Fame Is a Gun

Оглушительный грохот пробудил Винсента из собственных мыслей. Он перевел взгляд на разъярённого Эверетта. Кулаки мужчины ударили и без того хлипкий стол. Он позвал подопечного в свой кабинет сразу после погоды и новостей в прямой трансляции. Брюнет хотел смыться раньше, чем он сделает это, но его перехватили на выходе. Теперь остаётся слушать чужое нытьё, мечтая о кровати. – Ты меня слушаешь, Уиттман!? – серые глаза впились в телеведущего. А что он хотел от уставшего после эфира работника? – Слушаю, – голос разрезал агрессивную тишину хрипотцой. После длительного эфира оно и не удивительно. – Он, блядь, убьёт меня! Это очевидно, ты вообще слышал своего друга!? – фигура заметалась по комнате, мельтеша перед глазами. Режиссёр впал в полный ужас. – Надо сдать его полиции! – Полиции нужны доказательства, и ты это понимаешь, – Винсент устало протер глаза. Ужасно хотелось пойти домой, но его практически держали в заложниках, требуя решения говна в чужой жизни. – Что мне делать? У меня дома сын с женой, я не могу их оставить! – Фолен, наконец-то, опустился в кресло и закрыл лицо ладонями. Руки немного потряхивало мелкой дрожью. Брюнет задумчиво откинулся на спинку кресла. Он редко в своей жизни видел чужое отчаяние. Наблюдать за встречей безнадёжности и животного ужаса ощущалось... странно. – Что бы ты сказал им, если бы знал, что умрёшь? Глаза блондина расширились до максимально возможного размера. Руки дрогнули, продолжая трястись. – Ты думаешь, этот сукин сын убьёт меня!? – не найдя поддержки со стороны, он стал отрицать собственные слова пол минутной давности. Винсент поднял руки в примирительном жесте, яростно качая головой. – «Зная Аластора...» – в слух же вырвалось совсем другое. – Нет! Просто... Не знаю, интересно стало. Думал отвлечь тебя, – зрачки поднялись к потолку, обдумывая что-то. Когда снова вернулись к режиссёру, они дарили внутреннее спокойствие, стараясь утихомирить собеседника. – Если бы у меня был ребёнок, и я бы знал, что умру... Я бы сказал что-то вроде: "Слушайся маму, не прогуливай школу. Обязательно научись обращаться с деньгами, без этого никуда". Замешательство в чужих глазах говорило громче слов. По крайней мере, телеведущий смог увести чужие мысли дальше от паники. Уже неплохо. – Я бы... Я бы сказал сыну: "Никогда не принимай важные решения в гневе или усталости. И, прошу, учись говорить людям нет", – Тяжесть прошлых ошибок беспощадно прошлась по режиссёру. Глаза уставились сквозь пространство, на картину не лучшего прошлого. Со стороны кто-то мог принять мужчину за глубоко задумавшегося или очень уставшего. Но усталость проходит после сна, а с воспоминаниями приходится жить до конца своих дней. Подбородок брюнета резко приподнимается, привлекая внимание. Резкий вдох оборвался, позже последовал судорожный выдох. Плечи расправились. Мужчины смотрели друг на друга. – У меня есть идея, – загоревшийся энтузиазмом телеведущий быстро потерял блеск в глазах. Плечи ссутулились, а глаза стали блуждать по полу. – Хотя, нет, ужасное предложение. – Не смей молчать! Говори, – Фолен оживился, вновь обретя надежду. Лицо осветилось, искря от предвкушения спасения. Винсент стушевался, поерзав в кресле. Он неуверенно сцепил руки в замок, переводя взгляд на сероглазого. – Ну... Я думаю, у Лансфорда в лесу есть какая-то... хижина? Я несколько раз видел, как он в публичных местах уходил с кем-то одним, кто больше не возвращался. Наверное, иметь дом для грязных дел на болоте... удобно и логично? Мы могли бы поискать его. Раздумья Эверетта продлились недолго, но Уиттман запомнил каждую деталь. Сначала замирание, от переваривания информации. Выдох с расслаблением тела. На лице появилось что-то похожее на улыбку, только перекошенную. – Ты гений, Уиттман! Мы должны как можно скорее найти этот проклятый сарай, предоставляя улики полиции! – уверенность, хоть и мнимая, заполнила тело Фолена. Оскал превратился в адекватную улыбку. Винсент даже подумал, что режиссёр не выдержит и заплачет на месте от счастья. Потом небольшой кивок самому себе. Глаза вновь загорелись, в голове создавался план. И потеря бдительности. Найдя решение, мужчина расслабился и отпустил переживания. Переложил ответственность за свою жизнь на шаткое предложение. – Значит, сегодня после вашего эфира, идём и ищем его проклятую хижину! Винсент не ответил. Глаза вновь уперлись в пол. Рот скривился в сомнении. Заметив чужое колебание, самоуверенность режиссёра поубавилась. Он уставился на подопечного. Чужой взгляд напоминал бездомного кота, умоляющего глазами забрать его домой. – Эй! Ты же поможешь мне, верно? – Винсент отвернул голову, прикрывая глаза. Через секунду он вернул зрительный контакт, мягко улыбаясь. – Конечно. Не могу же я оставить тебя одного.

***

Мужчины аккуратно шли между деревьями. Стволы покрылись грубой размякшей корой с глубокими трещинами. Под ногами хлюпала темно-коричневая вода. Влажный воздух душил сильнее чем обычно. Винсент прижал внутреннюю часть локтя к лицу, чувствуя запахи прелой листвы, гниющих растений, сырости и болотной воды. Плотный туман поднялся к вечеру, расстилаясь над водой. Границы между деревьями, водой и небом стали неразличимыми. Лес казался особенно враждебным и живым. В нём легко заблудиться, потеряв ориентацию в пространстве. Винсент был как никогда внимателен. Каждый звук, каждый камень, о который можно споткнуться, обнаруживался. Фолен шёл рядом, на удивление, уверенно. От запуганного взгляда не осталось ни следа. – Ты уверен, что он где-то здесь? – Эверетт перешагнул очередной пенек, поглядывая то на телеведущего, то на дорогу. Дыхание немного сбилось, отчего слова звучали прерывисто. – Я ни в чём не уверен, – в отличие от режиссёра, Винсента прогулка нисколько не вымотала. Уже привык к лесным походам. Луна зашла за облака, отчего пространство покрылось мраком. Казалось, даже мелкие животные, насекомые замолчали, оставляя мужчин в одиночестве. Брюнет не видел дальше собственной руки, но упрямо продолжал идти. Фолен цеплялся за него, стараясь не упасть и не потерять подопечного. Сбоку раздалось шуршание, но мужчины промолчали. Оба шли напряжённые как камни. Ещё больше накалять обстановку не хотелось. Внезапно руку брюнета потянули и потащили к земле. Движение было настолько резким, что Винсент не успел среагировать. В ушах зазвенело, глаза зажмурились. – И-извиняюсь! Провалился в... Да хер знает, что это. Грязь, наверное, – руку отпустили, и Винсент замахал ей, устанавливая равновесие. Значит, ещё немного поживёт. Они продолжили путь. Сквозь туман иногда виднелись тёмные фигуры, от которых каждый раз пробегали мурашки по коже. Винсент отводил от них взгляд, понимая, что, скорее всего, это деревья или пеньки. Но атмосфера от этого не становилась приятнее. Влажность достигла такой степени, что одежда и кожа стали липкими. Хотелось снять с себя и то, и другое, чтобы не чувствовать противное ощущение. Запахи и духота добавляли сложность передвижению. Телеведущий услышал крик слева. Настолько испуганный, заставляющий замереть брюнета на месте. Руки и ноги онемели, откуда-то сзади послышался шорох. Режиссёр прекратил свои вопли, хватая Уиттмана за руку. Между ними пролетела какая-то птица, которая, судя по всему, напугала Фолена. – Я... Ну и жуть, может, пойдём обратно? – уверенность потухла в Эверетте. Винсент настойчиво потащил его под руку, обрывая сомнения. – Мне кажется, мы близко, – Фолен потащился следом. Уиттман чувствовал чужую дрожь через хватку. Перед ними через несколько минут показались стены хижины. Они, правда, увидели их почти вплотную из-за тумана, но это не главное. Режиссёр недоверчиво смотрел на дом, осторожно поднимаясь по небольшим ступенькам. Каждый шаг ощущался добровольной смертью. – Матерь божья... Винсент, что это такое? – глаза Эверетта широко распахнулись, осматривая комнату. Уиттман сдержал ухмылку, вспоминая свои эмоции от первого впечатления. – Да они все ебнутые здесь! – Фотографируем всё и уходим. Здесь кто-то был недавно, – оба кинули взгляд на горящие свечи, создающие освещение. Фолен кивнул, дрожащими пальцами доставая камеру. Каждый уголок, каждый вуду символ были запечатлены на снимках. Алтарь особенно тщательно, со всех сторон. Винсент видел, как сильно побледнел, почти позеленел его друг. Дверь сзади скрипнула. Винсент не терял ни секунды, сваливая Фолена на пол, под низкий стол. Эверетт хотел крикнуть, но его рот зажали ладонью. На пороге показались белые туфли, испачканные в грязи. Кожа под рукой телеведущего похолодела, почти замораживая длань. Хозяин неспешно прогуливался по хижине, делая что-то, что мужчины не смогли увидеть. Уиттман понял, креол не собирался в ближайшее время уходить. Он перевёл взгляд на почти мёртвого от страха режиссёра, показывая знаки, указания. Тот, вроде, кивнул, и они стали ждать. Секунды растягивались в минуты. Ожидание было невыносимым. Жаль, что в мире никто не придумал машину телепортации. Она бы очень пригодилась сейчас. Когда радиоведущий отошёл к самой дальней стене, Винсент аккуратно подтолкнул спутника. Они вылезли бесшумно, направляясь к двери. С каждой пройденной доской голова кружилась всё сильнее. У местных такие развлечения в постоянном расписании, или это им так повезло? Из-за спины послышался звук нарастающих шагов. Брюнет толкнул блондина, заставляя того бежать. Преследователь также пустился в бег. Мужчины выбежали в туман. Ветки беспощадно царапали руки, прикрывающие лицо. Вода под ногами старалась утащить вниз, отнимая последние минуты жизни. Они бежали так быстро, как могли, но с каждой секундой шатен приближался всё ближе и ближе. Винсент чувствовал, что лишь оттягивает неизбежное, а не спасается. Рано или поздно, это должно было произойти. Он всё прекрасно знал. Ноги заплетались. Винсент потерялся бы в пространстве, потерял направление, если бы не топот блондина спереди. Сразу все звуки обрушились на уши, теряя скрытность. Если до этого всё смолкло, натягивая нить напряжения до предела, то теперь она порвалась, яростно обливая звуками мужчин. В который раз послышался крик режиссёра. Винсент остановился. Туман немного расступился, позволяя увидеть подвешенного вверх ногами Фолена. Верёвка удерживала его ногу, заставляя того болезненно стонать. Шатен замедлился, переходя на шаг. Уиттман застыл, смотря на приближение соведущего. Креол подошёл достаточно близко, прежде чем брюнет смог увидеть его лицо. Голова немного опущена, карие глаза задорно смотрели через округлые очки. Жилета не было, осталась только рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. И, конечно же, улыбка. Как же горячо он сейчас выглядел. Телеведущий метался взглядом между режиссёром и путём отступления. Решив для себя, что своя жизнь ему важнее, он хотел убежать. Через секунду ступня запнулась за корень, и мужчина повалился на землю. Дыхание участилось, глаза заметались как у запуганного зверька. Он стал отползать, натыкаясь на кору дерева спиной. Темнолицый не сводил с него взгляда, медленно подходя. В руке заблестел тот самый нож, который всегда был при шатене. Сердце колотилось невероятно громко. Возможно, креол мог бы услышать с расстояния звук жизни, которую собирался оборвать. – «Так ощущаются последние мгновенья перед смертью? Как же... жалко» – время замедлилось, превращаясь в ненужные декорации. Столько стараний, амбиций, и всё зря. В голове всплыл каждый момент, когда можно было сделать лучше, по-другому. Сожаление уткнулось в горло. Шатен подошёл почти вплотную, смотря сверху вниз насмешливо. Винсент прикрыл глаза, не выдерживая такой картины. В мыслях должен был вспыхнуть кто-то родной, кто-то важный в жизни телеведущего. Мама, отец, соседка, хотя бы. Воспитатели, которые поддерживали его на каждом шагу. Учителя, научившие грамотности. Но в темноте появлялось лишь темное лицо. Сумасшедший креол, будь он проклят. – Нет! – подвешенный режиссёр раскачивался, старался сделать хоть что-то, чтобы выбраться. Радиоведущий не шелохнулся. Не обратил внимания, продолжая смотреть на соведущего. Он опустился на корточки, протягивая руку. Но не для того, чтобы смахнуть кровь. Винсент почувствовал на горле холодную сталь. Опять. Ему конец.