на неудобства, брюнет был искренне счастлив. Он вновь будет наслаждаться любимым делом, выступать на публику. Ради этого можно вытерпеть что угодно, а какие-то свет и звуки не станут даже лёгким раздражением. Эфир прошёл превосходно, Винсент чувствовал себя как рыба в воде. Его бархатный голос и симметричное лицо даже обычный выпуск о погоде сделали насыщенным. – И на этой чудесной ноте мы завершаем эфир. Доверьте нам свою погоду, – напоследок подмигнув в камеру, Уиттман застыл с улыбкой. Только спустя несколько мгновений, когда лампочка на камере выключилась, а кто-то из работников крикнул "снято!", он позволил себе расслабленное лицо. К нему сразу подбежали гримëры, и медленно шёл режиссёр. – Мистер Уиттман, вы были... – начала говорить миловидная девушка, которая помогала ему с образом. –... Чудесен! Винсент, я вижу в тебе огромный потенциал, – похлопав от эмоций по плечу временного телеведущего, блондин улыбнулся. – Я терпеть не могу прогнозы погоды, они всегда скучные и одинаковые. Пресные. Чёрт, но от этого эфира я даже если бы захотел отвернуться не смог. – Приятно слышать. Рад, что смог выручить тебя, – кивнув на прощание, брюнет собирался уйти, но хватка на плече не ослабла. Одна бровь взлетела вверх. – Подожди, не уходи так быстро, – убедившись, что мужчина услышал, режиссёр убрал ладонь. – Здесь приносят почту всегда в одно время, утром, – вторая рука достала из сумки аккуратный конверт, заклеенный красным воском. – Тебе что-то написали. Не знаю кто. Хотел передать в руки, чтобы удостовериться получением. Винсент посмотрел на сложенную бумагу с подозрением, но всё же взял. Он понятия не имел, кто мог ему написать. Точно не родители. Во-первых, они даже не знали, куда их сын уехал. Во-вторых, отношения с ними были не очень. Уиттман не видел семью с выпуска со школы. В школьные годы они тоже не часто интересовались ребёнком, давая лишь необходимое. Друзей также не было, так что ответ он не знал. – Понял... спасибо, – спрятав письмо в карман, мужчина развернулся к выходу. – До встречи, – и ушёл. Помимо эфира, были другие дела. Нужно связаться с этим Аластором. Проблема была в том, что Винсент понятия не имел, как это сделать. Внешность радиоведущего он не знал, в своих эфирах тот ни разу не упоминал ни адрес, ни места, куда он любит ходить. Во всяком случае, так писали в газетах, а на проверку информации времени нет. Весь оставшийся день брюнет разгребал бумаги, искал хоть что-то, что смогло бы ему помочь. В какой-то момент он настолько отчаялся, что пошёл спрашивать случайных людей информацию о Лансфорде. Все качали головами, либо действительно не зная, либо притворяясь. Чертов городок. Он даже пытался узнать у режиссёра, как другие люди связывались с загадочным радиовещателем, получая отказы. В ответ получил лишь извинение. Никто из них не раскрывал адреса, и все оставались анонимными лицами. На часах было почти девять часов вечера, с конца эфира прошло десять с лишним часов. Смирившись, что сегодня уже никак не свяжется с Аластором, он сел на диван, устало массируя веки. Под пиджаком зашуршало письмо. Решив, что всё равно заняться больше нечем, он осмотрел бумагу. Снаружи написано кому доставить, от кого ни слова. Винсент открыл конверт. Бумага дорогая на ощупь. Значит, что-то важное. Первое, что бросилось в глаза, когда он развернул письмо, было имя. Аластор. Аластор Лансфорд. – У меня галлюцинации? Ну надо же, второй день работы, а уже с ума сошёл. Супер, – но даже после того, как брюнет проморгался, имя никуда не исчезло. Подпрыгнув с места от удивления, он стал жадно вчитываться в слова, одновременно расхаживая по комнате. Дорогой мистер Уиттман, Вероятно, вы не ожидали получить письмо от меня. Расписывать причину столь странного проявления не стану, прошу у вас встречи в клубе "Farce" 20 сентября в 21:00. Стол номер 10. Это в ваших интересах. Аластор Лансфорд. – Что за!? Сколько сейчас времени? Сегодня 20 число? – Винсент в панике заметался по комнате. – Какого хрена ему от меня надо? Нет, я, конечно, не против, но... Что происходит? На календаре отмечен двадцатый день месяца, а часы показывали 20:49. Брюнет пулей вылетел из отеля. По дороге он успел проклясть себя несколько раз, что раньше не открыл письмо. Он весь день убил, чтобы найти то, что у него уже лежало на блюдечке. Обида расползалась в груди, но радость вытесняла негатив, расплескиваясь по всему телу. Думать о том, зачем вообще столь популярному радиоведущему понадобился только устроившийся на работе Винсент, мужчина не стал. Это не важно. Сейчас главное не опоздать. Кое-как добравшись до злосчастного клуба, Винсент глянул на наручные часы. Ровно 21:00. Воодушевившись пунктуальному приходу, он зашёл внутрь. Всё-таки сегодня отличный день. Уточнив у работника, какой стол является десятым, пошёл к самому дальнему. За ним уже кто-то сидел, и Винсент ускорил шаг. Дойдя до места, он остановился. На одном из диванов расселся тот самый наглый креол из бара. Брови брюнета сначала полезли на лоб, а после сильно сморщились. – Опять ты? Уходи немедленно, у меня за этим столом встреча, – раздраженно проведя по лицу, он сдержал недовольный стон. И чего этот темнолицый к нему привязался? Креол поднял насмешливые карие глаза. Опять эта улыбка на лице. И как только рот себе не порвал. – Я просил вашей встречи, – белолицый приоткрыл рот от шока. Тогда, в баре, он не узнал этот мелодичный голос. Он бы и не додумался связать его с этой оболочкой. Но сейчас... Сейчас он понял, кому тот принадлежал. Именно его брюнет слышал пару раз в радио эфирах, которые очень редко слушал. Это был он, Аластор. – «Да не могло же мне так повезти, правда? – Винсент всматривался в лицо радиоведущего, пытаясь найти хоть какой-то намёк на ложь или шутку. Но в глазах напротив плескались лишь веселье и презрение. – Блядь» В голове Винсента нарастала уже привычная паника. Единственной его задачей было построить деловые отношения с радиовещателем. И что в итоге? Он просрал всё в первый же день. Из-за неудачи. – «Но, если он меня сам позвал на встречу, значит, ему что-то нужно, – надежда умирает последней, но она же и стала спасением Винсента от побега. – Угрозы, или, может, извинения? – Уиттман поморщился. – Да, точно извинения» Раскаяться перед смуглым мужчиной не представляло труда, ради работы телеведущий мог и усыпить свою гордость. Конечно, такой исход событий Винсент мог отрицать до последнего, но выбора не было. Придётся извиняться. Надев маску сожаления, мужчина сел напротив собеседника, с другой стороны стола. Аластор наблюдал за действиями мужчины чуть ли не с восторгом. Нездоровый интерес, который даже не пытались скрыть, напрягал. Движения получались скованными и резиновыми. – Аластор, прошу простить меня за мою грубость. Длительная поездка с самого Нью-Йорка воздействовала не лучшим образом. Позволь мне, – его оборвали. Лансфорд поднял руку, призывая замолчать. Такая вольность злила Винсента, но не настолько, чтобы портить отношения ещё больше. – Оставьте свои представления для кого-то другого, мистер Уиттман. Мне это совершенно неинтересно, – Аластор уперся локтями в стол и положил на ладони подбородок. С лица не сходила улыбка, но взгляд резал не хуже ножа. – И я не припомню, когда позволял обращаться к себе на "ты". Несмотря на прерывание, было видно, радиоведущему понравилось слушать распинание белого мужчины. Ещё бы. Не дав начать оправдываться снова, креол продолжил. – Вы опоздали, – взгляд скользнул к настенным часам. Проследив за ним, Винсент также уставился на декорацию. Одна минута. Он задержался на одну минуту. – Пунктуальность залог успеха, Винсент. Вы должны это знать. – Я... извиняюсь, мистер Лансфорд. Как и говорил, смена обстановки несколько выбила меня из колеи, – Винсент не чувствовал ни капли раскаяния, но на лице смог хорошо передать его. – Так зачем же вы меня пригласили сюда? Уиттман старался выгрызть чувство контроля. Несмотря на своё положение, которое он решил игнорировать хотя бы во время встречи, брюнет смог поставить Аластора в роль заискивающего. Шатену оказалось плевать, он даже немного позабавился. В голове проскользнули нотки зависти. Как собеседник смог выстроить такое самообладание, если ему даже не приходилось светить лицом на экранах? – Я приглашаю вас на своё радио-шоу. Скорее всего, не единожды. Винсент на секунду выпал из мира. Он ожидал что угодно, хотя любая причина для встречи казалась нереальной, но точно не сотрудничества. Сотрудничество с кем? С только пришедшим в сферу медиа телеведущего? Который провёл один эфир с прогнозом погоды. Что-то было не так, но что именно, мужчина понять не мог. Что-то точно было не так. Забив на подводные камни, возможно, совершив огромную ошибку, Винсент начал думать. Ему поставили ясную задачу – притащить Аластора на интервью, передачи, шоу, одним словом на экран. Лицо радиоведущего подняло бы рейтинги. Люди могли, точнее, должны были посчитать появление звезды радио, как признание – телевидение лучше. Раз уж сам Лансфорд появился на телевизорах, очевидная победа была бы в кармане. Но прийти самому на радио-шоу? Уиттман понимал, это могло повысить его личную популярность. Ещё вчера никому не известный ассистент режиссёра мог показаться всей Америке как новая звезда телевидения. Но есть два больших нюанса: первый, Эверетт. Непонятна его реакция. Слишком рискованный ход, на который режиссёр мог и не согласится. И второй: мотивы радиоведущего. Им двигала выгода, но какая, Винсент понятия не имел. К тому же, возможно, это был единственный шанс на сотрудничество с Аластором, и дальнейшей перспективой её переноса на телевидение. – Ну же, я думал, вы уверены, когда дело касается репутации и карьеры, – всё ещё держа подбородок на скреплённых руках, креол немного склонил голову вбок, – Сейчас или никогда. У Винсента не осталось времени на раздумья. Пришлось отбросить лишние варианты в ту же секунду, и выбор стал очевидным. – Согласен. – Чудесно, – Аластор достал из внутреннего кармана пиджака визитку с адресом, и опустил её на стол, чуть проскользив пальцем по поверхности, пододвигая бумажку ближе к новому соведущему. – Завтра утром в десять приезжайте сюда, обсудим сотрудничество и подпишем бумаги. Улыбнувшись на прощание, Лансфорд встал со стула и направился к выходу. Винсент всё ещё прибывал в недоумении, и не придал действиям нового коллеги значения. Только когда дверь клуба открылась, пустив холодок воздуха с улицы, брюнет опомнился. Часы показывали 21:05. Встреча закончилась так быстро, что он засомневался в её правдивости. Тело среагировало скорее инстинктивно, что уже входило в привычку. Выбежав наружу, телеведущий сразу увидел удаляющийся каштановый затылок. – Постойте, вы не выпьете со мной? Мы смогли бы начать обсуждать детали уже сейчас, – шатен слегка вздрогнул от громкости и неожиданности, и прибавил шагу к рядом стоящему свободному такси. Ему стало мерзко от того, насколько этот парень был переменчивым в зависимости от собственной выгоды. Ещё вчера он бы спутал Аластора с грязным пятном на полу, а уже сегодня чуть ли не молил о компании. – Увы, у меня есть другие дела, – радиовещатель сел в машину, и уже оттуда заговорил из приоткрытого окна. – До встречи, Винсент. Уиттман остался стоять и смотреть, как уезжает автомобиль. Завтра будет очередной тяжёлый день. Брюнет уже начинал придумывать оправдания и убеждения для Фолена. – Я обожаю свою работу.