Fame Is a Gun

Уиттман проснулся от беспощадного солнца, впивающегося в глаза. Брюнет застонал, перевернулся на бок и тут же пожалел об этом – желудок совершил кульбит, напомнив про прошлую ночь. Телеведущий сел, с трудом отлепив щёку от подушки, пахнущей потом и похмельем. Зрение никак не фокусировалось, не спасало даже то, что он жмурился. Мир распадался на мутные пятна. Винсент протянул руку к тумбочке, где обычно лежали его очки. Пальцы наткнулись лишь на холодную поверхность. Поиски начались с паники. Уиттман сполз с кровати, придерживаясь за что попало. Пол оказался ближе, чем он думал. Колени болезненно заныли от удара, но мужчина не обратил внимания. Он шарил руками под кроватью, ощущая пыль и какой-то мусор. В голову ворвался обрывок вчерашнего вечера: чье-то лицо, смех, и стук стекла об асфальт. Винсент не мог же их потерять? Очки стоили половину его зарплаты, сделанные на заказ. Уиттман провёл ладонью по полу ещё раз и наткнулся на дужку. – Есть! – он схватил её, поднес к глазам... и понял, что держит огрызок карандаша. Тот полетел куда-то в сторону, в сопровождении злого бормотания. Отчаянные попытки найти спонсора хорошего зрения превратились в целый квест. Уиттман исследовал квартиру на четвереньках, ориентируясь на тактильные ощущения и звуки. Он нашёл старую газету со своим лицом, использованный пластырь, несколько монет и пропавший ещё в прошлом году носок. Голова трещала, и телеведущий бросил свои старания. Он добрался до ванной, включил воду и напился прямо из крана, на ощупь, моча тёмные волосы. В зеркале на него смотрело бежевое пятно, с тёмными провалами вместо глаз. – Хреново выглядишь, старина, – Винсент хотел рассмеяться, но действие перешло в рвотный позыв. Он быстро переоделся в повседневную одежду и снял туфли. Тапок он нашёл только один, в нём и вышел из ванной. Тратить время на поиски второго совершенно не хотелось. Телеведущий уже собирался сдаться и лечь обратно в кровать, когда раздался стук в дверь. Три чётких удара. Уиттман поплелся к двери, с одним тапком, ужасным запахом от похмелья и таким же настроением. Он даже не пытался вспомнить, с кем была назначена встреча, просто открыл дверь. – Здрав, – бодрый голос оборвала вновь закрытая дверь. Брюнет протер глаза, пытаясь проснуться и отделаться от галлюцинаций. Деревяшка открылась снова, чтобы убедиться, что видение пропало. – ...ствуй! – и опять вход отделил коридор от квартиры. Когда дверь открылась вновь, за ней абсолютно невозмутимо стоял Аластор. Рот брюнета приоткрылся, и он замер, пытаясь осознать увиденное. – Как невежливо, хлопать дверью у меня перед носом, – тёмные руки уперлись в бока, демонстрируя недовольство. Лансфорд отодвинул приятеля с прохода, заходя в квартиру. Уиттман только и мог следить за ним глазами. Вроде не принимал ничего. Алкоголь теперь вызывает такой же эффект? Креол уселся на не заправленную кровать, ожидая хоть чего-то от Винсента. – Ты... – брюнет должен был злиться, но почему-то внутри распространялась одна грусть. – Вот блядь. Что ты тут забыл, урод? – М-м-м, мне не нравится твой тон, дорогой. Разве так говорят со своим спасителем? – телеведущий задохнулся от возмущения, но шатен не дал ему время на оскорбления. – Я всего лишь зашёл к соседу, познакомиться, ха-ха! – Да, конечно, – Уиттман закатил глаза, скрещивая руки. – Какого хера ты тут делаешь? Отвечай или выметайся. – Хм-м... – радиоведущий обвел комнату взглядом и разглаживал простыню под собой. Винсент точно не мог сказать, где остановились карие глаза, но, возможно, они сфокусировались на нём. – Представь моё удивление, когда я увидел покойника на экранах с картинками! Приехал проверить, не миф ли это. Смерть всё время обходит тебя стороной, и я уже начинаю подозревать тебя в чем-то сверхъестественном. – Так надеялся избавиться от меня? – телеведущий начал подходить к гостю, наклоняя корпус чуть вперёд угрожающе. – Облом, дружище! Я не уйду на тот свет по одной твоей прихоти, как другие жертвы! – Ну что ты, это была вынужденная мера, – Лансфорда ни капли не смутило обвинение в голосе, и он продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало. – Но мне ужасно интересно, кого же тогда посадили на убийственный стул? Мне сообщили, что преступник задержан и казнен. – Я объясню тебе, и ты уедешь обратно в свою Луизиану, – телеведущий встал в паре метров от кровати, прожигая ненавистным взглядом гостя. Тот явно показывал, что уезжать он не собирается. – Отец помог. И тот мистер... как его там? Картавил на приёме ещё. Они, конечно же, не знают о моём причастии к жертвам, поэтому и вытащили меня незаметно. На электрический стул отправили какого-то мужика. Честно, не знаю, кто он. – Ах, отец. Твоя семья всегда готова протянуть руку помощи? – телеведущий поморщился, но кивнул. – Что-то вроде того, – он уставился на креола, и тут же бешено замотал головой из стороны в сторону. – Подожди, какого хрена? Выметайся, сейчас же! – Я хотел познакомиться с жителями этажа моего нового дома, – брюнет проморгался, всё ещё не понимая сути. Лансфорд улыбался во все зубы, ожидая, когда до его приятеля дойдет смысл. – У меня этаж весь заселён, кому ты врешь? – страх зашевелился внутри Уиттмана. Это всё очень плохо. – Твой сосед из квартиры напротив очень мило согласился сдавать мне её, – Винсент не успел что-то ответить, ведь его прервал звонок телефона. Мужчина тут же бросился к аппарату, забыв о бывшем друге и хватая трубку, наматывая пружину на палец. – Доброе утро, Винсент, – голос начальника раздался из телефона. – Ми-мистер Кампбел! Я уже бегу в студию, минут через двадцать буду, – он забегал глазами по столу, добавляя к своим словам просьбу. – Найдите мне очки, пожалуйста. Я где-то потерял свои. – Уиттман, подожди. Не напрягайся, вместо тебя сегодня выйдет Томас, – на фоне прозвучал заливистый смех того самого Томаса. Пластик под пальцами затрещал. – Но, сэр... – телеведущий не успел вставить больше двух слов, как его перебили. – Расслабься, выйдешь завтра. У Томаса программа обещает взорвать все наши рейтинги! Иди, отдыхай, и завтра в студию придешь с новыми силами, – звонок прервался, и свободный кулак прилетел в стол. О, просто чудесное начало дня. – Что, проблемки? – Аластор почти промурчал, расслабленно глядя на брюнета. Тот стоял спиной к нему, протирая глаза и собирая всю волю в кулак. Где он провинился-то? – Хорошо, ладно, я понял. – Уиттман обернулся к нему. – Зачем ты приехал? Я могу дать тебе что угодно: деньги, связи, слово замолвить перед кем важным. Забирай это и не попадайся мне на глаза больше. Радиоведущий наигранно задумался. Карие глаза взлетели к потолку, позже прикрепляясь к Винсенту. Тот думал, что Лансфорд никак не поменялся. Всё те же кудри и длина волос, словно они и не умели отрастать, навсегда фиксируясь в одной длине. Те же очки и одежда, даже запах. Всё, как и прежде. – Вынужден отклонить твоё предложение, – телеведущий закрыл глаза. Он очень надеялся, что всё это очередной кошмар. – Это же совсем неинтересно! К тому же, мне не нужно ничего из того, что ты перечислил. – Как ты узнал, где я живу? – брюнет решил разговорить своего старого знакомого. Может, хоть полезное что скажет. – Так ты же сам мне вчера сказал! – телеведущий удивленно проморгался. Так под спасителем он подразумевал... – Ах, неужели не помнишь? Ты был настолько пьян, что даже лицо моё распознать не сумел! – по квартире раздался ненавистный Уиттману смех. Возможно, знакомство с этим мужчиной – его персональный ад, и демон в шкуре улыбчивого радиоведущего будет преследовать его до конца жизни. – Так бы и остался в баре, если бы не я. Не думаешь, что стоило бы отблагодарить за такой доблестный поступок? – Во-первых, я бы ни за что не сказал незнакомцу свой адрес. К тому же, я, по твоим словам, был пьян в стельку, и вряд ли внятно объяснил бы дорогу, – его тут же перебили. – Но ты это сделал. Видимо, не так уж хорошо ты себя знаешь, – карие глаза насмешливо сощурились. Винсент решил проигнорировать комментарий. И так оба знали, что креол врëт. – Во-вторых, я только что предложил тебе буквально всё, что ты сможешь пожелать, с небольшим условием: вернуться в свою дыру. Это недостаточная благодарность для тебя? – Лансфорд встал, подходя ближе. – Мне этого не надо, пока что. Мы сможем договориться, но чуть позже, – радиоведущий остановился в двух метрах от бледного Уиттмана. Он продолжил говорить задорным голосом. – А сейчас, не мог бы ты одолжить мне соль, перец и каких-нибудь приправ? Хозяин не оставил мне специй, а без них еду невозможно есть! – Аластор, – Винсент постарался вложить столько спокойствия и серьезности в тон, сколько смог. Лансфорд внимательно смотрел на него, ожидая продолжения. – По старой не-дружбе, отстань от меня. Я не хочу и не буду участвовать в твоих планах, ладно? – Никаких злых умыслов, дорогой! – шатен махнул рукой в воздухе, выражая абсолютную искренность. Искренность. В груди что-то неприятно шевельнулось. Это теперь было чуть ли не запретным словом в жизни Винсента. Верить в собственную значимость, отчаянно пытаться доказать всем, что он чего-то стоит. И потом узнать, что его искренность использовалась для чужой выгоды. Осознать, что тот, кто тебе даже симпатизировал и показывал, что вроде эмоции взаимны, растоптал его самомнение в грязь. Он даже не попрощался, не удостоил молодого телеведущего хоть крохой внимания... – Если ты продолжишь стоять и смотреть в стену, я сам возьму на кухне всё, что мне нужно, – Винсент перевёл взгляд на нового наглого соседа. Старая рана вскрылась, напоминая про обиду, ни на день не покидающую его. У него был шанс отомстить. И не важно, какие мотивы стояли за спиной Лансфорда – если Уиттман не позволит залезть к себе в голову, у того ничего не получится. Акулья улыбка расползлась на идеальном эфирном лице, отчего веселье на лике креола притупилось. – Конечно, – голос прозвучал уж слишком гладко, и Уиттман прокашлялся. Он быстро ушёл на кухню, и так же быстро вернулся с чем-то в руках. – Но я не часто готовлю, только соль с перцем и могу дать. Можешь не возвращать, я ими не пользуюсь. – Мне начинать переживать по поводу твоей доброты? – Аластор говорил без прежнего веселья. Хотел эмоций, урод? Что ж, ты их не получишь. Уж точно не от Винсента. – Ну что ты, обычная соседская помощь, – две аккуратные баночки приземлились в темные ладошки. Уиттман округлил глаза, будто вспомнил что-то важное. – Раз уж мы вчера пересекались, ты не знаешь, где мои очки? – радиоведущий сразу оживился. – Ах, это просто уморительная история! – на лице Винсента не появилась даже капля заинтересованности. На нём отражалось только ожидание факта. – Ты очищал на асфальт свой желудок самим мерзким из способов, и твои очки упали туда же! Уиттман слишком наигранно опечалился, подталкивая незваного гостя к выходу. – Ужасное недоразумение, приношу свои глубочайшие извинения за то зрелище, – Аластор недовольно обернулся. Внутри Уиттмана расползалось удовлетворение, которое он испытывал только тогда, когда его просмотры пробивали потолки. – Надеюсь, на это было не слишком мерзко смотреть? – Отвратительно, – Аластор подхватил, но уже менее задорным голосом. Он слышал включившуюся интонацию актера, и пытался вывести хоть на какую-то реакцию, но это было бесполезно. Он встал за ещё открытой дверью, оборачиваясь лицом к хозяину квартиры. – Я обязательно придумаю, как мне искупить вину перед тобой позже, – он показательно посмотрел на наручные часы, на что Аластор нервно усмехнулся. Винсент одарил его последней сияющей улыбкой, которая могла бы затмить солнце по яркости, и сжал ручку двери. – Было приятно поболтать! – Взаимно, мой искренний друг, – слова не подействовали на совесть никаким образом. Уж не Аластору это говорить. Уже прошли этот этап. Дверь захлопнулась со свистом, отделяя двух мужчин друг от друга. Уиттман зажмурился, прислоняясь головой к двери. Ему срочно надо было решать что-то с Томасом и очками. Если второе могло подождать, так как у Винсента были старые очки на такие случаи, то первое откладывать ни в коем случае нельзя. И глазом моргнуть не успеет, как его нагретое местечко сцапают из-под рук. Ещё и Лансфорд не вовремя нарисовался. – Су-ука-а!