Fame Is a Gun

Винсент нёс ярко-красные георгины в руках. Порой он задумывался, что творит какую-то херню, но с выбором цветов таких мыслей не возникло. В витрине магазина стояли алые, бархатные розы, слишком правильные. Рядом находились белые лилии, слишком торжественные, и будто для похорон. Ещё левее стояли пышные хризантемы, уютные, но тоже не то. Уиттман, переминаясь с ноги на ногу перед выбором, вдруг ткнул пальцем в сторону корзины с не такими популярными цветами. – Эти, – продавщица, на вид такая же нежная, как любой цветок в этом магазине, подняла бровь. – Уверены? Георгины цветы с характером, за ними надо следить, чтобы не завяли быстро. Они не прощают невнимания. – Я заметил, – слова сами вырвались, вырисовывая усмешку на бледном лице. – Заверните. С выбором проблем не было, зато трудность появилась во внутренней неуверенности. Брюнет думал о том, что Аластор мог оскорбиться, просто-напросто не любить цветы, и ещё много причин, чтобы заставить телеведущего убежать от страха домой, так и не дойдя до радиоведущего. Взгляд скользнул к небольшому пакету. Уж если цветы не понравятся, рубашку то он должен принять. Сам говорил, что Винсент должен ему. Половина выигрыша уже есть. Он хотел вручить подарки, сказав что-то предельно сахарное, от чего Лансфорда наверняка бы стошнило. Но что поделать, если Винсент, недолюбливающий с рождения не белоснежных людей, смог принять ужасно грязные чувства к креолу, его уже ничто не остановит. Только собственная смерть, ну или банальный отказ шатена. Но уж точно не тревожные мысли. Панический смех хотел вырваться всё сильнее. Говорить он умел, но иногда нёс такую чушь, что даже святой отец не помог бы очиститься. Главное не вылить из-за нервов это всё на Аластора. Он точно не оценит. Преодолев последний поворот, брюнет замедлил шаг. В поле зрения уже попадал дом Лансфорда, и свет внутри горел. Он не мог ждать, Винсент ни о чем не предупреждал. Импульсивность его проклятие. Телеведущий наступил на первую ступеньку к двери, когда сзади хрустнул гравий. – Мистер Уиттман? – брюнет обернулся. Две пары глаз смотрели на него: первая принадлежала офицеру Рейнольдсу, вторая Хейлу. Винсент настороженно покосился на цветы в своих руках. Нет, чувства у него конечно к креолу были, но он хотел держать их в тайне ото всех, кроме него. – Чудесный день, мистер Рейнольдс и мистер Хейл! Вы к Аластору? – брюнет замер, не зная, дать дорогу мужчинам или идти самому. – Мы к вам. Пройдемте с нами, сэр, есть разговор, – Уиттман пагубно для цветов сминал их упаковку. – Может через час? У меня, э-э, рабочая встреча, – Винсент чуть не зажмурился, ожидая приговора. – Сейчас, сэр, – один мужчина загородил проход, другой встал сбоку. Телеведущий почувствовал, как ладони покрываются влагой. – Хорошо, я никуда не бегу. Дайте мне оставить у двери, – мужчина кивнул на пакет и цветы. – Мне надо, чтобы мистер Лансфорд срочно передал это... одной девушке. Полицейские переглянулись. Рейнольдс едва заметно качнул головой, мол, не мешай парню, пусть оставит. Хейл, наоборот, посмотрел на брюнета с лёгким презрением, как на муху, которую прихлопнут через минуту. – Делайте быстро, – последний сдался, уступая дорогу. Уиттман присел на корточки и аккуратно положил букет с пакетом чуть сбоку от двери. Мужчина поправил цветы, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны. Взрослый мужчина возится с растениями, словно от этого зависит его жизнь. А может и зависит. Может, если он оставит здесь частицу себя, Аластор выйдет, увидит георгины и поймёт, что он был здесь, и будет ждать. Винсент выпрямился и вытер руки о брюки. – Идём, – телеведущий не противился, только оглянулся на прямоугольную дверь в стене.

***

Полицейский участок пах также отвратительно, как и весь Новый Орлеан. Бумагой, табаком, и прочей хренью. Почти на каждом углу сидели заплаканные женщины, горюя то ли от жертв войны, то ли от жертв Лансфорда. Винсента посадили в кабинет, очень похожий на комнату для допроса. Перед ним сидели двое мужчин. Рейнольдс куда-то смылся, и на его место пришёл уже знакомый Винсенту парень. На пару с Хейлом на телеведущего глазел мужчина, который играл с ним, Аластором и Валькуром в покер. – А верхушка знает, что их сотрудники играют в незаконные азартные игры в барах? – Уиттман скрестил руки на груди, язвительно буравя мистера-неизвестная-фамилия взглядом. – Что не сделаешь ради помощи следствию, – офицер ответил в том же тоне. – Ага, вы можете что угодно так оправдать. – Довольно, – Хейл прошелся тяжелым взглядом по двум присутствующим в комнате. – Мистер Уиттман, у меня к вам несколько вопросов. Вы знаете этих людей? – офицер начал перечислять разные фамилии, до боли знакомые Винсенту, но в голове никак не всплывали их обладатели. – Не знаю, – в этот раз абсолютно честно сказал он. – Может, слышал краем уха. – А вот мистер Лансфорд говорит иначе. Вы не только знали всех этих людей, но и приложили руку к их исчезновению. Винсент удивленно моргнул. Имя Аластора в этом тусклом кабинете он не ожидал услышать, ещё и в таком ключе. – Он сказал... это? – Он сказал много чего, – Хейл вытащил из папки несколько листов, исписанных аккуратным почерком. – Вот, взгляните. Его собственноручное заявление, с подписью. Винсент взял листы дрожащими пальцами. Глаза пробежали по первым строкам, и тут же отодвинули от себя заявление: «Я, Аластор Лансфорд, заявляю, что Винсент Уиттман, мой соведущий, в разговоре со мной признавался в ненависти ко всем пропавшим со дня его приезда людям... ». Дальше он не читал. Ещё пару дней назад, с таким же началом креол спас телеведущего, а теперь направил эти слова против него. – Это ложь, он... он всё выдумал. – Что же, мне придется ткнуть вас носом во все ваши недочеты и найденные улики, чтобы не терять общее время, – Хейл загнул один палец, начиная перечисление, – Ирман. Вы были вместе в баре, после чего разошлись, и в ту же ночь он умер. Даже с предположительным мотивом – занять место телеведущего. Именно его вы заменяли всё это время, правда? Ладно, здесь попали. Уиттману стало даже интересно, в чьих ещё бедах кроме молодого паренька его обвинят. Офицер назвал другую фамилию, загнув второй палец. – Видели в клубе у Мимзи, а вас, в ночь его пропажи, коллеги не застали в номере. Аластор тогда разбудил его среди ночи, вот и не было телеведущего в отеле! Того самого мужика тащил, которого, вообще-то, не он убил. Ещё и остался потом у шатена до утра, для безопасности, ага. Хейл продолжал, загнув третий палец и назвав вновь едва знакомую фамилию. – Пропал после приема у мистера Холла. В лесу заметили ветку лаванды, предположительно, вашу, так как такие же имелись лишь у вас, Аластора, Мимзи и мисс Пейдж, и трое оставшихся ушли домой вместе. Гребанная бабка, а она пугала его с самого начала! – Но если это можно назвать случайностями и детскими обвинениями, то вот вам настоящие доказательства, – полицейский перестал загибать пальцы, уперев руки в колени. Его коллега молча наблюдал и что-то записывал. Возможно, реакции Винсента. – Эверетт Фолен, его вы точно знаете. Вы в курсе, что перед его смертью он предупредил полицию о вашем совместном лесном походе? Боялся, что Лансфорд прикончит вас двоих. А убийца был прям под боком, стоило голову повернуть. Уиттман молча сидел, неспособный что-то сказать. А в голове крутилась последняя фраза режиссёра: «Ты такой глупый, Винсент». – Вижу, это повлияло на вас. Но есть ещё последняя улика, если в вас до сих пор сидят отговорки, – офицер подался чуть вперед, серьезно смотря в глаза брюнету. – Ваша знакомая девушка с Нью-Йорка. Наоми, кажется. Ваш волос нашли около её трупа, мистер Уиттман. Есть ещё вопросы, почему вас задержали? Итак, Винсент в полном дерьме. Но шанс выбраться был. Хочешь жить – умей вертеться, как говорится. И брюнет знал, если сильно постараться, он сможет обойти стороной казнь. Злость закипала из-за другого. Долбанный Аластор. Обвинял его в лицемерии, выдавая Винсента худшим грешником страны! Ах, бедный и несчастный радиоведущий, был обманут Винсентом Уиттманом! На каждом углу кричал про искренность, а сам-то? Брюнет прокручивал каждое их взаимодействие, и в каждом находил логику для плана. Свалил на него все убийства, чтобы выйти сухим из воды? – А как же другие пропавшие? Умершие ещё до моего приезда. – Полиция списала их на несчастные случаи, так как тела до сих пор не найдены, – Винсент до скрипа сжал челюсть. Гребанные ритуалы Аластора! Аластор, Аластор, Аластор! Лицемерный креол, возомнивший себя самым важным человеком на планете! Полиция на пятки наступала, захотел отвести от себя подозрения, старина? – Вижу, вы злитесь. На себя, надеюсь? Жалеете всех несчастных, пострадавших от ваших рук? Или вы совершенно безнадежны? У Уиттмана были доказательства причастности шатена к убийствам. Фотоаппарат, который он стащил у Эверетта, с уликами внутри. Как минимум, расположение хижины! И много чего, что посадило бы радиоведущего на соседний смертоносный стул. Он мог бы и выбраться, как и Винсент, по своим надеждам, но хотя бы для мести попробовать стоило. Но сможет ли Винсент? Мужчина закусил губу, переводя взгляд с одного офицера на другого. Пусть Аластор горит вечным огнём. Его план сработал! Телеведущий настолько к нему привязался, что мысль о смерти предателя не приносила никакого удовольствия. Лицемерный олень! Он ведь и в бар с Винсентом не просто так пошёл? Наверняка для подлиза к начальнику и лишних часов его гребанного эфира. Ублюдок. Хоть часть настоящего Лансфорда брюнет смог увидеть? Он был уверен, что нет. Ну какое актерство, а телеведущий повелся! Винсент, наконец, закончил с терзаниями и обратился к полицейским: – Господа, дайте мне пару слов.

***

Аластор разглаживал новую рубашку, когда телефон громко зазвонил. Он прошёл мимо стола с вазой и необычными цветами в ней, прежде чем взял трубку в коридоре. Настроение было как никогда отличное. – Лансфорд слушает, – обычная улыбка расползлась ещё сильнее. А ведь когда-то он упрекал Винсента в слишком официальном обращении по телефону. – Полиция беспокоит, сэр. Серийного убийцу задержали и сегодня же казнят, вам больше нечего бояться, – карие глаза довольно сверкнули в темноте коридора. – Замечательно, благодарю.