Fame Is a Gun

Снова этот ненавистный Винсенту климат. Он только начал привыкать к адским условиям Нового Орлеана, как его отправили в желанный Нью-Йорк и обнулили все старания организма. Придётся адаптироваться заново, такая уж судьба. Отелю пришлось заплатить больше, чем планировалось. Им очень не понравились резкие изменения в планах проживания. Группе Винсента повезло, что было время второй мировой войны, и никому юг сша не сдался. Хотя бы, их место никто не занял. Оказывается, брюнет забыл в своём номере одну из расчесок для волос. Она затерялась в шкафу. Телеведущий даже удивился, что ничего больше не нашёл. – Надеюсь, в следующий раз не придётся собираться в спешке. Вряд ли у меня будет третий шанс вернуться за вещами. Автобус приехал на рассвете, так что, когда телеведущий вышел прогуляться, солнце слепило на полную мощь. Несмотря на добавление запахов болота в придачу к мерзкому климату, Уиттман успел привязаться к городу. Продлить свой отдых он бы не хотел, но воспоминания о красочных и музыкальных улицах Французского квартала брюнет запомнит навсегда. И не только их. Винсент купался в лучах солнечного света, когда на скамейке заметил знакомую макушку. Кудрявые темные волосы блестели на свете, закрывая опущенное лицо. Приободрившись, брюнет поспешил к соведущему. Эфиры прервались на несколько дней, и надо было срочно наверстывать пропуски. Он приблизился к задумчивому креолу, садясь рядом на свободное место. Чужая голова приподнялась, улыбка натянулась для вежливого общения. – Чудесная погода, согласны? – брюнет самодовольно закинул щиколотку одной ноги на колено второй. Лицо радиоведущего удивленно вытянулось, через секунду возвращая прошлое выражение. Он немного резко сцепил темные руки. – Несомненно, дружище! – креол поддержал тон знакомого. Он слегка отвернулся от соведущего, подставляя лицо под солнце. – Мы просто обязаны выпить у меня за теплоту Нового Орлеана! Что скажете? Телеведущий закатил глаза и издал смешок. Тяга шатена к алкоголю невероятно забавляла его. – Скажу, что это отличная идея! – Винсент подпрыгнул со скамейки в одно движение, подставляя локоть креолу. Тот слегка посмеялся и принял руку. – Прошу.

***

– Аластор, давай поговорим! – белое тело пыталось уклоняться от летящих в него лезвий. – Я тебе ещё нужен, прекрати! Телеведущий и сам не понял, как оказался связанным на стуле и приставленным на нём к стене. Он знал только, что его дезориентировали сразу после закрытия входной двери, когда он по неосторожности подставил соведущему беззащитную спину. – Что-то ты не хотел говорить пару дней назад, – разъяренный радиоведущий доставал все ножи, которые мог найти. Запас оказался довольно большой, к несчастью Уиттмана. – У меня не было выбора! Мне сказали уехать, я уехал! – очередное лезвие почти задело кожу. Холодный ветерок опалил лицо брюнета. – Человек всегда найдет возможность хотя бы сообщить или предупредить, если сам того захочет, – шатен перестал играть на нервах друга. Не подумайте, он не передумал, просто не мог найти больше острых предметов. Уиттман облегченно выдохнул. – Я... Наверное, извини. Но я же вернулся! – в голову прилетела толстая книга. Лоб болезненно заныл, но телеведущий сдержался от звуков. – Ты не позвонил, не написал письмо. Я даже не говорю о личной встрече, – темные ладони уперлись в стол, карие глаза смотрели исподлобья. Зато неизменная улыбка, как всегда, была на месте. – Что мне, по-твоему, надо было говорить слушателям? Что ты заболел? Это временно, и скоро Винсент Уиттман вернётся? Эфиров больше не будет, так как мой соведущий уехал подальше от меня? – Аластор, мне правда жаль. Как я могу искупить свою вину? – он растянул свою жалобную улыбку, которой пользовался раньше в школе или дома, когда ему что-то было нужно от взрослых. Надо было придумать хоть что-то, чтобы остаться целым. В зубы прилетела бы вилка, если бы не реакция брюнета. – Ай! Все равно уже не могу ничего поменять, что ты хочешь от меня!? – Мне пришлось идти в твой дряхлый отель, когда ты не пришёл на эфир и не отвечал на звонки. Мне, – креол скрестил руки и встал в недовольную позу. Зато кидаться перестал. – И я нашёл там абсолютно ничего! – Ну прости, что великому и могучему радиоведущему пришлось тратить время на такую бесполезную прогулку! – слова сами вырвались, прежде чем телеведущий успел их обдумать. Карие глаза сузились, отблескивая красным на тусклом свете. Брюнет обреченно выдохнул, закрывая глаза. Ну молодец, Винсент. На удивление, за короткое время в темноте в него так ничего и не прилетело. Он приоткрыл один глаз, осторожно осматривая обстановку. Шатен стоял там же, бездействуя. Он тряхнул головой, возвращая будничное выражение лица. – Подожди минутку, дорогой! – радостный голос послышался уже из-за спины радиоведущего. Он развернулся, и направился к какой-то двери сбоку от Уиттмана. Винсент не мог поверить своим глазам. Ему дали шанс на побег. Взгляд заметался по комнате, обдумывая действия. Остановился на ножах под ногами, так и не достигших своей цели, и не застрявших в стене. Брюнет обувью пытался подцепить одно из лезвий. Оно было слишком маленькое, телеведущий даже приподнять его не смог. Тогда он нашёл более подходящий нож. Одна нога придерживала кухонный прибор, другая пыталась поднять его и зажать. Время истекало, и без того нервные действия стали ещё резче, мешая делу. Наконец, нож оказался зажат между лодыжек. Он постарался вспомнить всевозможные молитвы, перед тем как подкинуть лезвие за голову. Нужно было поймать руками, а их креол связал за спинкой стула. Другого выхода не было. Ловкость рук и стаж убийцы сохранили его в этот день, и ладонь смогла почти невредимо поймать рукоятку. Брюнет начал резать верёвку, когда услышал свист, приближающийся в его сторону. Нож вылетел из рук, а на пальце проступила влага. Заложник испуганно ощупал часть тела. Вроде на месте, совсем немного кожу задело. Основной удар принял на себя кухонный прибор. Винсент покосился в сторону, в которую пролетел предмет. С губ сорвалась усмешка. – Топор? – он обернулся на довольного креола. – Давай закопаем его, и забудем про обиды. – Ты уверен, что будешь в состоянии копать, когда и если я отпущу тебя? – телеведущий закатил глаза. Угрозы на него не действовали, пока в ход не шли подкреплённые к ним действия. Если бы на месте Лансфорда стоял какой-то незнакомец, скорее всего, он бы занервничал. Но Аластору же ещё нужны совместные эфиры. Наверное. Хотелось так думать. – Ладно, всё это очень весело, но тебе не кажется, что пора развязать меня? Ты уже устроил себе шоу, должен был насытиться до отвала, – шатен прошёл по комнате, останавливаясь перед Уиттманом. Одна рука прислонилась к подбородку в притворной задумчивости. – Сначала извинись по-нормальному, потом, возможно, я выполню твою просьбу, – креол подхватил один из ножей, крутя его в руке. Он почти не мигал, смотря на свою жертву. – Очень смешно, почти забавно. Прекращай, – брови нахмурились. Раздражение нарастало с каждой секундой. Он, видимо, растерял инстинкт самосохранения ещё в доме Белтона. – Я не шучу, Винсент. Давай, дружище, ты же сможешь порядочно извиниться? Или для тебя это непосильная ноша? – телеведущий знал, это не вопрос. Пока брюнет не сделает то, что хочет капризный радиоведущий, его не отпустят. – Я же извинился! Вот только что, – губы обиженно надулись, и он отвернулся от креола настолько, насколько смог, будучи повязанным. – Слишком сухо. Нормальные извинения, – Аластор продолжал крутить нож, смотря прямо в глаза жертве. Винсент наоборот старался глядеть куда угодно, только не в испепеляющие его карие радужки. С бледных губ сорвался смиренный вздох. Надо было сделать взгляд, хотя бы, безразличный, а лучше с раскаянием и виной, но глаза передавали лишь иронию и раздражение. – Извини меня, Аластор, – собственные слова резали слух. Когда он вообще в последний раз извинялся до этого дня, к тому же не добровольно и почти искренне? – За что, дорогой? – Лансфорд чуть ли не мурлыкал от злорадства. Изящные движения и манера речи радиоведущего создали в голове ассоциацию с котом. – «И правда похож» – брюнет усмехнулся, отчего креол в замешательстве перестал играть с лезвием. Прежде, чем тот успел начать возмущаться, Винсент заговорил. – За мой отъезд без предупреждения. Мне позвонили перед работой, заставляя как можно скорее уматывать. Я растерялся и... Нож вошёл в стену сбоку от рта. Винсент покосился на поблескивающий металл. Он перевёл недовольный взгляд на такого же недовольного креола. – Без оправданий, – улыбка вновь стала дружелюбной. Уиттман показательно фыркнул. – Ладно... В общем, мне правда жаль. Стоило предупредить тебя, – голос звучал на грани высмеивания и искренности, но Лансфорд удовлетворенно оскалился. – Я принимаю извинения, – шатен развернулся, и пошёл по направлению вглубь дома. Винсент нервно заерзал, растеряв всю актерскую игру. – Подожди! А развязать? – креол остановился и наигранно стукнул себя по лбу. – Забыл, надо же. Секунду, – недолго провозившись с верёвкой, убийца освободил пленника. Уиттман потирал руки и кривился от перетяжки каната. – А, и да. В подкрепление к извинениям, уберись здесь. Такой бардак из-за тебя. – Конечно, разумеется, – слова выскочили сквозь сжатые зубы, немного приглушаясь в звучании. Аластор по-хозяйски направился к рядом стоящему дивану. Он сел и стал наблюдать. Каждый раз, с самой первой встречи с креолом, Уиттман хотел бежать куда подальше от такой компании. Он уже давно понял, что тот полнейший псих. Раньше, Винсент иногда упрекал себя в проблемах с головой, и то несильно, но сейчас его обвинения в свою сторону рассыпались всё больше и больше, оставляя лишь невидимый пепел. В сравнении с радиоведущим, брюнет – божий одуванчик. Уиттман клал приборы туда, откуда, по его памяти, креол их доставал. Телеведущий был уверен – какие-то точно лежали теперь не на своих местах, но темнолицый не жаловался, продолжая наблюдать. Брюнет никогда не будет думать об этом дне. Просто сделает вид, что ничего не происходило сегодня. Такая тактика стала чуть ли не девизом его жизни. Что-то не нравится – забудь, ненавидишь свой поступок – сделай вид, что его никогда и не было. Не очень полезная, надо же как-то учиться на ошибках, но рабочая для спокойствия. Телеведущий положил книгу на полку и осмотрел свою работу. Всё было убрано, но чувство, что он что-то забыл, не покидало. Глаза метнулись вбок, обнаруживая потеряшку. Топор впился лезвием в пол, почти грустно смотря на Винсента. Брюнет обернулся на веселого мужчину. – Ну что, закопаем? – Уиттман пошёл к инструменту, не сводя глаз с Аластора. Тот явно подавил смех, и довольно что-то промычал вставая. – Думаю, мы уже это сделали, дорогой, – креол прошёл мимо, обхватывая рукоять двумя руками. Топор со скрипом оторвался от половиц. Аластор скрылся с поля зрения, относя орудие на место. Винсент смотрел, как радиоведущий уходил, всё больше связывая креола с грациозным, но ужасно вредным котом. Который специально скидывает вещи со стола и точит когти об обои. Телеведущий надеялся на обещанное питьё после такого красочного дня. Лансфорд, все-таки, человек слова. Обещал же.