Fame Is a Gun

Из мира снов Винсента вырвал звонок телефона. Пока мужчина тщетно пытался включить лампу, появилось ощущение дежавю. – Уиттман слушает, – через секунду он думал, что ничего не сказал, и это придумал его сонный мозг. Но задорный голос опроверг сомнения. – Всегда будешь отвечать так формально? – брюнет только проснулся, а уже начинал закипать. Были бы под рукой ножницы, он бы точно перерезал трубку. – Клянусь, если ещё раз поднимешь меня среди ночи... – Спокойнее, мой импульсивный друг! – на другом конце засмеялись, взращивая ярость. Спустя полминуты хохот резко смолк, и голос стал серьёзным. – Жду тебя у клуба Мимзи, как можно скорее. Настала очередь Винсента смеяться. – О, ты думаешь, я прибегу по первому твоему зову? – слова наливались ядом, мужчина выплевывал их с ненавистью. Что этот креол о себе возомнил? – Я абсолютно серьёзен. Это важно, – на фоне кто-то прикрикнул, и полилась музыка. Телеведущий услышал голос мерзкой блондинки. – Ни за что! Я вернусь в свою мягкую, тёплую, уютную постель, а ты будешь сам справляться со своими проблемами, – брюнет говорил самодовольно, накручивая пружину от телефона на палец. Уж слишком ему нравилось обрывать планы смуглолицего, видя его бешенство. Но, как на зло, собеседник оставался абсолютно спокоен. – Знаешь, я ведь почти начал рассматривать возможность проведения интервью с моим участием на твоих глупых коробках с картинками, – Уиттман резко втянул воздух. Рука сама напряглась, чуть не вырывая провод. Минуту назад желавший оборвать звонок, мужчина уже не хотел заканчивать диалог. Если Лансфорд говорил правду... Нет, не может быть. Это просто манипуляция. – Нет! – чтобы не передумать, он положил трубку. Его ожидал мир грёз, и Винсент не хотел отнимать у себя часы сна.

***

– Я знал, ты не сможешь мне отказать, – раздражающий тон сзади, видимо, пытался подбодрить. Уиттман мог уверено сказать, это совсем не помогало. – Заткнись, – брюнет тащил труп очередного белого бедолаги. Вокруг одни деревья, байу, насекомые и болотный запах. Как же он ненавидел ароматы Нового Орлеана. Такими темпами телеведущий запомнит все дороги к хижине Аластора через лес. Креол шёл рядом, иногда подшучивая или разыгрывая соведущего. Предлогом его неспособности самому дотащить тушу до места ритуала выступила больная спина. Видите ли, продул, после того, как Винсент оставил в его доме открытое окно, а тот не заметил и проспал с ним всю ночь. Этот парень должен быть очень слабым, раз в двадцать блядских градусов его спина решила промерзнуть. Почти закидывая жертву на порог, Винсент немного повёл плечами, чтобы размять их. – Не боишься трупного запаха? Почему тебе вообще так сильно приспичило убить его, если ритуал собираешься проводить завтра? – дохляк уже находился внутри хижины, как и соведущие. – Запах появляется примерно через сутки. К тому же, эти стены и так пропахли кровью, – шатен весело улыбнулся, разворачиваясь в сторону выхода. Телеведущий быстро забегал глазами. Что взять с собой как улику? Что-то такое, чтобы креол не заметил, но при этом достаточно весомое для обвинений. Быстро стащив книгу с полки, Винсент вышел следом за шатеном. Не то, чтобы улика, но он надеялся на отменный нюх служебных собак. По идее, это смогло бы доказать взаимосвязь между домом Аластора и этой хижиной. А раз станет понятно, что они принадлежат одному человеку, убийцу тут же обнаружат. – Всё в порядке, дорогой? – вновь этот голос, слишком сладкий для человека, любящего кровь. – Ага, отлично, – услышав привычную иронию в голосе помощника, Аластор хмыкнул что-то согласное или понимающее, и направился к дому. Обратный путь был ещё невыносимее, чем к лесному домику. До этого брюнет, хотя бы, тащил тяжёлое тело. Был занят делом. Теперь, в гнетущей тишине, он совсем не знал, чем себя занять. Наконец-то, показалась обитель Лансфорда. Винсент направился к отелю, не сказав ни слова. – Останешься у меня сегодня? – телеведущий резко остановился, переваривая услышанное. Либо он был очередной жертвой для Вуду практик, либо... Либо следующий кандидат на смерть. Большой выбор. – Плохая идея. Я пойду домой, высплюсь настолько, насколько смогу, и утром проведу эфир как ни в чём не бывало. – Да ладно. Ты устал, провонял лесом и бродишь ночью по улицам. Что скажут твои уважаемые коллеги на поздние прогулки? С учётом неизвестного маньяка, которым может быть абсолютно кто угодно. Даже ты. Холодок пробежался по каждому позвонку. Значит, радиоведущий решил убить его? Но выводы креола звучат логично. – У меня нет с собой одежды для сна и эфира, – последняя попытка на отступление. – Я всё тебе дам, не беспокойся, – ну, Винсент боролся. Брюнет пообещал себе больше никогда не говорить планы креолу. После произношения их вслух рядом с ним, всё заготовленное заранее рассыпалось в прах. Уиттман бывал в этом доме регулярно, но сейчас он ощущался по-другому. Телеведущему предстояло пробыть в нём всю ночь. Здание будет охранять его сны и даст крышу над головой до утра. Но до рассвета ещё дожить надо. Удивительно, но ничего плохого не происходило. Аластор играл роль гостеприимного хозяина, обеспечив максимальный комфорт. Даже одолжил свою комнату, сам перебрался на диван в гостиной. Слишком подозрительно. Телеведущий ворочался на свежих простынях. Уставший организм не мог расслабиться, слишком погрузившись в тревогу. Каждый шорох на улице воспринимался угрозой, заставляя открывать мужчину глаза для проверки обстановки. Тело замерло, когда Винсент услышал чужие шаги. Слух обострился, сосредотачиваясь на звуке. Аластор определённо двигался в его сторону. Каждая половица старого здания скрипела под ногами слишком громко. Непозволительный звук, неправильный. С каждым новым шагом он становился ещё громче, ещё более не подходяще. Боязнь смерти не к лицу Винсенту. Сердце заколотилось, адреналин пробуждался, требуя уносить ноги как можно скорее. Но брюнет ничего не делал, ожидая своей участи. Стало до ужаса любопытно, Лансфорд будет мучить его, или убьёт одним движением лезвия у горла? Может, как во сне, воткнëт нож прямо в сердце? Креол зашёл в комнату. Он медленно наступал. Веки телеведущего дрожали, он ничего не мог с этим поделать. Страх окутал с ног до головы. Радиоведущий приблизился вплотную к краю кровати, у которого лежал его гость. Смуглолицый наклонился, распространяя выдыхаемый воздух по коже брюнета. Теперь дрожали не только веки. Знобило всего Винсента. – Дорогой, если ты сейчас же не перестанешь ворочаться, я отправлю тебя спать на улицу, – Уиттман распахнул глаза, не ожидая услышать голос. Он облегчённо выдохнул, кивая в знак понимания. Телеведущий не услышал, как шатен ушёл из комнаты. Только после этого он смог расслабиться, проваливаясь в долгожданный сон.

***

На следующий день брюнет отправился на работу. Выжить в доме Аластора уже считалось достижением. Удачный эфир после этого ощущался гран-при. Рядом маячила Наоми. Она забыла о недавней обиде, за что Винсент был безмерно благодарен. Учиться извиняться не входило в его планы на время пребывания в Луизиане. Синяки под глазами всё ещё отчётливо выделялись на юном лице, но выглядела девушка лучше. – Наоми, мистер Уиттман! Какая чудесная встреча, – креол стоял на улице, явно поджидая кого-то выходящего из здания. Винсент даже знал кого. – Совершенно неожиданная для тебя, не так ли? – брюнет исподлобья взглянул на смуглолицего. Что ему надо? Телеведущий запутался. Заплутал в лабиринтах своего и чужого сознаний. Ум его за разум зашёл, заблудился в трёх соснах и дальше по списку. Эти выражения идеально описывали его состояние. Он уже понял, что убийство ему не грозит. В ближайшее время точно. У шатена было большое количество возможностей избавиться от соведущего, но он не пытался ими воспользоваться. Не считая хижины. Так что он тут забыл? – Абсолютно верно, дружище! – Может прогуляемся все вместе? В городском парке. Я как раз там не была ещё, – Винсент сморщился. Времяпрепровождение с едва знакомой девушкой и серийным убийцей явно не то, что хотел брюнет. Аластор, заметно воодушевлённый идеей, согласился сразу же, не оставляя выбора телеведущему. Значит, сегодня такой день. Ничего не поделаешь. Пришлось в который раз тренировать способность вести светские беседы. Один плюс – набирается опыта. Городской парк Нового Орлеана дышал влажной, тягучей жизнью. Старые дубы разбрасывали узловатые ветви так низко, что казалось, они вот-вот коснутся земли. В утреннем воздухе стоял густой, сладковатый запах магнолий, смешанный с сыростью, поднимающейся от земли. Пожалуй, впервые от вдыхаемых ароматов этого города Винсент не хотел плеваться. Гравий на дорожках был влажным и примятым. Солнце пробивалось сквозь листву редкими мягкими пятнами. Там, где аллея выходила к фонтану, слышался негромкий плеск воды, заглушавший далёкие автомобильные гудки и уличную музыку. В воздухе чувствовалась лёгкая небрежность, никто не спешил. И хотя вокруг уже вовсю шёл XX век, здесь время текло так же лениво, как сам Миссисипи где-то за каменными стенами Французского квартала Вдалеке показался игровой шатёр. Уиттман подумал тир, но спустя время распознал кольцеброс. – Может, устроим небольшое соревнование? Кто больше колец закинет, тот побеждает, – Наоми первая подошла к улыбчивому торгашу. – Соревновательный дух, мне нравится! Соглашайтесь, молодые люди, – паренëк за стойкой сразу оживился. Потенциальные деньги пришли. Соведущие переглянулись. Винсент смотрел с сомнением, но заметив азарт в чужих глазах, отмахнулся. Креол улыбнулся шире, заплатив за всех троих. Наоми, кажется, засмущалась. Винсент тоже. – Отличный выбор, уважаемые! У каждого по десять попыток, мои хорошие. Мужчины закинули семь из десяти, одинаково. Оба знали, если бы Наоми не ожидала своей очереди где-то сзади, десятка у каждого была бы в кармане. Они дали девушке фору, но та закинула ровно столько же. – Какой интересный поворот! Они хотят, чтобы победила дружба. Терпеть не мог это правило в детстве, так что вы можете перебросить. Но! Предлагаю вам кое-что интереснее, – шатен подался вперёд. Всё, что касалось веселья, очень будоражило радиоведущего. Винсент в который раз убедился в его сумасшествии. – Что же? – нетерпеливые нотки проскочили в идеально выстроенном голосе Лансфорда. – Каждый из вас скажет по одному убеждению. У кого окажется мне ближе, тот побеждает! Пускай это будет... – торгаш задумался на секунду, подпирая подбородок рукой. – Каких людей вы на дух не переносите? Прям до ужаса! Наоми, оказывается, как и смуглолицый, была в восторге от азартной атмосферы. Глаза загорелись, и она первая дала свой ответ. – Терпеть не могу жестоких людей! Тех, кто не чувствует боли других. Они ломают слабых ради своей выгоды или удовольствия, не испытывая жалости, – сказала девушка твёрдо и уверенно. Не было той сломленности на поверхности. Винсент замялся, но решил следующим дать ответ. – У меня отвращение к людям, которые ни к чему в этой жизни не стремятся. Жалкие куски плоти, которых устраивает их работа на заводах, и они ничего не хотят менять. Трое людей обернулись к креолу. Тот смотрел куда-то вдаль, продумывая следующие слова. Он улыбнулся шире, и перевёл взгляд на судью. – Ненавижу тех, кто не умеет добиваться успеха сами. Они используют других как ступеньки: подлизываются, обманывают, присваивают чужие заслуги. Сами ничего не создают, но ловко продвигаются за чужой счёт. Уважения к ним нет, только страх или презрение. – Что ж, дамы... дама и господа! Я готов дать свой ответ. Побеждает... – рядом прошла группа уличных музыкантов. Барабанщик сыграл барабанную дробь, создавая настоящее шоу. – Чу-у-удесная леди, поздравляю! Ваша позиция мне ближе всего, я с вами полностью согласен. Забирайте заслуженный при-и-из! Перед Наоми раскрылся выбор мягких игрушек. Винсент не рассмотрел всех. Мужчина был уверен, если бы сам оказался на месте девушки, он бы проторчал там весь день. Серьёзно, как из них всех выбрать одну? – Я бы задумался над ответами, дружище, – Опять этот весёлый голосок. Что должно случиться в жизни, чтобы хоть раз услышать его настоящим? Искренним? Это возможно? Очень захотелось узнать. Винсент закатил глаза. Он и так знал себя не лучшим человеком. А Аластору эти стороны брюнета знать не обязательно. – Согласен. Отвратительные люди. Русоволосая подошла к соведущим с плюшевым слоном. Уиттман бросил скептичный, но не осуждающий взгляд. Он видел на полках котов, лошадей, медвежат и даже лисиц. – Почему слон? – любопытство не удержалось внутри белого мужчины, вырываясь наружу. Взгляд девушки налился скорбью. При этом не было той печали, что раньше. Лишь смирение, и зарождающийся огонь, очертания которого невозможно предугадать. – Ирман всегда называл меня слоником, – увидев сочувствующие взгляды, и вот-вот готовые соболезновать приоткрытые рты, Наоми сразу оживилась. – Но да ладно, думаю, мне пора. Надо вернуться до темноты, а то некультурно даме в компании двух мужчин в темноте гулять. Спасибо за день! Взмахнув напоследок волосами, русоволосая упорхнула к отелю, а мужчины продолжили путь.