Fame Is a Gun

Разноцветные глаза впились в мужика, который пролил алкоголь на Аластора. Винсент уже оттолкнулся в его сторону, но хватка на плече не дала сделать и шаг. Он недоуменно обернулся, смотря на радиоведущего. – Хорошая попытка, но нет, – шатен опустил руку, кладя её на пояс. – Рискованно, понимаешь? Чуть ли не все гости видели его ужасный проступок. Уиттман перевёл глаза на толпу. Кто и когда успел насолить Лансфорду? Да так, что даже брюнет не заметил. Ему очень повезло, что креол был наполовину на его стороне. Так бы уже давно обрубками в виде главного элемента на ритуале лежал. – Может, он? – брюнет шепнул шатену, но тот резко отстранился. Карие глаза непринужденно смотрели на соведущего. – Нет-нет, дорогой. Дальше ты сам. Лишним не будет, даже если не угадаешь, – телеведущий уставился на человека перед собой, и будто даже моргать перестал. – Я могу ничего и не делать, – белые руки скрестились на груди. Шатен не обозлился, как рассчитывал Уиттман. Наоборот, взгляд стал насмешливым. – Надо же, минуту назад ты практически умолял меня! – брюнет закатил глаза, но спорить не стал. Куда уж ему. – Конечно можешь. Но тогда ты потеряешь эфиры с самым популярным радиоведущим, и вряд ли это хорошо скажется на твоей карьере. – И как я пойму, что не ошибся? – последний вопрос, судя по истекающему терпению Аластора. – Сейчас – никак! А потом я скажу, угадал ты или нет. – В твою хижину принести? – Лансфорд довольно улыбнулся, уже разворачиваясь от Винсента. – Естественно! – Ты куда? Не пойдешь со мной? – светлые глаза подозрительно прищурились. Креола это ни капли не смутило, и бросил ответ он уже на ходу. – В этот раз ты сам. Неужели не справишься без меня? – смеющиеся нотки в и так высоком голосе добили Уиттмана. Включился доказывающий режим, и он ну никак не мог облажаться. Брюнет убивал не первый раз, не второй и не третий. Какой-то мужик в Новом Орлеане – легкотня.

***

Заманить то было легко, а вот тащить не очень. Винсент выбрал жертву покрупнее и теперь пыхтел над телом. Каждую секунду брюнет молился, чтобы хижина оказалась за его спиной. Желание исполнилось, но далеко не сразу. Раскрасневшийся от физической нагрузки, Уиттман положил тушу на пол перед алтарём. Винсент опирался о стену, стараясь отдышаться. Колени подогнулись, и телеведущий сполз спиной вниз. Возможно, он и не самый сильный человек, но от такого умереть точно не сможет. Через пару минут телеведущий уже осматривал дом. Ноги сами поднесли к шкафу с книгами. Одна выделялась на фоне других, даже не книга, скорее блокнот. Белые, чуть дрожащие пальцы подняли находку, осматривая. Он не знал, когда придет его приятель, но решил рискнуть. Перед ним была записная книжка в красном переплете. Страницы желтоватые, не лучшего качества. Но, когда он увидел, что внутри, замер. Этот человек либо нарцисс, либо просто конченный. В книге были записаны все его жертвы, с подробностями ритуала, которые Уиттман не особо понимал, их результатами, датой и временем. С подробностями. Пальцы аккуратно выдернули один лист, где промелькнуло имя Аластора, с обращением к себе. Он же не настолько самовлюбленный, чтобы каждый день пересматривать записи? Очень хотелось в это верить. Больше ничего интересного Винсент не нашёл, точнее, интересного то было не сосчитать, но это никак ему бы не помогло, поэтому телеведущий сел в кресло и прикрыл глаза. Засыпать не то, что не рекомендовалось в этом доме, скорее настрого запрещалось. Винсент и не планировал уходить в царство снов. Мысли закружились в голове словно рой пчёл. Что с ним произошло за пребывание в Луизиане? Он вёл себя иногда нелогично, иногда странно. И всегда рядом с определённым креолом. Даже со своей слепотой, мужчина смог это заметить. Он изначально не планировал сдавать Аластора, но... Раз тот негативно влияет на поведение брюнета, можно рассмотреть такой вариант. Он мог хоть прямо сейчас пойти в полицию, показать фотоаппарат со снимками из хижины и лист из записной книжки. Да, такие себе улики, но если бы началось расследование, у Лансфорда не получилось бы скрыться. Другой вопрос: хотел ли он этого? Несмотря на всё, шатен относился к нему хорошо, по его мнению. Как минимум не убивал, а это уже победа, да? Он сам предложил вести вместе эфиры, причину Винсент так и не понял. Показал часть города, научил... ну, если не считать уже имеющихся навыков брюнета, танцевать. Подкармливал, хоть два раза из двух Уиттману стало плохо... Винсент знал Аластора лучше любого человека. Насчёт Мимзи он не уверен, но не важно. Да, креол вёл себя как избалованный ребёнок, всё время капризничал и злился. Но и Винсент не святой. Да и было в их странном общении что-то притягательное. Кто ещё мог похвастаться тем, что его друг кидает в него ножи, участвует в гонках, является серийным убийцей и к тому же, видимо, каннибал? Вот-вот. – Надо же, да ты постарался, – шатен присвистнул, заходя внутрь дома. Один зелёный глаз приоткрылся, обращая взор на счастливого креола. Ну как можно сдать этого человека? – Я угадал? – Винсент мог поставить свою квартиру в Нью-Йорке, что ошибся. У него не было ни единого предположения, на кого положил свой зоркий глаз Лансфорд. – Хммм, – Аластор не спешил отвечать, осматривая свои владения. Наконец его взгляд закрепился на Уиттмане. – Угадал, поздравляю. Телеведущий сделал себе пометку – не ходить в казино. И уж точно не ставить свою квартиру. Винсент решил промолчать. Его выдавала только хищная и слишком довольная улыбка. – И что, даже криков радости не будет? – креол наигранно вздохнул, когда брюнет продолжал молчать. Он прошёл к алтарю, начиная подготавливать всё необходимое для ритуала. – Аластор, – радиоведущий повернулся, обращая внимание на соведущего. – Да, дорогой? – палец, измазанный в чужой крови, остановился на полпути, не дорисовывая символы на полу. – Что значит слово "тать"? – темное тело задрожало, сдерживая смех. Винсент выгнул бровь, на что Аластор уже не смог игнорировать рвущийся хохот. – Тебя мисс Пейдж так называет? – брюнет кивнул, отводя глаза. – Вор. Она называет тебя грабителем. Что ты такого успел сделать? – Э-э, не важно, – лучше бы он придумал какую-то глупую ложь, чем это. Аластор медленно повернулся, пристально смотря. Его лицо казалось злее, чем было на самом деле, из-за падающего света. – Ты меня заинтриговал. Рассказывай. – Ну, я... Я сорвал её цветы, – Винсент чуть побледнел, не зная, как отреагирует креол. Тот выглядел абсолютно спокойно, но любопытство ещё не смогло исчезнуть из глаз. Недостаточно. – Сорвал цветы, ага, – Уиттман почти поверил, что от него отстанут так легко. – У тебя что, денег нет купить их? Винсент, ты при первой встречи пытался унизить меня с помощью своей зарплаты. И зачем они вообще тебе нужны были? – Да настроение хорошее было, увидел цветы красивые. Я знал что-ли, что эта бабка у глазка двери караулит день и ночь? – пальцы продолжили чертить на полу символы, шатен больше не поднимал головы. – А нужны... Я их Наоми подарил. Креол промычал что-то в ответ, не останавливаясь. Винсент сразу же поправил себя. – Я хотел подарить их кому-то в студии, но на глаза Наоми попалась. Вся такая грустная шла, решил настроение поднять. Мы тогда и познакомились, – брюнет увидел, как смягчилось лицо радиоведущего. Он точно не знал, что вызвало такую реакцию. Нужное направление выбрал. – У тебя есть любопытная привычка, – креол закончил с полом, поднимаясь на ноги. Винсент почувствовал себя невероятно маленьким в кресле, хоть и был немного больше шатена. – Ты всё время оправдываешься, даже если я не прошу. У тебя были строгие родители? – Они и сейчас есть, – Винсент немного замялся, пытаясь быстро переключиться на не самую приятную тему. – И почему это оправдываюсь? Ты же сам спросил. – Ты ответил ещё в первую минуту. Последние слова были как раз оправданиями. – Какая вообще разница? Я просто не хотел, чтобы между нами было недопонимание, – креол выгнул одну бровь, а телеведущий недовольно выдохнул. Из темного тела вырвался смешок, ещё сильнее зливший брюнета. – Я хотел продолжить, Винсент, что эта привычка мне нравится, – злость испарилась, оставляя место удивлению. Он хотел спросить, что Лансфорд имел в виду, но рот не двигался. – А ты сразу злиться. Ну что за человек, а? – Мама тоже всегда говорила про мою вспыльчивость, – слова про прошлое сами вырвались, но телеведущий не жалел о них. – Твоя матушка – мудрая женщина, – Уиттман поморщился, но спорить не стал. Возможно это правда. – А твои родители? Где они? – стоило догадаться, что такими расспросами направо и налево не разбрасываются. Но если бы Винсент сделал что-то логичное, это был бы не Винсент, согласны? – Не хочу осквернять память моей матери, говоря о ней... здесь, – впервые Уиттман услышал запинку в этом голосе. – А отец? – Винсент, – брюнет заткнулся, оставляя попытки выяснить хоть что-то. Нет так нет, зачем ругаться. Телеведущий не осмелился сказать что-то ещё, а Лансфорд специально молчал. Как обычно, мужчины разошлись в мировоззрении.