Fame Is a Gun

– Вот же негодник, а ну стой! – с крыльца какого-то дома кричала низкая старушка, чуть не выплюнув свою вставную челюсть. Рядом с ней стояла такая же древняя кошка и выгибалась, шипя на объект недовольства хозяйки. Винсент не слышал чужую ругань. Он почти вприпрыжку направлялся в студию. Утром звонил Эверетт, предлагая сразу после погоды объявлять новости. Государство одновременно несколько телеведущих из разных штатов заставило вести исключительно военные эфиры. Кампбел, недовольный таким раскладом, решил посмотреть на Уиттмана в роли ведущего обычных городских новостей. Даже убивать никого не пришлось. Поэтому, когда мимо него пролетела сумка, он лишь обернулся и подмигнул женщине. От радости, брюнет не смог удержаться, увидев прекрасные цветы около дома бедной старушки. Он не раздумывая сорвал самые красивые, из-за чего их хозяйка и разозлилась. Может, подарит кому-то в студии. Погода в Новом Орлеане словно подпевала телеведущему. Конец сентября - начало октября одно из лучших времён для посещения города. Благоприятнее только весна, во время празднования Марди Гра. Дышать стало легче, от привыкания к климату и значительного спада влажности. Отличный день. Ради такого можно и простить прошлые два сплошных невезения. Французский квартал Нового Орлеана – это совокупность вечной радости, шума, хаоса, уличной музыки и улыбок на лицах прохожих. Так что увидеть посреди столь яркого пятна, пускающую слёзы девушку, было невообразимо. – «Вот и решил, кому подарю цветы» – Винсент с той же ослепительной улыбкой подлетел к русоволосой. Она встала в ступор, не осознавая человека перед собой. Туманный взгляд не мог сфокусироваться на фигуре. – Чудесные цветы чудесной даме. Не могу смотреть, когда такие красавицы, как вы, плачут. Брюнет вручил цветы, и продолжил свой путь на работу. Кажется, даже палящее солнце заулыбалось ему. – Вы же Винсент Уиттман? – девушка сзади словно ожила. Она спохватилась и тут же последовала за телеведущим. – Всё верно! – он прикрикнул из-за спины, не останавливаясь ни на секунду. Его назвала по имени эта милая прохожая. Значит, становится узнаваемым. – Я знаю вас! Мы вместе приехали из Нью-Йорка! – девушка не унималась, подбежав к Винсенту. Она поравнялась с ним, подстраиваясь под шаг. Тот перевёл озорной взгляд, не поворачивая головы. Значит, подарил кому-то из студии, как и хотел. – Тоже работаете на Кампбела? – Да! Я одна из помощниц Эверетта, – Винсент внимательно слушал девушку, не отводя взгляда. Румянец расплылся на заплаканном лице. Она рукой поправила волосы. Та же рука взметнулась в сторону брюнета. – Наоми. – Что ж, тогда я для вас просто Винсент, – он усмехнулся на такое мужское действие, но руку пожал. Минуту назад плачущая девушка теперь улыбалась и краснела. Новый Орлеан вновь стал привычным эпицентром радости и веселья.

***

– Ай! За что!? – идеальный настрой не мог длиться вечно. Его прервал не кто иной, как Аластор. Резкая боль стрельнула в затылке сразу после окончания совместного эфира. – Случайно, дорогой! – креол сидел на соседнем стуле и улыбался во все зубы. Он поднес сжатую руку ближе к лицу, что-то на ней рассматривая. – Ты слышал что-нибудь о куклах Вуду? Уиттман знал о них ровно столько же, сколько любой приезжий из другого штата. Единственной информацией про кукл Вуду в памяти была страшная сказка, которой его пугали всё детство. Там из-за этой игрушки в муках помер старик, перешедший дорогу тёмному магу. Винсент прищурился, чтобы рассмотреть свои выдранные волосы в руке шатена. Глаза округлились, и он тут же потянулся к чужой руке. – Отдай! – радиоведущий грациозно увернулся и отвёл руку. Уиттман хотел схватить мужчину, но он ловко выскользнул с места, и уже стоял на ногах. – Ты псих! Аластор ни на секунду не переставал скалиться, уматывая в другую комнату. Брюнет бросился за ним, по пути роняя свой стул. В гостиной, куда убежал креол, свет был выключен. Телеведущий попытался на ощупь отыскать выключатель. Спустя пару попыток он бросил старания, ставя себе новую цель – найти Лансфорда. Винсент двигался медленно, осматриваясь вокруг и случайно пиная предметы и мебель. За окном проехала машина, освещая комнату и ослепляя Уиттмана. Он недовольно протер глаза, возвращая бдительность. – Бу! – прям над ухом он услышал дьявольский голос. Брюнет замахнулся, с расчетом поймать соведущего. Тот вновь ушёл, заливаясь смехом. Свет неожиданно включился, второй раз лишая Винсента зрения. Он прищурил глаза, смотря на размытую фигуру в двери. Взгляд выцепил всё ещё сжатую руку, подействовав сигналом. – Прекрати дурачиться, и отдай мне мою собственность! – тишина стала ответом. Уиттману повторять несколько раз не надо, он сразу кинулся на тёмную фигуру. Сказал бы ему кто месяц назад, что он будет гоняться за креолом, чтобы забрать свои выдранные волосы, брюнет бы засмеял его. Шатен прошмыгнул из-под чужой руки, вновь просачиваясь в гостиную. Некоторые вещи были опрокинуты, а диван стоял чуть криво. Креол забежал за мебель, и продолжал улыбаться, наблюдая за гостем. Тот метнулся к канапе, перепрыгивая его. Аластор не смог улизнуть, из-за чего поплатился падением на пол. Брюнет повалился следом, ни разу не жалея о том. Он придавил мерзавца почти также, как тот удерживал его в хижине. Всё ещё неотошедший от сна Винсент стушевался, но быстро пришёл в себя от насмешливого взгляда под ним. Он с прежней яростью вдавил радиоведущего в пол, не давая выбраться. Уиттман дёрнул чужую руку, в которой были его волосы, но там ничего не оказалось. – Где!? – он ошарашенно метал взгляд по оппоненту. Куда они делись? – Ты... Ха-ха... Извини, у тебя такое лицо.. Пха-ха... – Лансфорд хотел ответить, но его победил собственный смех. Звук полился по комнате, заставляя брюнета сморщиться. Смех креола, похоже, всегда будет возвращать его в лесную хижину. – Наверное, потерял, пока бегал от тебя! Как с цепи сорвался, ха-ха! Винсент поднялся на ноги, и забегал глазами уже по полу. Лансфорд встал следом, продолжая давиться хохотом. – Если хочешь подмести мой пол, я только за! – телеведущий закатил глаза, решив смириться с потерей. – Ты всегда ребячишься как дитя малое? – смех превратился в хихиканье, а после и вовсе стих. Брюнет смотрел недовольно сверху вниз на собеседника. Тот выровнялся, и стал поправлять все сдвинутые от догонялок предметы. – Пожалуй. Это же весело! – шатен продолжал говорить приподнятой интонацией, очевидно, пребывая в отличном расположении духа. – О да, очень весело выдирать чужие волосы. – Да ладно, не будь таким скучным, – Винсент смотрел на креола. Он представил, как, должно быть, смотрелся со стороны. Да и вся эта сцена. Из груди сам по себе вырвался смешок, обращая внимание темнолицего на себя. На чужом лице проявилось снисхождение, и непонятная брюнету теплота. – Знаешь, а ведь куклы Вуду используют не только для проклятий, смерти, и подобного. – Я не отдам тебе ещё одну копну своих волос, – Уиттман услышал резкий выдох, то ли от огорчения, то ли от сдерживаемого смеха. Телеведущий выбрал второй вариант верным. Креол добился изначального вида гостиной, ещё раз оббегая комнату глазами. – Часто их делают для защиты, укрепления здоровья, привлечения удачи общения с духами. Реже для любовной магии. То, о чём подумал ты, относится к чёрной стороне вудуизма. – Хочешь сказать, ты никак с ней не связан? – телеведущий недоверчиво рассматривал чужую спину, направляющуюся к выходу из дома. Брюнет двинулся следом. – Я бы послушал твои предположения. – Нет-нет-нет, я не собираюсь думать об этом, – Винсент поправил свой костюм перед зеркалом, пригладил волосы. Когда из отражения на него посмотрела идеальная картинка, открыл дверь и вышел на улицу. – До четверга, полагаю. – До встречи, – Аластор облокотился о косяк, провожая взглядом гостя. Уиттман невольно засмотрелся на креола. Смуглая кожа блестела под светом фонаря. Он стоял со своей неизменной улыбкой. В голове всё ещё не укладывалась ангельская внешность с убийственным внутренним миром. А ведь это, как полагал Винсент, лишь вершина айсберга. Кто знает, что творится в этой смуглой голове. Когда телеведущий не сдвинулся с места, одна бровь темнолицего взлетела вверх. – До свидания, Винсент, – он повторил прощание. Уиттман опомнился, и продолжил идти. – Хотя постой! – он обернулся, чтобы увидеть, как радиоведущий убежал в дом, оставив дверь открытой. Через секунду шатен вернулся, держа в руках коробку. – Что это? – брюнет подошёл обратно на крыльцо, рассматривая вещь. – Отнеси её миссис Пейдж. У неё у единственной жёлтый дом на пути к твоему отелю. – Если меня арестуют, я тебя выдам, – Винсент скептично отнёсся к просьбе, но коробку принял. – Всего лишь соседская помощь, не переживай! Доброй ночи. Содержимое брюнет, конечно же, открыл. Внутри были некоторые продукты и вещи для дома, ничего интересного. Он вглядывался в цвета домов по пути, одновременно отбиваясь от маленьких цыганят. Когда мужчина дошёл до нужного здания, сразу пожалел, что согласился отнести эту коробку. Телеведущий стоял перед участком, с которого утром сорвал цветы. Твёрдо решив для себя, что не желает видеть ту бабку вновь, он отважился оставить коробку под дверью, позвонить в звонок, и быстро смыться. Однако, стоило ему подойти к двери, та сразу распахнулась, чуть не сбивая того с ног. Перед мужчиной открылся коридор, так и кричащий о пожилом жителе. В нос ударил тяжелый аромат лаванды со смесью чего-то не понятного. Он мог поклясться, в хижине Аластора и то лучше пахло. Женщина перед ним стояла в продырявленной ночнушке. Она словно стояла у глазка, выжидая телеведущего. Вспоминая своих соседей в Нью-Йорке, он сделал вывод, что именно этим бабка и занималась. – Миссис Пейдж! Прекрасный вечер, не так ли? – брюнет быстро взял себя в руки, натягивая улыбку. – Какая я тебе миссис, паршивец!? Всю жизнь жила с кошками и не подпускала к себе мужиков, чтобы меня миссис называли!? – ну конечно, Аластор не мог ни дня прожить без своих шуток. Женщина всматривалась в него, а когда признала, налетела с сумками. – Это же ты! Совести ещё хватило припереться, наглец! – Стойте! Ай, да подождите, – Уиттман отбивался как мог, но с занятыми руками получалось не очень продуктивно. Лавандовый аромат окутал его, заставляя желудок неприятно скручиваться, – Стойте, мисс... Это от... Это от Аластора! – женщина прекратила наказание, заметив коробку в чужих руках. – Сразу бы так и сказал! – из рук телеведущего выхватили "соседскую помощь", и тут же пнули тростью под ноги. – Передай ему благодарность, и выметайся. Пошёл прочь! Уиттман не возражал, и с радостью направился к отелю. Несколько прохожих посматривали на него, смеясь, но он решил их игнорировать. – Цветы то хоть куда дел? – бабка не хотела с ним прощаться, окликая уже по пути. Сама прогнала, сама остановила. Винсент поймал себя на мысли, что хочет спалить весь этот город и его жителей, спокойно возвращаясь после в Нью-Йорк. – Девушке подарил, – он имел в виду ту прохожую, но звучало так, будто говорил про свою пару. Брюнет поморщился, но исправлять себя не стал, от греха подальше. Может, задобрит бабку. – Вот молодёжь пошла, даже цветы девушкам купить не могут! – женщина проворчала что-то ещё, но Винсент отошёл на приличное расстояние и не слышал. Среди прохожих снова прошлись смешки. Проклиная Аластора, эту бабку, прохожих и Новый Орлеан в целом, Уиттман прибавил скорости. Надо потерпеть всего месяц. Всего месяц, и он вернётся домой. Может, к тому времени восстановят работу аквариума. А если нет, он готов был и сам построить новый. Хоть что-то для утешения.