Fame Is a Gun

Следующие пару дней прошли как в тумане для Винсента. Сначала был вечерний совместный эфир, в один день с интервью. Аластор не отказывался от них, но делал всё, чтобы прервал сотрудничество сам Уиттман. – Все же мы знаем, что прямые эфиры не прощают лжи, не так ли? Потом случайная встреча на улице. – У тебя, наверное, талант, выглядеть искренне в любой обстановке. Все эти милые прохожие даже не подозревают, насколько сильно тебе претит их цвет кожи. Отдельный эфир Лансфорда, который Винсент, конечно же, слушал. – У меня к вам вопрос, мои верные слушатели. По вашему мнению человек, который не умеет и не хочет говорить правду, сильный, потому что скрыт за стенами от других людей, или слабый, раз не может признать истину даже самому себе? Пересечение в клубе Мимзи, инициированное брюнетом. Креол тогда не сильно обрадовался. – Не слышу, дорогой. Музыка слишком громкая. Но, думаю, оно и к лучшему. Вновь совместный эфир. – Держи профессиональный тон, Винсент. Мы же коллеги, как-никак. – Это уже не смешно, – Уиттман пытался затянуть галстук, но руки не слушались. Он собирался на торжественный приём, названный обедом. С фронта вернулся уважаемый человек, решивший собрать людей вместе, и выслушивать поздравления. Кто это, Винсент понятия не имел, но заодно мог и познакомиться. В Новом Орлеане не то, чтобы было много знаменитостей, поэтому телеведущий вошёл в число гостей. Кое-как закрепив аксессуар, брюнет выдвинулся из отеля. Как обычно заранее, чтобы, не дай боже, не опоздать. И он намерен прекратить весь этот цирк с Лансфордом. Больше так не может продолжаться, шатен простит телеведущего. У него нет другого выбора. Стоит ли говорить что-то про рейтинги после интервью? Просмотры взлетели до таких цифр, которых компания и не видала раньше. Это единственное, что спасло телеведущего от увольнения. Кампбел простил ему столь скандальный эфир, ещё и со смуглым человеком в кадре наравне с белым. Общество, на удивление, не настроилось агрессивно. Все просто... приняли факт, что Аластор креол. Особенно теплую обратную связь он нашёл у темнокожей аудитории, и в первую очередь – у женщин. Однако, как бы лояльно ни относились люди к его происхождению, реальная власть по-прежнему оставалась в руках белых мужчин. И с этим, по крайней мере на данный момент, ничего нельзя было поделать. И вот по дороге, Уиттман впервые задумался, а почему в принципе смуглых людей принижают? Рабство уже давно отменили, выгоду с этого материальную напрямую никак нельзя получить. Если не считать аргументов про отсталость темнокожих, что, судя как минимум по Аластору, точно не было правдой... Получается, белое общество продолжало принижать отличных от них людей для уменьшения конкуренции? Они что, боялись их? Или таким образом завышали себе самооценку? Это так... жалко. – «Ну и глупости, конечно же нет. Белые с давних времён были на верхушке социальной иерархии, и так будет всегда» Но всё же... объективных причин он так и не нашел. Винсент посчитал, что думать у него получается очень и очень плохо, с каждым днём заходя всё дальше от чего-то адекватного. Поэтому, остаток пути он осматривал улицы, напевая что-то под нос. Уиттман остановился перед зданием, в котором назначили приём. Времени до официального начала оставалось достаточно, и брюнет остановился выдохнуть у входа. Вот представьте: вы наслаждаетесь прекрасным видом на многоцветный закат, все мысли уходят на задний план. И в этот самый миг, ваши ребра начинают пересчитывать. При этом, вы даже примерно предположить не можете, кто это может быть. Понимаете, к чему я? Винсенту и представлять не надо. Белое тело напряглось, отпрыгивая как кот от огурца с места. Сзади стояла морщинистая женщина, которую Уиттман от паники не сразу признал. – Миссис... Мисс Рей... Миссис Пейд-д... Мисс Пейдж! – бабка посмотрела на него из-под очков и захихикала. Брюнет нервно обнял себя руками, прижимая ладони к бокам. – Чего ж ты разорался то, тать, – старушка поправила свой шарф на плечах, смотря на брюнета и причмокивая морщинистым ртом. – Вы чего тут забыли? – телеведущий неосознанно сделал небольшой шаг назад. Эта бабка пугала его до чертиков. – И зачем вам... лаванда? Извините, но её запах и так за километр от вас ощущается. – Так это ж праздник, или как там это молодежь называет, моего, почти сына, – бабка сильнее прижала к себе веточку лаванды, доставая что-то изнутри шарфа. – А лаванда отпугивает дьяволов и злых духов! Я без неё никуда не хожу, – мисс Пейдж достала маленький флакон и распылила его содержимое на Винсента несколько раз. Тот зашелся в кашле, отмахиваясь от стойкого запаха цветка. Это были даже не духи, а какая-то ядреная настойка с лавандой. – Смотрите, как бы сам Винсент не отпугнулся, – лучший голос страны подоспел на готовенькое. С ним под руку шла низкая блондинка. Похоже, лаванда все же привлекает злых духов, а не наоборот. – Очень смешно, – пара двинулась ко входу, отсоединяясь от Винсента и старушки. Уиттман последовал за ними потому, что... ну, а что ему ещё оставалось делать? – Ты что-то хотел? – конечно же, Аластор заметил непрошенный хвост. Мимзи отбежала к кому-то, оставляя соведущих вдвоем. Брюнет неловко поправил пиджак. – Если честно, я понятия не имею, что делать на этих приемах. Поможешь? – разноцветные глаза виновато покосились на собеседника. Уиттман почти силой заставил себя не отводить их. – Раз честно, – креол положил руки на бедра, отставляя одну ногу. Он оценивающе прошелся по чужому телу, отчего Винсент засуетился ещё больше. Ему точно стоит научиться выдержке. Шатен, почти по-отцовски, улыбнулся. – Первый час мы будем трапезничать. Еда, тосты от кого-нибудь важного, и ничего больше. Потом будет часа два на разговоры в гостиной, для знакомств и расслабления. – Ага, хорошо. А есть какие-то правила, куда надо садиться? – карточек с именами на столе Винсент не заметил, значит, скорее всего, свободная посадка. – Просто расположись рядом со мной и не переживай, – телеведущий облегченно выдохнул. Родители заставляли посещать его уроки этикета, но Винсент успешно все прослушал, о чём теперь жалел. Правильно его учителя ругали. Мужчины сели почти с самого края, максимально приближенно к месту хозяина приема. Стол постепенно заполнялся, и Винсент всё чаще ловил на себе удивленные взгляды. Он повернулся всем телом к радиоведущему. – У меня что-то на лице? Почему они так смотрят? – Аластор поправил и так идеально лежащие лацканы пиджака Винсента, немного проводя стройными пальцами по ткани. – Всё отлично, хватит дергаться, – брюнет кивнул, но настороженность не исчезла. Что-то точно было не так. Мимзи подтвердила опасения. – Котик, ты точно место правильно выбрал? – блондинка оперлась рукой о стол рядом с телеведущим. Она смотрела с небольшим беспокойством, и кто знает, что заботило эту девичью голову. – Я сел слишком близко? – Уиттман попытался встать, но темная крепкая рука перехватила плечо. Винсент тут же плюхнулся обратно, переводя взгляд на Лансфорда одновременно с девушкой. – Сиди, – и Винсент молчал, не двигаясь с места. Мимзи пожала плечами, направляясь в дальнюю сторону стола. – Почему она не села с нами? – телеведущий и так уже знал ответ. Не было разницы, как ответит шатен. – Хочет быть ближе к своим другим знакомым, – и брюнет заставил себя сделать вид, что поверил. Зачем? Уж очень захотелось подыграть креолу и посмотреть, к чему это приведёт. Стол заполнился, и приём начался. Вокруг запорхал персонал, внося еду. За столом сидели либо важные белые дядьки, либо девушки, служившие украшениями. Исключением являлись мисс Пейдж и Аластор, единственные выделяющиеся из толпы люди. Военный, главный человек в здании, медленно вышел с кухни, осматривая своё творение. Все люди захлопали, и Винсент подхватил мелодию звуков. В руках у него стучала трость, помогающая передвигаться. – Добр'ый вечер', дор'огие др'узья! – мужчина картавил на французский манер, лучезарно всем улыбаясь. Он мельком прошелся по толпе, ни на ком не заостряя внимания. – Зар'анее извиняюсь за столь р'езкое начало, но... Я не могу не спр'осить. Мистер' Уиттман, пр'изнаться, меня очень уж увлекли новости пр'о ваше интер'вью с мистер'ом Лансфор'дом, и мне захотелось видеть вас за этим столом. Можете поделиться, что заставило вас сесть именно сюда? Винсент медленно поднялся, считая от одного до трёх несколько раз в голове. Он сделал небольшую паузу, чтобы взять себя в руки и успокоиться. Военный в это время подошёл к своему месту, но пока не садясь. Он смотрел добродушными глазами в самое нутро брюнета. Винсент специально запомнил главное имя, хоть в этом он не проебался. – По правде говоря, мистер Холл, – военный одобрительно кивнул, внимательно слушая. Уиттман прибавил голосу немного драматизма, лицу растерянности. – Я только недавно начал карьерный путь, и совсем не разбираюсь в негласных правилах таких мероприятий. Выбрал место рядом со знакомым лицом, без намерений кого-либо здесь оскорбить. Сейчас же пересяду туда, куда вы укажете, сэр. – Ну что вы, не стоит! – военный рассмеялся, еле держась за свою трость, чтобы не упасть. – Люблю искр'енность в людях, так что считайте, ваше место полностью опр'авданно. В зале воцарилась тишина. Все взгляды обратились к брюнету. И большинство из них выглядели доброжелательно, некоторые даже уважительно. В груди предательски заскребло также, как когда он обидел сразу двух знакомых темой утраты. Даже сейчас он не был до конца честен, хоть слова были правдивыми. – Это большая честь для меня. И я хотел бы выразить благодарность с поздравлениями, раз уж ситуация позволяет. Спасибо за вашу стойкость и возможность разделить с вами вечер. Вы поистине сильный человек, мистер Холл. – Звучит как пер'вый тост! – все гости встали, поднимая свои бокалы. Лансфорд поднялся рядом, и Винсент мог увидеть его улыбку, довольнее, чем обычно. Подождите, довольную? – Ты же специально подставил меня, да? – брюнет впился глазами в непринужденного Аластора. Гости вокруг отпили напитки, и стали садиться обратно. – Разумеется нет, дорогой, – креол улыбнулся Винсенту, и на лице уже не было той сильной обиды. – Но разве искренность бывает лишней? Смотри, как она помогла тебе в этот раз. На почётном месте теперь сидишь! Телеведущий не чувствовал злобу или раздражение. Да, он делал вид, что недоволен, иногда слишком сильно скребя приборами по тарелке. Так, чтобы заметил только Лансфорд. Но на деле, внутри расплывалось одно удовлетворение. Пусть Аластор и подставил его, зато сам перестал капризничать. Почти неделя без нормального общения с радиоведущим и с ума свести могли. Тарелки опустели, а гости всё реже брали еду. Спустя час все перебрались в гостиную, как и говорил креол. Только брюнет зашёл в зал, как шатен скрылся из виду, и перед ним оказался уже другой мужчина. – Винсент, здравствуй, – знакомый белокожий протянул руку для рукопожатия, сразу получив внимание в ответ. – Я же могу так обращаться к тебе? – Абсолютно, Роберт, – отец Норы входил в список гостей, но Уиттман его не знал как популярную личность. Он пробежался по всем сферам в голове, в которых мужчина мог бы преуспеть, но ничего не совпадало с реальностью. – Признаться, не узнал тебя. Кем работаешь? – А, ты про это, – Линдси обратил внимание телеведущего на фотоаппарат в его руках. – Я фотограф. Мистер Холл позвал меня для хороших фотографий в его альбом. – Воу, это... ожидаемо, на самом деле. Мне кажется, такая работа подходит тебе, – теперь понятно, почему Винсент не признал его. Тот и не был кем-то влиятельным. – Сочту за комплимент, – голос мужчины немного смягчился. – Я должен фотографировать непосредственно хозяина приёма, но... Возможно, ты бы захотел запечатлеть свое первое, как ты сказал, официальное мероприятие? Деньги не возьму, и это меньшее, что я могу сделать за вашу с Лансфордом доброту. Если бы вы тогда прошли мимо... кто знает, где сейчас была бы моя дочь. Брюнет хищно улыбнулся. Естественно он хотел. – С радостью приму предложение. Однако, могу я вначале кое-что уладить? – Конечно. Подходи когда захочешь, – Роберт кивнул, и поспешил в сторону Джима Холла. Уиттман этого уже не видел. Он летел на всех парах к соведущему. Аластора окружили люди. Креол что-то увлеченно рассказывал, заставляя окружающих смеяться. Он будто и не замечал их хищные взгляды. Со стороны выглядело так, будто уличные коты не могут поделить попавшуюся в ловушку мышь. Только они не знали про её бешенство. – Господа, могу я украсть радиоведущего на какое-то время? – все дружно пробурчали что-то недовольно согласное. Лансфорд непринужденно вырвался из кольца людей, смотря на брюнета так же, как на них. Этот взгляд ему совсем не понравился, но Винсент решил стерпеть. – Зачем же тебе понадобился известный и прекрасный я? – улыбка растянулась ещё шире, чем обычно. Ему явно доставляло удовольствие чужое внимание и приём в целом. – И скромный, – брюнет закатил глаза, но быстро натянул просящее выражение. – Может, сфотографируемся? – Ха! И где же ты найдешь фотографа, дорогой? Ты же не думаешь, что кто-то просто за спасибо согласится тратить своё время? – и так высокая интонация креола подлетела до небес. Отлично, он развлекается, к тому же за своим самолюбием растерял всю внимательность, раз не заметил Роберта. – Да, ты прав, – Уиттман скрестил руки, насупившись. Он внезапно вскинул голову, показывая искрящие азартом глаза. – Поспорим? – На что же? – Лансфорд всеми силами пытался сделать вид, что ему абсолютно безразлично предложение. Но Винсент успел заметить любопытный взгляд. – Если смогу найти бесплатного фотографа, то он нас снимет, – темная бровь шатена взметнулась вверх. – А если нет? Должна же и мне быть выгода, – брюнет поправил пиджак и отвёл глаза. Что он может предложить Аластору? – Не знаю, чего ты хочешь? – креол самодовольно хмыкнул, переводя уже заинтересованный взгляд на телеведущего. – Если ты не находишь глупца, который согласится на столь бесполезную трату времени, мы прекращаем совместные эфиры, – карие глаза уставились на собеседника в ожидании реакции. Все наигранные эмоции слетели с белого лица, превращая его в жесткий камень. Он стоял пару секунд не двигаясь и переваривая чужую просьбу. Рука взметнулась вверх для скрепления договора, он-то в любом случае не проиграет. – Идёт, – креол лишь отмахнулся от ладони, мечтательно улыбаясь. – Ты бы ни за что не согласился на это, если бы у тебя уже не было фотографа, – радиоведущий посмотрел с жалостью на брюнета. Белые кулаки и челюсть сжались, но он быстро вернул насмехающуюся улыбку. – А я думал, ты азартный игрок, Аластор, – Винсент горько усмехнулся, а улыбка Лансфорда на миг дрогнула. Креол скрестил руки, смотря с упреком. – Я согласился на что-то настолько невыгодное для себя, а ты даже так боишься проиграть. Разочаровал ты меня. – Хорошо, соглашусь в этот раз, – шатен снисходительно улыбнулся. – Но я уверен, ты провернул столь грязную манипуляцию, уже имея выигрыш.

***

– Это было слишком очевидно, дружище, – соведущие предстали перед Робертом, который настраивал камеру. Мужчины просто встали рядом, выглядя немного неловко. Винсент пихнул его локтем в бок. – Заткнись и улыбайся, – Уиттман сказал сквозь зубы, продолжая смотреть в камеру. – Подожди, mon cher, – Лансфорд, неожиданно для брюнета, потянулся к нему. Винсент инстинктивно отпрянул, смотря почти напугано. Шатен улыбнулся ещё сильнее, чем до этого, и резко схватил того за галстук. Уиттман успел не на шутку испугаться, но креол всего лишь поправил ему часть одежды. – Весь вечер с кривым ходил. Ты точно не слепой? – Да, да, очень весело, – брюнет проворчал, но позволил перезавязать галстук. Вспоминать свои сборы не хотелось, и он молча стоял, очень усердно рассматривая ближайшую стену. Креол отстранился, и они оба вновь посмотрели в камеру. Практически сразу после этого, Винсент почувствовал колебание со стороны шатена. Тот смотрел куда-то в сторону. Телеведущий выглянул из-за его головы, и увидел какого-то мужичка средних лет. Он болтал с кем-то, размахивая бокалом с красным вином. Его лицо покрылось румянцем от приличного количества спиртного в организме. Винсент покосился на Лансфорда, не понимая, что так привлекло его внимание. – Ой, ха-ха, – незнакомый мужчина опередил его вопросы, отряхивая рукав радиоведущего. Розоватое пятно расползлось на белоснежной ткани. Мужчина оставил попытки убрать свою ошибку, и ушёл подальше с такими же пьяными собеседниками. – Аластор? – шатен лишь немного прищурился, не меняя настроение или улыбку. – Всё в порядке, – если бы Уиттман не общался с этим мужчиной, он бы поверил. Уж слишком холодной пеленой покрылись чужие глаза. – Слушайте, на фотографии пятно видно будет, – в разговор вклинился Роберт. Аластор в один шаг оказался по другую сторону от брюнета, придвигаясь ближе, чтобы скрыть след на рукаве. Винсент хотел закинуть одну руку на темные плечи, но получил не менее темный взгляд. Фотограф кивнул, и поднял камеру. – Не моргайте сейчас. Сбоку послышалась ругань, но мужчины не дернулись. Фотография, наконец, была сделана, и они повернулись к источнику шума. Лавандовая женщина во всю орудовала своей сумкой, наказывая пинками невоспитанного мужчину, пролившего алкоголь. – Одежду портит, разгильдяй! – мужчина вовсю извинялся перед старушкой, стараясь отделаться от её ударов. В какой-то момент она решила, что с него достаточно, и слишком уж бодро для её лет подлетела к соведущим. Она втиснулась между ними и обхватила их шеи, заставляя чуть наклониться. – Улыбочку! Тать, повеселее. Фотограф растерялся, и вновь достал камеру, наводя её на троицу. Ещё один снимок остался в памяти устройства. Мисс Пейдж вручила каждому из мужчин небольшую веточку лаванды, и упорхала к своему «почти сыну». – Мне эту фотографию тоже обработать? – Роберт спрашивал про вторую, с участием бабушки. Соведущие в голос отказались. – Уважаемый, можете сделать только одну копию нашего снимка? – брюнет резко развернулся к креолу с недовольным лицом. – Эй, я тоже хочу оставить воспоминания об этом вечере, – шатен усмехнулся и похлопал телеведущего по плечу. – И оставишь. Мне не нужна фотография, – Роберт кивнул, убегая к Холлу. Брюнет уставился немигающим взглядом на радиоведущего, ожидая пояснений. Креол не собирался говорить, поэтому Винсенту самому пришлось начать диалог. – Ты ещё злишься из-за интервью? – голос телеведущего прозвучал почти жалко, аж самому тошно стало. И когда он успел так размякнуть? – Нет, дорогой, я не злюсь, – Уиттман облегченно выдохнул, улыбаясь креолу во весь рот. – Просто осознал, что с такими людьми, как ты, я не хочу иметь ничего общего. Весь настрой тут же вылетел из тела Винсента. Глаза округлились, а потом резко расслабились под грузом понимания. – А, я понял. Мне опять надо извиниться? О, Аластор, про... – темные пальцы перед лицом остановили его. Шатен смотрел почти с омерзением. – Нет, не в этот раз. Нам нужно прекратить сотрудничество и любое взаимодействие, – креол развернулся, обрывая разговор и ставя точку на своём последнем слове. Телеведущий не желал сдаваться, обойдя его с другой стороны и вставая перед лицом. – Чего? Да ты шутишь, – Лансфорд продолжал молчать, отчего разноцветные глаза расширились ещё больше. – Нет, мы не можем. – Это что, мольба? Вынужден отказать в ней, увы, – шатен вновь развернулся и пошёл в сторону Мимзи. – Да ладно тебе, любую проблему можно решить. Что мне сделать? – брюнет не отставал ни на шаг от радиоведущего. Ответа снова не последовало. – Давай. Всё что угодно. – Не знаю, дорогой. Не думаю, что ты на такое решишься, – в глазах телеведущего появилась надежда. Ну точно, креолу что-то было нужно. Конечно, он не хотел обрывать их совместные эфиры. Не мог. – Скажи, – на удивление спокойно произнёс телеведущий. Креол остановился, и брюнет повторил за ним. Мужчина не оборачивался, и Уиттман решил добить уверенностью. – Что угодно. Шатен обернулся, обращая взор красных глаз на соведущего. Он приблизился, чтобы сказать так тихо, как вообще мог. Посторонние даже шёпот не уловили бы. – Избавься от того, кого, по твоему мнению, я собирался... образумить. Если угадаешь... Так и быть, продолжим совместную работу.