Fame Is a Gun

Гравий мягко хрустел под подошвой, оседая и перекатываясь. Мужчина слева ступал уверенно, его каблук оставлял вдавленный след. Брюнет с другой стороны шёл не менее презентабельно. Сбоку шуршала газета, сдуваемая с лавки. Носок телеведущего яростно бил случайный камень. Он пинал его уже какое-то время, водя неодушевленный предмет по парку во время беседы с соведущим. Следующий полёт камня привёл его прямо к северному пересмешнику. Серая, стройная, с белыми крапинками на крыльях птица. Она недовольно защебетала на брюнета, заставляя того остановиться. Радиоведущий улыбнулся шире, тоже прекращая шаги. Винсент хорошо знаком с этим видом птиц. Одни из самых интересных по его мнению существ. Ночью, когда город затихает, пересмешники продолжают бодрствовать. Они поют до рассвета, стараясь перекричать собственное одиночество. Люди часто бесятся от лишнего шума, мешающего спать, воспринимая его как бахвальное поведение глупых птиц, считающих себя повелителями мира. Но есть у них маленький секрет: на земле они теряют всю свою загадочность. Бегают с приподнятым хвостом, разворачивают крылья белыми веерами, скачут и хлопают как шуты. И только взлетев, снова становятся небожителями. Мелькают над забором белыми молниями, исчезают в листве и тут же выныривают с новой песней, которую никто и никогда не слышал прежде. Северные пересмешники прирожденные актёры. Они никогда не бывают самими собой. Подражают всем звукам вокруг, передразнивая, переделывая, копируя их, но не давая такой возможности в ответ. И в этом их привлекательность. Кто они на самом деле, когда умолкают все голоса? Сейчас птица походит на клоуна, продолжая яростно поливать брюнета матами на своём языке. Щебетание прекращается, когда рядом на тропинку садится северный кардинал. Прилетевшая птица безмерно красива. Большая часть тела ярко-красного цвета. На голове острый хохолок, напоминающий корону. Лицо – чёрная бархатная маска, сходящаяся к клюву, за которой скрывается пронзительный взгляд таких же угольных глаз. Он глядит на мир свысока, и пострадавшее от камня существо не исключение. Песни красных птиц отличаются от болтовни пересмешников. В свисте сквозит уверенность, а голос принадлежит им самим. Когда кардиналы поют, кажется, что они полностью поглощены занятием, не обращая на окружающий мир никакого внимания. Но при этом они не любят шумных стай. Птичий мир сужен до пары деревьев и куста рядом. Они ревнивы к своей территории, и если другой самец посмеет приблизиться к их самке, кардиналы превращаются в разъярённый комок перьев. Птицы переглядывались между собой. Кардинал склонил голову, на что пересмешник ответил тем же. Красная птаха подпрыгнула ближе, собираясь спугнуть нового знакомого. Тот в ответ подпрыгнул на два шага, интерпретируя действие по-своему. Телеведущий заметил, что задержал дыхание. Такие разные птицы смогут подружиться? Это что-то новенькое. Северный пересмешник, в край осмелев, подпрыгнул почти в плотную, за что получил клювом по голове. Его друг распушился, явно не желая контактировать. Блеклая пернатая сразу же взлетела, убираясь подальше от кардинала. Тот повернул голову к замершим мужчинам, и тоже улетел. Следы птиц уже стёрлись. Гравий сомкнулся, будто их здесь и не было. – Ну надо же, вот это шоу! – креол посмеивался, вновь сдвигаясь с места и набирая шагу. – Жаль пересмешника, обломали его, – брюнет поддержал хохот, догоняя соведущего. – Наоми упустила самую интересную часть дня. Они продолжили свой путь, уже забывая о птицах. Их след в мыслях мужчин исчез так же быстро, как отпечатки лап птах с гравия. Поняв, что оба проголодались и устали, соведущие решили зайти в ближайший ресторан. Путь занял мало времени, и вскоре перед ними открылся вид на небольшое, ничем не примечательное здание. – После вас, – брюнет открыл дверь, обворожительно улыбаясь и пропуская спутника вперёд. Радиоведущий принял жест, молча проходя вглубь. Заведение было не самым роскошным. Первое попавшееся на глаза, всё-таки. Где-то за дальним столом кричал ребёнок. Официанты носились как бешеные из-за большого притока гостей. Видимо, все выбрали место обеда по одному принципу. – Не вижу свободных столов, – телеведущий с грустью осмотрел пространство. Осознание откладывания отдыха на неизвестный срок подбило настроение. – Там не твой режиссёр сидит? – Винсент присмотрелся. И правда, за одним из мест у окна сидел Эверетт и задумчиво пил кофе. – Присоединимся? С одной стороны, брюнет хотел отдохнуть. Фолен завалил бы его вопросами по работе, обсуждениями эфиров, и, конечно, пытался бы впечатлить Аластора. К тому же, их небольшой перекус мог превратиться в расследование блондина. Надо же узнать главного подозреваемого в местном криминале поближе. С другой, идти в другое место не хотелось. Лансфорд, судя по всему, тоже хотел пообщаться с Фоленом. – Можно, – телеведущий направился в сторону режиссёра, протискиваясь между народом. Кто-то осмелился толкнуть его, отчего получил знатную порцию мата. – Эверетт! Не помешаем? Блондин перевёл вопросительный взгляд на Уиттмана. Он не ожидал, что кто-то найдёт его в этом хаосе. Когда увидел брюнета с Аластором чуть ли не под руку, сразу заулыбался. – Винсент, мистер Лансфорд! Нет конечно, садитесь, – режиссёр поднял руку, подзывая потрепанного официанта. Тот кивнул, показывая, что увидел и подойдёт позже. – Сегодня прекрасный день, не так ли? Очень хотелось пообщаться с вами поближе, мистер Фолен! – шатен воодушевленно сел, отдавая всё внимание блондину. Эверетт в свою очередь бросил немного нервный взгляд на подопечного, но тут же подхватил беседу. – Ну что вы, просто Эверетт. Наши желания взаимны, – блондин слегка расслабился, погружаясь в атмосферу. Винсент чувствовал себя наблюдателем на допросе. И ещё не понятно, кто будет дознавателем. – Тогда для вас просто Аластор! – словно прочитав чужие мысли, креол перевёл задорный взгляд на соведущего. – Друзья моих друзей и мои друзья тоже, ха-ха! – Да... Друзья, – Уиттман подтвердил чужие слова. Ни с одним ни с другим он не видел дружбы, но мужчина решил промолчать. Так даже удобнее. Мрачный официант подошёл к их столику. Он с облегчением вздохнул, увидев трёх взрослых, на вид адекватных мужчин. Молодой парень с радостью принял заказ на напитки, и убежал на кухню. – Слышал, на радио стали пропадать слушатели? Как относитесь к этому? Есть идеи, почему люди перестают слушать ваши эфиры? – Эверетт зашёл к теме жертв издалека, но слишком резко переключился на враждебность. Ну кто так добывает информацию? Уиттман слегка вскинул брови, но никто этого не увидел. – Прямо как люди в Новом Орлеане! Любопытное совпадение, не находите? – если до этого брюнет слегка удивился, то теперь он был сильно ошарашен. Креол предпочёл ответить на первый вопрос, оставляя следующие два предложения проигнорированными. Настолько прямо? Маска на секунду слетела с лица режиссёра. Он быстро надел её обратно, сохраняя сдержанность. Напитки принесли за стол, приостанавливая диалог, давая блондину паузу для обдумывания. – Да, ужасные вещи у вас здесь творятся... Может, вы слышали что-нибудь? Какую-то информацию, известную одним местным? Я бы хотел обезопасить своих подопечных. – У вас же телеведущий недавно пропал? – Аластор сочувственно уставился на Фолена. Черты лица того заострились. Режиссёр стал похож на живой экспонат, по счастливой случайности забредшей в ресторан. – Да, верно. Ещё и местные теперь знают об этой ужасной трагедии... Мы должны были сохранить хоть какую-то скрытность, но уж как есть. Винсент старался слиться с тенью, чтобы о нём, не дай боже, не вспомнили. Он считал, мужчины прекрасно справляются с беседой и без него. Он спокойно пил кофе, внимательно вслушиваясь в каждое слово. – Действительно ужасно. Но не беспокойтесь, СМИ не объявят об убийствах и, тем более, об убийцах. Им нет смысла сеять панику в обществе. Шатен выпил свой напиток одним глотком. Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь плачем проклятого ребёнка. – Отвечая на ваш прошлый вопрос... – креол задумался, а режиссёр заинтересованно уставился на собеседника. – Я бы не ходил один после заката, и не лез куда не надо. – Куда не надо? – блондин подозрительно огляделся, повторяя фразу. – Мы не можем знать истинных мотивов убийцы, но... – шатен встал и поправил наряд. Брюнет вскочил следом, понимая, что отдых закончен. – Что-то мне подсказывает, вы подходите под описание его жертв. Винсент кинул осторожный взгляд на режиссёра. Первое, что бросилось в глаза – кожа. Живой румянец стекал вниз, к шее, оставляя после себя восковую, сероватую бледность. Губы стали почти серыми, теряя видимую мягкость. Глаза распахнулись так широко, что между веками и радужкой появилась белая полоска склеры. Взгляд, есть ли он? Нет, он ушёл внутрь режиссёра. Глаза направлены в одну точку. – Хорошего вечера, Эверетт, – креол беззаботно развернулся и направился к выходу, напевая что-то на ходу. Фолен хотел ответить, но рот потерял управление. Нижняя губа чуть отвисла, придавая лицу выражение детской беспомощности. Брюнет просто махнул рукой, последовав за соведущим. – Зачем? – Винсент выбежал за шатеном, бросая взгляд на окно, у которого они сидели. Режиссёр там был похож на статую, белую, застывшую, и ожидающую ответов, которые никто ему не даст. – Потому что это весело, дорогой. Он же теперь спать не сможет, видел его лицо? – радиоведущий говорил так обыденно, словно о сгоревшем омлете на завтрак. – Ты только что поставил себя на место главного подозреваемого в его голове, ты же понимаешь? – ухмылка расползлась на белом лице. – Абсолютно верно, дружище! – креол подхватил чужую руку, продолжая напевать что-то себе под нос. – Провожу тебя. Мало ли, в округе ходят подозрительные личности, убивающие других! Телеведущий молча согласился. День был долгим, и каждый его час осел на плечах свинцовой ватой. Но здесь, в Новом Орлеане, усталость имела свой вкус. Ноги сами понесли тела по тротуару. Звуки накатывали из каждого переулка: где-то труба плакала в ритме блюза, где-то пальцы скользили по грифу старой гитары на крыльце. Над ухом то и дело слышался грудной, хриплый смех. Этот город не затихал никогда, но к вечеру его шум менял тональность на более мягкую. Повсюду были запахи. Опять, ненавистные брюнету ароматы. Уличная еда, алкоголь, влажная древесина? Или это река так пахнет? Дома становились выше по мере приближения к отелю, балконы кружевнее. Фонари горели мерцающим светом. В нём все лица становились мягче, все шаги медленнее. Последний поворот. Здание, в котором остановился Винсент, накренилось под тяжестью счетов и рекламы. Ступеньки скрипели. Телеведущий уже выучил каждую: вторая сверху – громче, пятая – тише. Рука сама нашла ключ в кармане, пальцы успели запомнить его форму. Шатен следовал до самой квартиры спутника. Уиттман иногда поглядывал на него, но решил молчать. – Спасибо за такую... невероятную заботу. Эм... я пойду, – Винсент отворил дверь своего номера. Он замялся, увидев, что его дорогой друг не сдвинулся с места. Стало немного, совсем чуть-чуть, жутко. Когда видишь за своей дверью серийного убийцу, не желающего уходить, это нормальная реакция. – Так ужасно хочу пить после кофе! Принеси воды, будь добр, – креол прислонился к стене рядом с дверью. Брюнет не мог отказать. – Конечно, сейчас... – Винсент ушёл вглубь номера. У него не было своей кухни, как у того же Фолена, но запас бутылок воды в шкафу имелся всегда. Привычка. Когда он вернулся, шатен всё так же стоял, ожидая воды. Он за раз выпил всю бутылку, виновато возвращая взгляд на телеведущего. Уиттман почти поверил. – Благодарю. Не знаю, как дошёл бы домой, не выпив сейчас воды. – Ага, пока, – брюнет закрыл дверь, вдыхая воздух, наполнившийся запахом сухих листьев, старого дерева и горько сладкого шоколада. В коридоре послышались шаги, и он наконец-то остался один.