Fame Is a Gun

Солнце давно зашло за горизонт в штате Луизиана. Все обожатели радио час назад дослушали эфир с любимым радиоведущим и его деловым партнёром. На столе в гостиной стоят два стакана с алкоголем. Мягкий свет расстилается по комнате от французской люстры в стиле ар-деко. Музыка, играющая на фоне, сменяется на более бодрую, заставляя креола встать. – Дорогой, ты умеешь танцевать свинг? – конечно же, он умел. Винсент жил в Нью-Йорке. Но отбивать бешеный ритм ногами не было желания абсолютно. Особенно с этим маньяком. – Пару раз пробовал. Я очень плох в этом, – брюнет изобразил смущение, теребя волосы. Его руку тут же перехватили, поднимая с дивана. Он закрутился, не падая только из-за чужого подставленного предплечья. – Я обязан научить тебя! – шатен вновь закружил телеведущего вокруг себя, от чего голова пошла кругом. Всё выпитое за вечер попросилось наружу. – Не уверен, что это хорошая идея, – Уиттман сфокусировал взгляд. Увидев азартные огоньки чужих глазах, поспешил добавить более весомых аргументов. – Все пальцы на ногах отдавлю тебе. Серьёзно, я просто ужасен в танцах. – Не переживай, дружище. Я терпелив, – голос стал серьёзнее, и Винсент больше не мог отказываться. Было бы слишком подозрительно и невежливо. После утреннего диалога не хотелось расстраивать радиоведущего ещё больше. – Раз ты настаиваешь, – брюнет развернулся полностью лицом к Лансфорду, ожидая указаний. – Начнём с самого простого, – креол бросил озорной взор на соведущего, и поднял две ладони вверх. – Дай руки. Теперь шагай за меня правой ногой. С левой стороны, – телеведущий послушно выполнял действия, специально допуская ошибки. Было в этом что-то увлекательное, несмотря на знание базовых для свинга движений. – Не отходи так далеко, расстояние должно быть меньше. Ещё меньше. Винсент старался как можно натуральнее учиться. Он заходил за спину шатену, чтобы тот поймал его руку, и провернул обратно. Они постоянно менялись местами, то отпуская друг-друга, то снова сходясь. Аластор поймал его в очередной раз, и опустил к полу. Уиттман затылком ощущал приближение паркета. Телеведущий хотел зажмурится, предвещая падение, но его продолжали удерживать. Разноцветные глаза буравили карие, а те делали в ответ то же самое. – Ты такой лжец, Винсент, – шатен резко поднял Уиттмана на ноги, переставая обучать. Теперь он просто танцевал, ожидая ответных движений от брюнета. Тот, поняв, что его вычислили, отбросил свою нерасторопность и подстроился под креола. Аластор будто специально, из мести, плясал с бешеной скоростью. У любой девушки на месте брюнета либо неприлично задралась бы юбка, либо сломалась шея от огромного количества вращений. Винсент не назвал бы себя профессионалом, но партнёры всегда хвалили его танцы. Они шли друг на друга по очереди, через секунду синхронизируясь и исполняя одинаковые движения. Ноги взлетали, словно ритмично отбивали чей-то зад. Дыхание давно сбилось. Лансфорд чудом успел положить очки на диван, пока брюнет в который раз крутился. Если бы снизу был ещё этаж и там кто-то жил, он бы точно убил двух мужчин. Уиттман занимал ведомую позицию. Если бы они поменялись ролями, выглядело бы намного лучше. По мнению телеведущего. Аластор был немного ниже, чуть худее, движения казались плавнее, чем у брюнета. Идеальное соотношение для смены позиций. Но его никто не спрашивал, и они продолжали отплясывать. Вдруг стало тошно, почему он вообще танцует с мужчиной? Но ведь нет ничего такого, правда? Дистанция приличная для танца, никаких лишних действий. Всё под контролем, как и всегда. Винсент забылся в резвых движениях. Всё внимание заострилось в этом моменте и на человеке перед ним. Он полностью расслабился, забывая о проблемах, целях, обо всём. Всë, что имело значение – сверкающие карие глаза и хорошо исполненные движения. Стоило сохранить хоть каплю бдительности, ведь через минуту он полетел в сторону. Рука, которая должна была его поймать, не появилась, обеспечивая жёсткое приземление. Затылок ударился о подоконник, вырывая болезненный выдох из мужчины. Гнева, отчего-то, не было, словно он знал, что так и будет. – Упс, – Аластор комично закатил глаза, вскидывая руки и пожимая плечами. Винсент опустил голову, ощущая, как по подбородку что-то ползёт. Он рефлекторно слизнул жидкость, оказавшуюся кровью. Сильно приложился. Радиоведущий рассматривал его с хитрым выражением. Винсент не выдержал, рассмеявшись. Его очень веселили действия шатена. Какими праведными глазами он смотрел, будто только что случился самый справедливый и важный суд в мире. Эта детская удовлетворенность от мести обидчику. Аластор вмиг оправился, надевая маску вовлечённого хозяина дома. Подал руку, чтобы помочь подняться. Телеведущий проигнорировал её, хватаясь рукой за подоконник. Ослабевшие после танцев ноги и удар головой осложнили задачу. Смех превратился в едва слышное хихиканье, когда он полностью встал. – Это был лучший свинг в моей жизни, – Винсент склонился в шуточном поклоне. На удивление, он говорил почти правду. Давно его так не заставляли активничать. Брюнет услышал недовольный вздох, и приподнял голову, чтобы найти источник раздражения. Первое, что он увидел после пола, была быстро приближающаяся рука к его лицу. Винсент не успел увернуться, как большим пальцем провели по его нижней части челюсти. – Пол мне заляпаешь, – Аластор смахнул кровь, вот-вот готовую упасть на паркет. Быстрым движением креол слизал жидкость, смакуя на вкус. Тело телеведущего онемело, и он чувствовал, как жар расползался по лицу. Лансфорд готов был вынести свой вердикт о пробе, но заметил чужой взгляд. Впервые Винсент видел на нём лёгкое смущение. Шатен отвёл глаза, натягивая сильнее улыбку. Он развернулся, направляясь к плите, придавая себе непринужденный вид. – Ты, наверное, проголодался. В знак извинений, позволь угостить тебя, – Аластор подошёл к комфорке, на которой стояла глубокая сковорода. Он начал накладывать в тарелку блюдо, не дожидаясь положительного ответа. – Этуфе, обычно кладут морепродукты, но я немного изменил рецепт. Думаю, тебе понравится! Мозг брюнета, учившийся всю жизнь спокойно реагировать в абсолютно различных ситуациях, давал сбой. Каждый божий день на учёбе он впихивал в себя ответы на провокационные вопросы, способы расположить к себе людей с разными темпераментами и характерами, сохранять невозмутимость даже в самые абсурдные моменты. Но заготовленного плана для поведения при убийце-психопате не существовало. И как себя вести после выходок креола он не понимал. Но в этом и прелесть – хаос работы телеведущего. Импровизация всегда была самой интересной для Винсента частью работы. С её помощью он творил, выражал себя. Многое пришлось пройти для достойного исполнения, но оно того стоило. Уиттман считал импровизацию творчеством, самым прекрасным из всех. А сейчас, рядом с Лансфордом, у него словно отобрали самое ценное. Брюнет чувствовал себя художником без кистей и красок, артистом без возможности проявления голоса и мимики, или писателем, лишившимся пера и ручки. Так и не найдя что сказать, он решил просто сесть за стол. Креол готовил превосходно, Винсент успел понять это ещё в их третью встречу. Бесплатно есть подобные блюда ощущалось главным выигрышем в их сотрудничестве. Дают – бери, несут – прими. Или: дают – бери, лгут – молчи. Ну или: дают – бери, отравлен по пути. Уиттман мог придумывать до бесконечности, но тарелка уже оказалась перед лицом. – Bon appétit, chérie! – шатен сел за противоположную часть стола, положив подбородок на скрепленный в замок руки. – Ты не будешь? – брюнет скептично оглядел тарелку и повара. Креол покачал головой. Если откажется, а там яд, его убьют на месте. Если согласится, а там яд, умрёт от него. Выбор без выбора, но решать что-то надо. Урчащий живот утвердил выбор действий. Телеведущий взял вилку, осторожно пробуя блюдо на вкус. Несмотря на обязательное присутствие морепродуктов в этуфе, мясо точно таковым не являлось. И шатен ранее предупредил об этом. Знатоком дичи Винсент не являлся, поэтому решил наслаждаться едой не задумываясь о её виде. Он набрал приличное количество пищи на вилку. Сначала он почувствовал специи, очень много специй. Привыкший есть пресную еду, брюнет чуть не поперхнулся, но уверено сдержал лицо. Но хуже на вкус было мясо. Аластор словно подсунул Уиттману протухшую свинину, знатно замаринованную в сладкой воде. Он поспешил проглотить снедь, стоически выдержав кулинарную пытку. – Ну как? – Лансфорд растянул ласковую улыбку. – Очень... сладостно, – креола насмешил ответ. Винсент очень надеялся, что он не понял истинного смысла сказанного. Мясо уж слишком сильно сластило. Вторая вилка пошла не так уверено. Послевкусие во рту осталось ужасным. Вновь отправляя порцию в зев, стараясь протолкнуть как можно глубже и не чувствовать ужасный вкус, брюнет зажмурился. Глаза заслезились, но больше Винсент ничем вида не подавал. С дают – бери он поспешил. – Это слëзы, дорогой? – голос звучал так же сладко, как ощущалось блюдо на тарелке. – Плачу от того, насколько это прекрасно, – Винсент сделал самое счастливое выражение лица, которое вообще смог в сложившейся ситуации. Специи немного притупили рецепторы, так что остальная еда прошла легче. Его отец гордился бы им. Почти вылизав тарелку, телеведущий ничего не оставил, чтобы уж точно вопросов не возникло. – Ну надо же, положить добавки? – весь ужин подкатил к горлу. Уиттман агрессивно покачал головой, виновато улыбаясь. – Я более чем сыт, спасибо, – Винсент хотел встать, но поморщился. Живот не желал принимать пищу, пронзая хозяина тупой болью. Креол поднялся с места, забирая тарелку в раковину. Сразу отмыв посуду, развернулся и пошёл к всё ещё сидящему гостю. Холодный пот скатывался по спине и лбу телеведущего. Шатен сел на стол рядом с напарником. Он закинул ногу на ногу, заинтересованно рассматривая брюнета. – Тебе нездоровится? – Винсент поднял взгляд к смуглолицему. В глазах двоилось, а живот продолжал терзать мужчину. – Ты отравил меня? – телеведущий ответил вопросом на вопрос. Стало уж слишком плохо, и единственное, что он смог сформулировать, оказалась мысль про яд. Почему его ещё могло так знобить? – Нет. Не сегодня, – в смуглых руках показался стакан с раствором, который прежде брюнет не заметил. Он недоверчиво осмотрел его, принимая за попытку добить. – Не думал, что ты так чувствителен к специям. Выпей, полегчает. Осознавая, что, скорее всего, плохо ему было совсем не от специй, Уиттман принял стакан. Возможно, сможет помочь в независимости от причины недомогания. Если это действительно лекарство. Он выпил содержимое одним глотком, не почувствовав вкуса. Шатен в который раз за вечер усмехнулся, забирая стакан обратно. Через четверть часа стало легче. Живот, наконец-то, успокоился, и брюнет пришёл в себя. Винсент впервые осознал, насколько хрупка его жизнь. Он и раньше это понимал, но сейчас сам смог прожить страх. Если бы в еде был яд, как мужчина изначально и думал, он бы упал своим идеальным лицом в тарелку, и никогда больше не смог встать. Радиоведущий, скорее всего, закопал бы его где-нибудь в лесу, или отдал духам через ритуал. В списке пропавших появился бы новый человек с именем Винсент Уиттман. Эверетт, возможно, постарался докопаться до правды. Он уже стоял на верном пути. Но, вероятно, оказался бы где-нибудь рядом с брюнетом через неделю-другую. У шатена в Новом Орлеане была невероятная слава, а значит и власть. Никто не заподозрит вечно улыбчивого молодого радиоведущего, всегда вежливого и опрятного. Готового помочь в любой ситуации. Даже если пойдут сомнения в обществе, компания, на которую он работал, старалась бы обелить свой кошелек всеми силами. Раздумия прервал приторно сладкий голос. – Может, десерт?