Fame Is a Gun

Винсент почти вбежал в двери здания. Скорость замедлял чемодан в руке. Встретиться с Грейсоном надо было как можно скорее, так что другого выбора не осталось, кроме как взять с собой свои манатки. Взгляд зацепился за ресепшен. Всё та же смуглая девушка сидела за стойкой. Даже волосы были собраны также. – Сэр, чем могу... – темнолицая обернулась, желая угодить гостю. Он не дал ей закончить перебивая. – Где кабинет Грейсона Кампбела? – девушка посмотрела на брюнета подозрительно. Словно тот был сбежавшим из дурдома психопатом. Возможно, он преувеличивал, но самолюбие задело. – Извините, это конфиденциальная информация, – девушка снисходительно улыбнулась. Глаза излучали тепло, желая успокоить и не разводить шум. Пальцы крепче сжались на рукоятке. Почему все люди вокруг телеведущего были такими вредными? Неужели нельзя просто выполнять его вежливые просьбы и не мешаться под ногами? – Я от группы, только что вернувшейся из Луизианы, – девушка смерила его взглядом. Ей это не сказало ровным счётом ничего. – Послушайте, я правда не могу разглашать такое кому попало. Вы можете насладиться напитками в нашем буфете, – темные плечи, скрытые рабочей одежды, напряглись чуть сильнее. Винсент хотел либо сам долбиться головой о стену, либо сделать то же с девушкой. – Свяжитесь с ним. Скажите, это Винсент Уиттман! – раздражение ещё не достигло предела, но этого хватило для повышения голоса. Он прокашлялся, немного отстранясь от стойки. Брюнет и не заметил, как наклонился довольно близко, что, наверное, выглядело жутко. Девушка потянулась к телефону. Она не верила ни единому слову, но решила последовать... просьбам, чтобы белый мужик отстал. Винсент мог услышать гудки с расстояния. Он нервно постукивал по поверхности пальцами, ожидая. Спустя вечность раздался сухой голос Кампбела. – Слушаю, – он не стал представляться. Винсент позавидовал такой самоуверенности в собственной узнаваемости. Телеведущему ещё расти и расти до такого. – Мистер Кампбел, тут мужчина просит расположение вашего кабинета, – темнолицая нервно поглядывала то на телефон, то на нежданного гостя. На другом конце трубки послышался такой же сухой, как и голос, смешок. Видимо, медиаменеджер почувствовал напряжение в тоне ресепшиониста. – Скажи, чтобы проваливал. У меня и так дел по горло! – несмотря на слова, звонок он, на удивление, не сбросил. Телеведущий застонал, желая разорвать эту девушку в клочья. Аластор был бы недоволен. – Винсент Уиттман! Имя назови, – вот теперь он был достаточно раздражен, почти зол. Везде люди одинаковые, что в чёртовом Новом Орлеане, что в Нью-Йорке. – Он назвался Винсентом Уиттманом, – она прислонила руку ко рту, будто это могло ограничить слух мужчины. – Мне позвать охрану? – Уиттман? Шуруй ко мне, немедленно! – глаза темнолицей округлились, шокировано смотря на гостя. Грейсон сбросил звонок, заставляя девушку неловко положить телефон на место. Она прокашлялась, возвращая на лицо учтивую улыбку. Получив маршрут, брюнет бросился по коридору. Оттолкнув кого-то с пути, он хищно улыбнулся. Не убийство, но хоть что-то для настроения. Перед кабинетом остановился. Пригладил складки на одежде, причесал волосы рукой. Пока бежал, дыхание сбилось. Надо чуть-чуть подождать и успокоиться, чтобы выглядеть презентабельно. Дверь распахнулась перед его носом. Брюнет еле успел отскочить, натыкаясь на взгляд начальника. – Долго ты стоять там собираешься!? – уши мгновенно запылали, но лицо телеведущий сумел сдержать. Виновато улыбнувшись, шагнул вглубь. Кампбел помассировал веки, закрывая дверь. По сравнению с комнатой Эверетта в Луизиане, этот кабинет ощущался одной из королевских комнат. – Быстро приехали. Молодец. Похвала мягким одеялом обогнуло сердце. Гордая улыбка расползлась на лице. Она сразу пропала, когда брюнет вспомнил, зачем же вообще пришёл. – Слушайте, я... – Винсент оперся на чемодан, принимая правильное выражение лица для душераздирающего рассказа и уговоров. – Лучший режиссёр! Я потерял лучшего работника, – мужчина даже не заметил попыток Винсента. Улыбка дрогнула, раздражение нарастало. Кампбел мог не услышать, всё нормально. – Сэр, я должен... – ему вновь не дали выговориться. Грейсон сел за стол, продолжая публичное самобичевание. – Идиот, надо было оставить его здесь, – ручка чемодана громко хрустнула, но обоим было всё равно. Винсент ему личный дневник, что-ли? Он не для прослушивания терзаний души пришёл. – Да слушайте! – и вновь полное игнорирование. – Надо было запретить ехать, – чемодан отъехал в сторону. Белые кулаки ударили о стол, заставляя того задрожать. Вещи на поверхности слегка подпрыгнули и небрежно приземлились. Грейсон удивленно моргнул, наконец обращая внимание на телеведущего. – Мистер Кампбел! – голос почти сорвался на крик. Винсент откашлялся и отошёл на расстояние. Руки инстинктивно поправили галстук. – Сэр, нам нужно вернуться туда. Ещё секунду Грейсон удивленно смотрел. Он недоуменно моргнул. Морщинки залегли между бровями. – Ты не слышал, о чём я только что говорил? – чужие руки сжались в кулаки. Взгляд становился всё более яростным. – Из ума выжил, Уиттман!? – Я уговорил Лансфорда на интервью! – Винсент думал, что увидел все оттенки удивления на пухлом лице, но ошибся. Глаза ещё больше расширились, и медиаменеджер замер в ступоре. – Ты что сделал? – округлые глаза продолжали пялиться на молодого телеведущего. – Я серьёзно. Мы не можем упускать такой шанс! – Винсент воодушевился, довольно сверкая зубами. Кампбел второй раз протер веки, откидываясь на спинку. Руки опустились на подлокотники, отстукивая неизвестный брюнету ритм. – Ты не мог сказать об этом раньше? До того как мои деньги растратились на бесполезные поездки туда-сюда? – ухмылка расплылась на лице Грейсона. Он был доволен, несмотря на претензии. Начальники всегда такие, сделал плохо – отчитывают, сделал хорошо – удовлетворенно отчитывают. – Я пытался! – под изогнутой бровью, Винсент сбросил обороты. Обвинять того, на кого работаешь, и кто даёт тебе деньги, не лучшая идея. – Извините. Но только представьте – лучшего радиоведущего страны, – брюнет немного запнулся, сомневаясь в собственных словах. Он не особо следил за радио новостями. Был ли Аластор лучшим в своём деле? Да, пожалуй. – Вся Америка увидит на экранах! Это подтвердит преимущество телевидения. Вы и сами должны знать, не зря же послали нас туда! – По твоему, если Лансфорда, радиоведущего, увидят на экранах, а не в его обычной среде, это укрепит силу телевидению? – Винсент коротко кивнул, не понимая смысл вопроса. Он же только что то же самое сказал. – Тогда как ты объяснишь это? На столе перед взором оказалась газета. Пальцы слегка заледенели, поднимая кусок бумаги. Часть с жирным шрифтом особенно выделялась, сразу бросаясь в глаза.

ОДИНОКАЯ КАРЬЕРА ЛАНСФОРДА – ВСË?

«Встречайте моего соведущего на этот вечер – Винсент Уиттман, начинающий телеведущий!» – слова лучшего радиоведущего США о его новом... партнере!? Одноразовый эфир перерос в нечто большее?

Рука, холодная и дрожащая, прикрыла рот кулаком. Он не знал, что злило больше, грязные намёки СМИ, или то, к чему вёл Кампбел. Пожалуй, второе. – В чём дело, Винсент? – Грейсон скрестил руки на груди, прожигая нечитаемым взглядом телеведущего. Тот с отвращением положил газету на стол. – Это... это другое, – руки автоматически повторили жест начальника. – Да ну? По твоей логике, ты сам увеличил значимость радио в глазах людей. Или я не прав? – Винсент думал, что раскрошит себе зубы. Настолько сильно он их сжал. Медиаменеджер наслаждался видом, растягивая слова и удовольствие. – Тебе повезло, рейтинги нашей компании подскочили. Но ты должен знать, как переменчиво общественное мнение. Кто-то, кто настроен против нас, скажет нелестные слова в твою сторону, и всё. Конец карьеры, мистер Уиттман. – Я... я понял, – улыбка старалась налезть на лицо, но получался оскал. – Но-о, в любом случае, раз просмотры растут, надо ехать! Побудем для приличия ещё месяц в этой дыре, и приедем домой с победой. Взгляд Грейсона сменился на снисходительный, почти отцовский. Он хмыкнул, внимательнее рассматривая Уиттмана. – Ты так рвешься туда. Неужто успел роман завести, м? – чужие маленькие глаза двусмысленно смотрели из-под век на брюнета. – Креолочку подцепил какую? Винсент лишь широко раскинул руки, наконец натягивая что-то похожее на улыбку. Вспомнился Аластор, с его карими глазами и тёмной кожей, но телеведущий быстро отбросил эти мысли. – Что не сделаешь ради работы! – он отступил на шаг, идя к забытому чемодану и продолжая держать руки на весу. – Лучшая из жён! В ответ прозвучал хриплый смех, пронизанный пониманием. – Верно, верно, – мужчина уже зарылся в бумаги, продолжая тепло улыбаться. Винсент хотел уйти, но внезапная мысль заставила его остановиться. Он обернулся, потрепанный, с наскоро застегнутым чемоданом и сумкой на плече. Глаза метнулись к окну, с серым небом за ним. По сравнению с Новым Орлеаном, Нью-Йорк ощущался слишком... серым. Бесцветным. И всё равно, он был лучше Луизианы. Дом в любом случае роднее. – Мистер Кампбел, а не подскажете мне один адресок?

***

Винсент стоял перед дверью. По бокам от него были точно такие же проходы в квартиры. Но брюнета интересовал исключительно шестнадцатый номер. В квартире напротив было неестественно тихо. Ни одного рутинного или домашнего звука, ничего. Рабочий день, все-таки. В руках перед собой он держал небольшую приплюснутую коробку. Серая бумажная упаковка с чёрным бантом. Под лентой, быстрее упаковки виднелась бумажка. Напечатанная на пишущей машинке записка, чтобы, не дай боже, его не узнали по почерку. Это бы вряд ли произошло, но осторожность не бывает лишней. Палец теребил край бантика. Возможно, не стоило ему приходить. Глупый, сентиментальный поступок, без выгоды самому Уиттману. Стоило сжечь коробку в камине, не ковырять чужие раны. Но, глубоко внутри, он считал, что отдать её – правильно. Хуже уже точно сделать не мог. Наконец, сжав ленту кончиками пальцев, он перестал мучить бант. Винсент наклонился, взглядом прикованный к собственным рукам. Телеведущий встал и осмотрел свою работу. На фоне и так серого коридора, такая же серая упаковка нагоняла грусти. Губы поджались сами собой. В конце концов, печаль оправдана. Белые пальцы позвонили в дверной звонок, понимая, что ему не откроют. Слишком тихо для нахождения внутри живых душ. Но, мужчина зашёл за стену коридора. На случай, если в квартире находились обитатели. Он затаил дыхание, прижимаясь к стене. Тело вжалось сильнее, слыша звук открывающегося замка. После этого ничего не происходило, и Винсент подумал, что ему показалось. Абсолютная тишина. Приходилось контролировать дыхание, чтобы оно не перебивало её. Через минуты две, чёрные волосы высунулись из-за угла. Разноцветные глаза уперлись в неподвижную женщину. Брюнет на секунду испугался, что его заметят, но женщина даже себя не особо видела. Она смотрела стеклянными глазами вниз, на коробку, будто статуя, из-за открытой двери. Судя по всему, это и была миссис Фолен. – Мама? – настороженный детский голос послышался откуда-то из квартиры. Женщина вздрогнула, поднимая коробку и внимательно вчитываясь в записку. Из одного глаза потекла слеза, но она быстро утерла её, когда рядом показалась маленькая макушка. – Папа вернулся? Он передумал уходить? – Нет, зайка. Он не вернётся, – в голосе звучало отчаяние, но тело продолжало работать механически. Она подхватила маленького мальчика в слишком большой для него футболке на руки по мышечной памяти. Его взгляд был слишком осознанным для такого возраста. Он всё понимал. – Кажется, кто-то передал нам это от папы. Хочешь, прочту? Маленькая головка закивала, с загоревшимся взглядом. Мальчик любопытно уткнулся носом в записку, даже с пониманием, что сам прочитать он ничего не сможет. – Никогда не принимай важные решения в гневе или усталости. И, прошу, учись говорить людям нет, – женщина улыбнулась, вновь обретя небольшую ясность во взгляде. Пальцы с нежностью прошлись по бумаге, пока она читала последние слова любимого. – А что это значит? – ребёнок явно не понял смысл, но всё равно заинтересованно продолжал чаровать взглядом буквы. Мама подхватила его покрепче, улыбаясь искренней улыбкой с искрой в глазах. – Поймешь, когда немного подрастешь, – женщина осыпала маленькое личико короткими поцелуями, вызывая у того ответную улыбку. Дверь за ними закрылась, прерывая Винсенту обзор на происходящее. Он медленно отряхнул костюм, хватая чемодан. Брюнет понимал, что вызвал горе у этой семьи. Бессердечно забрал частички душ двух людей. Но он знал, всё произошло так, как должно было. Ни одна иголка вины не прошибла его тело. Лишь печаль, разделенная с этой семьёй, легла на острые плечи. Телеведущий мысленно улыбнулся, смотря на дверь, словно прощаясь с людьми. Он знал, их встреча была первой и последней. Больше брюнет не увидит эту семью, а они так и не узнают, кто принёс вещь режиссёра, запакованную в подарочную бумагу, с запиской сверху. Ноги поплелись к лестнице, всё ещё придерживая чемодан с сумкой. Пора возвращаться в любимый дом.

***

Руки сами раскладывали вещи по квартире, унося хозяина всё дальше по пути собственных мыслей. Брюнет понимал, что ему придётся через день другой складывать всё обратно. Он скорее делал это для успокоения и расслабления. Дело перешло к сумке, и первое, что попалось на пути его пальцам, оказалась кукла. Винсент понятия не имел, может ли она сделать что-то с ним, повлиять негативно. Телеведущий не хотел грузить этим мозг. Он трепетно провёл пальцами по самодельной одежке, отдаленно напоминающую его собственную. Он разрывался. С одной стороны, лучше выкинуть эту магическую фигню подальше, и забыть как страшный сон. С другой... ему не хотелось избавляться от неё. Брюнет даже занёс страшилку над мусоркой, но грудь словно стянуло нитями. И они не отпускали, пока кукла не опустилась на полку в спальне. Только тогда телеведущий смог вдохнуть полной грудью, хоть и неуверенный в своём выборе. А через пару дней он вновь сидел в автобусе до Нового Орлеана, уже и позабыв про новую деталь интерьера.