Fame Is a Gun

– Я тебя сейчас убью, – вот уже 30 минут Винсент выслушивал чужое недовольство в свой адрес. Второй день подряд начинается с ругани Фолена. Правда в этот раз гнев начальника направлен на самого Винсента. Как и ожидалось, блондин не оценил импровизацию со стороны телеведущего. – Даю тебе минуту убедить меня не увольнять твою глупую задницу после приезда в Нью-Йорк. – Эверетт, послушай, – брюнет поднял руки в примирительном жесте. – Я понимаю, этот поступок немного поменял наши планы. Но по-другому мы бы не добились внимания от радиоведущего, – Винсент замолчал на мгновение, растянув небольшую интригу. Режиссёр неосознанно подался вперёд, вслушиваясь в чужой голос. – У меня бы даже на отказ шанса не было, я не знал ни его студии, ни номера, ни лица, ничего. Моё участие в его радио-шоу – наше спасение. – Продолжай, Винсент. Суть, – Уиттман смог немного остудить блондина. Значит, убеждение займет чуть меньше времени, чем могло бы. – Сначала, я буду участвовать в его эфирах. Возможно, стану соведущим. О нашей компании через меня узнает больше людей, – на языке крутились слова про свою популярность, но телеведущий разумно их проглотил, – Я вотрусь в доверие. Затяну его на одно маленькое интервью. Потом приглашу на какое-то шоу. И, даже если Аластор прервëт наше сотрудничество, этого будет достаточно, – на лице появилась улыбка, а поза стала увереннее, – Он уже клюнул на наш крючок, осталось аккуратно вытянуть удочку, и рыба у нас. – В этом есть смысл, – Фолен потер переносицу, во взгляде проявлялось смирение. Как раз то, что нужно Винсенту. – Хорошо. У тебя есть примерно месяц, пока остальная команда снимает документальные фильмы про Новый Орлеан, и собирает местные выпуски шоу. Месяц, Уиттман. – Доверься мне, и я подниму популярность телевидения до небес. – Не подведи, – после этих слов режиссёр кинул на подопечного взгляд, и ушёл. Всё время мужчины находились в общей кухне отеля. Время раннее, жители либо спали, либо просто не высовывались из номеров. Через два часа Винсент должен сидеть в студии Аластора и обсуждать вечерний эфир. Опаздывать нельзя, и так один раз задержался. Пусть эта была жалкая минута, но даже её Лансфорд отметил. – Посмотрим на твоё рабочее место.

***

– Вы работаете на дому!? – Уиттман стоял на пороге частного дома. Адрес, написанный на визитке, оказался домом Аластора. Там же он и работал. – Именно так! – Лансфорд встретил нового коллегу в деловой одежде и с приподнятым настроением. – Домашние радиоэфиры добавляют искренности в наш лживый мир, не находите? – Возможно, – брюнет так не считал. Даже если и было в этом нечто уютное, Винсент не разделял энтузиазма. По его мнению, работа должна оставаться работой. Не удобно, не практично, и совсем не властно. – Но, насколько я знаю, у вас контракт со студией. – Вы пришли осведомленным, – Аластор вошёл в дом, и продолжал говорить из-за спины. Винсент зашёл следом, и закрыл дверь. – На момент моего устройства в компанию, я уже заработал немалую популярность. Не люблю шумные офисы, так что мы договорились на моей работе у них, но с вещанием из дома. Винсент хотел возразить, но не мог. Обычно он хорошо читал людей. Ему требовалось пара секунд, несколько брошенных фраз, и брюнет сразу подстраивался. Говорил то, что хотел услышать собеседник. Лансфорд оказался той ещё загадкой. Уиттман его не понимал. Словно они из абсолютно разных миров, говорящие на разных языках. Нужно сначала прощупать почву, узнать границы. И брюнет надеялся справиться с этим как можно скорее. – Кофе? Чая нет, прошу меня простить. – Нет, спасибо, – телеведущий нетерпеливо переступал с ноги на ногу. – Давайте сразу перейдём к делу. Аластор одобрительно кивнул, и сел на диван в кухне-гостиной. Винсент последовал его примеру. На столе лежали бумаги. Присмотревшись, Уиттман узнал в них договора. – Документы уже готовы? Дайте посмотреть, – радиовещатель безразлично пожал плечами, и дал одну из стопок. Договор выглядел обычно. Банальные и базовые правила. На последних строчках Винсент посмотрел на коллегу скептичным взглядом. Того, видимо, позабавила реакция собеседника, и он продолжал молчать выжидая. – Серьëзно? – брюнет ещё раз пробежался по двум последним, выделенным пунктам: «Принципы корпоративной этики исключают использование физической силы или психологического давления для решения любых рабочих вопросов. Все взаимодействия должны основываться на взаимном уважении и соблюдении личных границ коллег». «Сторона Винсента У. обязуется не допускать обнародования и дальнейшего использования изображений представителя другой Стороны в информационных, рекламных или иных публичных целях без получения официального разрешения». – Вполне, дружище. Что-то не так? – Аластор продолжал непринуждённо рассматривать гостя. Пара кудрявых прядей спадали на лоб. – Исключают использование физической силы и психологического давления? Вы за кого меня принимаете? – Лансфорд улыбнулся ещё шире. Он ничего не сказал, но Винсент чувствовал под кожей его колкости. Уиттман закатил глаза. – О, да ладно. Один день неудачный выдался. Я уже извинился, – радиоведущего это не убедило. – Простые условия, или вы и с ними не справитесь? – Аластор наигранно расстроился. – Раз так, не думаю, что нам нужно сотрудничество... – Нет! То есть, да, – Винсент спешно поставил подпись, отрезав себе и собеседнику путь отступления. Радиоведущий на это и рассчитывал. Убрать мимолётные сомнения, не оставляя выбора. На брюнете схема работала, так почему бы её не применять? В комнате ненадолго повисла тишина. Лансфорд расписался до прихода телеведущего, и теперь их договор стал действующим. – Я тут набросал идеи, что можно обсудить в эфире, – Винсент первым прервал молчание, и начал доставать из кармана записную книжку, но Аластор оборвал его. – А а а! Мистер Уиттман, это моё радио-шоу, и темы для него выбираю я. Ваша задача лишь обсуждать их со мной в эфире, не более. Можете импровизировать в подаче, но объект для вещания неизменный, ясно? Винсент сильно сжал челюсть, так, что можно было услышать скрип белоснежных зубов. Ему не первый раз приходилось терпеть надменный тон Аластора. Это начинало раздражать. Но, тем не менее, работа есть работа, и с чувствами её смешивать нельзя. Поэтому, надев почти фирменную улыбку, он закинул ногу на ногу, отражая делового партнёра. – Договорились. – Славно, сценарий посмотрите перед эфиром, – шатен встал и поправил свою и так уложенную причёску. – Останетесь на завтрак? Я как раз приготовил на двоих, а у подруги появились срочные дела. Выпьем, в конце концов. Вы, вроде, предлагали. Солгал темнолицый или нет, Уиттман не понял. Чужое лицо светилось от гостеприимства и доброжелательности. Пребывать в компании креола Винсенту не хотелось, но более близкое знакомство могло понадобиться в будущем. Налаживание отношений, всё такое. – Буду рад. – Пойдёмте на кухню, – Аластор развернулся, не заботясь, последует гость за ним или нет. Его голос разорвал тишину уже из другой комнаты, когда телеведущий только встал. – И не забудьте вымыть руки! Ванная комната справа в коридоре. Такому почти приказу брюнет удивился, но выполнил сказанное. Он и сам любил чистоплотность. Сев за стол, Винсент увидел уже разложенное блюдо по тарелкам, и налитый алкоголь. Аластор разместился напротив, и держал свой бокал в руке, протягивая к мужчине. – С утра пораньше балуетесь спиртным? – Не будьте занудой, капля алкоголя придаст уверенность и настроение на весь день. За наше сотрудничество? – креол чуть взболтал свой напиток, и немного опустил голову. – За плодотворное партнёрство, – после последнего слова глаз радиоведущего еле заметно дёрнулся, но он ничего не сказал. Лишь снова поводил бокалом, призывая Уиттмана к действию. Стекло соприкоснулось, и в комнате раздался характерный визжащий звук. Мужчины приступили к еде молча. Лишь когда оба завершили трапезу, Аластор, как хороший хозяин дома и джентльмен, завёл диалог. – Что ж, думаю, можем перейти на ты. В эфире официальное обращение будет звучать не уместно. Согласен, Винсент? – Я был готов к неформальным обращениям с самого начала, если ты не помнишь. – Ах да, у тебя же отсутствует уважение к другим людям. Как я мог забыть. – «Он взывает меня к совести? Сам же креол. К нему, должно быть, все так относятся», – по логике телеведущего, ко второму сорту любой белый должен относится как к слугам. В 1940-х такое мнение было в порядке вещей, хоть некоторые уже становились толерантнее. Но в слух обвинений мужчина не сказал, а перевёл тему на самую нейтральную. – Лучше расскажи о себе. Почему выбрал именно работу с радио? – В детстве мне нравилось слушать чужие эфиры. Я восхищался теми, кто разговаривал с другого конца линии. А позже и сам захотел стать тем, кем восхищаются, – шатен взял приборы, и приступил к еде. Глаза поблескивали от предвкушения, которое Винсент списал на будущий эфир. – А ты, дорогой, как пришёл к тому, что имеешь сейчас? – Можно сказать, это тоже была детская мечта, – мужчина начал нерешительно. Он никому не рассказывал про свою страсть к выступлениям на публике. Да никого желания брюнета не интересовали, родители вовсе высказывались против профессии телевидения. Ещё толком не раскрутившаяся сфера деятельности предвещала невероятный прогресс в технологиях, но не была такой же стабильной как бухгалтер или строитель. – Всю жизнь я знал своё предназначение. Родился почти в одно время с телевидением. Винсент и сам не знал, почему решил сказать правду, а не придумать более захватывающую историю. Возможно, хотелось уже поделиться эмоциями о самой важной вещи в жизни хоть с кем-то. Может, просто хотел завоевать доверие. Он предпочитал считать истинной причиной второй вариант. Такое, хоть и не длинное, но личное откровение Уиттман предпочел запить залпом, и Аластор сразу подлил ему ещё. – Я тебя прекрасно понимаю, мой друг. И тогда ты поставил себе цель стать телеведущим? – Что-то в этом роде. – Что насчёт киноиндустрии? Не хотел бы сниматься в фильмах? – Не уверен. Я хочу иметь собственное шоу, чтобы не просто отыгрывать роль, а напрямую общаться со зрителями. В этом плане съёмки в кино мне не по душе. – Ты знал, что кино может заменить тренировку? При просмотре ужасов организм сжигает до 200 калорий. – Э-э, ну, пожалуй. – Любые яды человечество пыталось пристроить для уничтожения себе подобных. – Чего? – Яд из раны после укуса паука или змеи имеет смысл высосать, но только в течение первых 5, максимум 10 минут. Если нет никаких приспособлений под рукой – можно и ртом, но лучше пользоваться специальными экстракторами, создающими достаточно большое разрежение над областью укуса. Импровизированный экстрактор может получиться также из медицинской банки или... – Да что ты, блядь, несëшь? – Как ты себя чувствуешь? Смотря на улыбку напротив, хотелось сказать отвратительно. Креол нёс несвязный бред, отчего Винсент сощурил глаза и пытался хоть как-то соединить услышанное. Попытки оказались тщетными, голова разболелась, а рот словно онемел. От странного диалога затошнило. – О чем ты... – внезапное осознание пробило череп, словно пулей. На тело за короткое время накатила усталость, а сердцебиение наоборот участилось. Винсент по-новому посмотрел на собеседника. Того любили в обществе, и, несмотря на отказы в сотрудничестве, называли милашкой. Он был добр к дамам, никогда не отказывал в помощи соседям. В своих эфирах не затрагивал опасные темы, выбирая лишь те, которые захотят слушать все. Одним словом, являлся истинным джентльменом. Внезапное осознание никак не связывалось с образом перед глазами. – Всё хорошо? Не жарко? – У тебя есть амилнитрит? – Ах-а, здоровье подводит, дружище? Так рано? Не думаю, что это безопасно. – Аластор. – Нет, уж извини, не держу такое дома. Винсенту нужно успокоиться. Он должен найти решение, какие-то варианты. Но паника захлестнула с головой, не давая мыслить разумно. Аластор явно пытался его отравить. Он и сам один раз побаловался цианидом калия на одном из раздражающих знакомых, и на всякий случай узнал, что может отсрочить смерть. Амилнитрит бы идеально для этого подошёл, до медицинской помощи. Первые симптомы уже проявились, значит ему осталось недолго. – Я... мне надо в уборную, – голос прозвучал хрипло и безжизненно. Встав с деревянного стула, Уиттман пулей пролетел в ванную комнату, пропустив мимо ушей какую-то фразу Лансфорда. Закрыв дверь на замок, брюнет увидел перед собой большое зеркало, и рядом стоящий шкаф. – Должно же быть что-то... – телеведущий открыл шкаф, и начал перебирать всё подряд. Он пытался достать из памяти какие-то другие противоядия, но всё, что приходило на ум – амилнитрит. – Не-е-ет, блядь. Это карма? Я не могу так подохнуть. Перерыв всё, что можно, Винсент устало простонал и открыл воду в раковине. Пальцы тронули падающую вниз воду. Холодная температура заземляла. Мужчина умылся, всё ещё надеясь на дурной сон. За дверью раздался стук. – Всё в порядке, мой уважаемый гость? – брюнет открутил защелку. Если уж и умрёт здесь, то хотя бы выскажет напоследок все свои мысли. Пусть этот придурок хоть пострадает немного от совести, если она вообще осталась в нём. – Тебя долго не было. Я начал переживать! – О, ты то не знаешь, как мои дела! – О чём ты? – Аластор в недоумении наклонил голову вбок, и выгнул бровь. – Ты выглядишь лучше, хотя бы не такой бледный. Неужели перенервничал? Я не кусаюсь, расслабься. – Я... что? – Уиттман развернулся к зеркалу. Его лицо выглядело здоровее, чем он рассчитывал. Лицо всё ещё отдавало краснотой, но выглядело неплохо. И усталость с тошнотой прошли, онемение тоже немного спало. Голова могла болеть из-за стресса, с сердцебиением то же самое. Винсент был уверен, его новый деловой партнёр отравил его. Он читал про симптомы, и своими глазами видел их на другом человеке. Но сейчас, видимо, ошибся. Облегчение накрыло с головой. Тяжёлый выдох вырвался сам по себе, зубы разжались и он осознал, что всё время стискивал челюсть. Легкость в теле чувствовалась как никогда ярче. Брюнет провёл предплечьем по лбу, чтобы стереть холодный пот от паники. – Ах... ха-ха, похоже на то. В Новом Орлеане так душно, по сравнению с Нью-Йорком. – Вы всегда раскидываете чужие вещи и ковыряетесь в шкафах у коллег, мистер Уиттман? Или мне повезло увидеть вас в дурном настроении? – внезапная смена темы и формальное обращение должны были как минимум озадачить Винсента, но уже мало что могло бы выбить мужчину из колеи. Он не замешкался ни на секунду перед ответом. – Признаюсь, вы слегка пошатнули моё спокойствие своими... – брюнет задумался, как бы назвать странный поток информации перед осознанием. – Фактами? Советами? – У тебя было такое лицо, словно ты и впрямь отравился. Я рассказал всё, что знаю о ядах. Как не красиво, осуждать за желание помочь! Доверие Уиттмана к радиоведущему пошатнулось, но он не знал, как реагировать. Слишком странный и подозрительный для продолжения непринужденного поведения, но недостаточно для прямых обвинений. Небольшой срыв Винсента не испугал Аластора. Ситуация не смутила, скорее наоборот, развеселила. Уиттман всё ещё не мог понять мужчину, а расшифровка реакции креола стояла в приоритете. – И снова извиняюсь, я ещё не адаптировался к местному юмору, – только сейчас телеведущий закрыл кран с водой, и начал расставлять всё, что он вытащил, по местам в шкафу. Лицо, только пришедшее к нормальному оттенку, вновь покрылось небольшим румянцем из-за стыда к своей несдержанности. – Я закончу здесь и вернусь на кухню. Подожди пару минут. – Конечно, дружище. Спустя непродолжительное количество времени, Винсент вернулся в комнату. Вновь собранный и серьезный, словно и не было странного диалога несколько мгновений назад. Он надеялся, Аластор решил придерживаться той же тактики забвения. – Думаю, встреча исчерпала себя. Я пойду, спасибо за чудесный завтрак. – Тебе спасибо за чудесную компанию, – Лансфорд прошёл в коридор и отворил дверь, с улыбкой провожая гостя. – Жду сегодня за час до эфира, посмотришь сценарий. – Договорились.