Fame Is a Gun

Винсент проснулся в половине пятого утра от того, что ветер пригнал в Новый Орлеан почти чёрные тучи, и вода хлестала по стёклам так, будто кто-то специально с крыши вёдра выливал. Он лежал какое-то время с открытыми глазами, слушая, как старое здание вздыхает под напором стихии. Даже мать-одиночка с тремя кредитами не смогла бы так вымученно вздохнуть, как это делал отель. Телеведущий попытался уснуть. Переворачивался на разные бока, и в итоге уткнулся лицом в подушку и натянул одеяло на себя с головой. Меланхоличные мысли лезли в голову из-за погоды, и мужчина всё никак не мог уйти в мир снов спокойно. В половине шестого брюнет бросил свои попытки и сел на кровати. Он быстрым шагом прошёл на общую кухню, поставил чайник на огонь. Пока вода закипала, мужчина смотрел в окно на улицу, залитую дождём. Фонари отключили, из-за погоды, наверное. Темнота расползалась по Новому Орлеану, и лишь редкие огни в окнах домов показывали, что ещё не начался зомби апокалипсис и в городе есть выжившие. В такую погоду только в плед и кутаться, а не на работу идти. Что-то в голове Уиттмана переклинило, и он пошёл к выходу, чуть не забыв сделать себе кофе в дорогу. Пошёл в той же одежде, в какой вышел из номера, слава телевидению не спальной. Резиновых сапог у него не было, так что пришлось надевать одни из своих туфель. Хотя бы зонт нашёл в прихожей, мысленно извиняясь перед его хозяином. Взяв кружку с кофе с собой, вышел на плаксивую улицу. На улице дождь сразу же радушно встретил его. Хлесткие, косые капли били прямо в лицо, и даже зонт не особо помогал. Прикрывая им чашку кофе, и смирившись, что самому остаться сухим не получится, он поплелся в сторону порта. Путь не занял много времени, и вскоре он всматривался в воду под мостом. Брюнет прошёл на третий пирс и остановился. Аластор сидел на краю платформы, свесив ноги. Уиттман плохо видел из-за дождя, но привычной улыбки либо не было на лице Лансфорда, либо она была очень вялой. Уиттман, влеченный любопытством, подошёл ближе. – Аластор? – одного слова хватило, чтобы креол обернулся на него. Ладно, улыбка, всё-таки, была, но вот-вот готовилась сползти с темного лика. Волосы прилипли ко лбу, с носа капала вода, хотя откуда она только не скатывалась. Он выглядел как утопленник, которого только что вытащили из воды, но красные глаза вспыхнули узнаванием. – А, Винсент, – он вновь обернулся на воду. – Я знал, что ты придёшь. Уиттман тогда ещё не знал про особенности Вудуизма, поэтому лишь вскинул бровь. Откуда? – Откуда? – он сразу же и озвучил свои мысли. – Не знаю, просто чувствовал. Винсент постарался прикрыть зонтом темное тело, что выглядело крайне нелепо. Этот бесполезный кусок ткани даже одного брюнета спасти не смог, а тут мужчина понадеялся на волшебное действие к и так мокрому шатену. Телеведущий переложил в одну ладонь и зонт и кружку, доставая из кармана второй рукой пачку сигарет. Креол молча, не оборачиваясь, взял лишние вещи, позволяя Винсенту зажечь вредную вещь. – Будешь? – вопрос прозвучал чуть неразборчиво из-за зажатого предмета между губами. Уиттман еле как зажёг сигарету, и протянул вторую, тоже уже зажженную, кивнувшему Аластору, забирая зонт обратно. – Не знал, что радиоведущим курить можно. Лансфорд промычал что-то несогласное, и посмотрел на кружку с так и не отпитым напитком. – Чёрный кофе? Без сахара? – Винсент сел рядом и кивнул так, чтобы соведущий заметил. – Можно? – Если хочешь... Я уже точно не буду, в него вода дождевая затекла, – креол отпил немного, и тут же поморщился, отставляя кружку. – Горький, – Винсент усмехнулся, оборачиваясь на воду. К запахам Нового Орлеана добавился запах рыбы и мокрой земли, но сейчас Уиттмана это не беспокоило. – Знаешь, так и заболеть можно. Туберкулёзом каким-нибудь, или ещё чем. Что ты тут делаешь? – Я ем достаточно мяса, да и дожди здесь тёплые, – улыбка совсем помрачнела, и Уиттман не упустил момента для подкола. – Да? Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься? О, я бы посмотрел на это, – хоть шатен и не оценил шутку, уголки губ вновь натянулись чуть ли не до ушей. – Ну серьёзно, что с тобой? – Не лезь в душу, – Винсент проворчал, но послушно отвернулся. Ладно, не хочет – не надо, брюнет будто прям мечтал разделить чужие печали. Он в бесплатные психологи не записывался. Ну, все-таки, может быть, Винсент совсем немного хотел побыть бесплатным психологом Лансфорда. Но нет так нет, он не настаивает. – Почему ты выбрал радио, а не телевидение? – шатен сбоку устало застонал. – Мне притвориться, что мы этого не обсуждали уже несколько раз, или что? Винсент, у тебя есть мозг в твоей голове вообще, или там одни опилки с проводами? – жар из-за стыда заполнил всё его лицо, и телеведущий упер взгляд на ноги, болтающиеся над водой. Креол вздохнул, кладя голову на чужое плечо. – Переманить меня хочешь? Винсент сразу спохватился за возможность развить тему: – Нет, я уже понял, что это не сработает. Просто интересно, почему ты выбрал лишь голос, когда мог бы красоваться на экране. – Не захотел. Не люблю, когда на меня смотрят, – каждое слово отпечатывалось горячим дыханием на шее телеведущего. По коже поползли мурашки. – Но ты ведёшь эфиры, тебя слушают тысячи людей. – Их не видно, я говорю в темноту. Что-то подобное я испытывал в детстве, когда ещё ходил в церковь каждое воскресенье и молился. – Почему у тебя каждый раз ответы отличаются? – телеведущий покосился на удобно устроившегося радиоведущего на своём плече. Тот лишь хитро улыбнулся, зато искренне. – Может, каждый из них верный, – карие глаза встретились с разноцветными. – Или ни один из них не является истиной, кто знает. Спроси как-нибудь ещё раз, я придумаю новый вариант. Уиттман отвёл глаза, задумавшись над словами. – А я люблю, когда на меня смотрят. Когда вижу глаза людей и их реакции. – Это называется тщеславие, дорогой, – карие глаза издевательски поднялись к бледному лицу, давая ему то внимание, про которое он сейчас говорил. – Почему же ты не следишь за моими реакциями сейчас? Вода интереснее? – Не хочу, – первое, что пришло в голову. Лансфорд рассмеялся, и вернул шею в удобное положение, не стараясь высмотреть глаза соведущего с гетерохромией. Они сидели в тишине довольно долго, и обоих всё устраивало. Не было неловкости, наоборот, соведущие смогли выдохнуть вместе. Когда тебе каждый день надо общаться с людьми, а хоть одна пауза считается неумением вести диалог, что для джентльмена довольно важно, социальная батарейка садится довольно быстро. Со временем привыкаешь, но сидеть с кем-то молча, ещё и с таким комфортом – настоящий подарок судьбы. – У меня эфир скоро, наверное, – Уиттман неловко почесал свою макушку, но шатен даже не дернулся. – Если хочешь, можешь посидеть в студии. – Среди этих коробок с картинками? – креол усмехнулся, и вибрация от этого действия пошла по всему телу телеведущего. – Ни за что. Уиттман хмыкнул и посмотрел на небо. Где-то вдалеке показался просвет, через который пробивались лучи солнца. Это было довольно далеко от соведущих, но подарило какую-то странную детскую надежду.

***

Винсент в тот день рассказывал новости и погоду особенно бодро. В каждом доме Нового Орлеана, где был телевизор, красовалось лицо телеведущего. Почти все сидели внутри зданий, направляя взгляды на экран. Уиттман питался чужим вниманием, и сейчас его было как никогда много. Но, именно сегодня, он хотел, чтобы определенный креол тоже уделил ему время, давая шанс утренним эфирам. Тот просвет в чёрном небе подействовал необычайным образом, делая брюнета слишком сентиментальным. В нём впервые за долгое время поселилась именно надежда, а не уверенность в собственном успехе. Но он так и не узнал, что надежды были ложными, а карие глаза так и не посмотрели в экран телевизора в тот день.