Fame Is a Gun

– ... Вы можете доверить мне своё развлечение! Все камеры были направлены на одного человека. Мужчина, казалось, проживал лучшие моменты своей жизни. Аппаратура выключилась, и телеведущий бодро направился сразу к выходу. На середине пути на плечи легла рука, обхватывая мужчину. – Надо же, как оригинально. Долго придумывал завершающую фразу? – стакан с кофе в руке, обхватившей вора, немного трясся от ярости Винсента. Томас ни капли не смутился, продолжая свой путь. – Это распространённые слова, они не принадлежат тебе, Уиттман, – телеведущий небрежно смахнул чужую руку. Винсент всё равно не отставал, продолжая идти в ногу с Томасом. – Но они закрепились за мной, принадлежат мне. – Достаешь всех своим синдромом главного героя? – Лансфорд подошёл бесшумно. Брюнет заметил его лишь после того, как тот начал говорить. Томас, услышав третий голос, остановился и обернулся на них. – Но ведь это действительно моя фраза, уже на протяжении пяти лет! Некоторые запоминают меня только из-за неё, – Уиттман подозрительно уставился на приятеля. – Успокойся, – Аластора прервали на полуслове. – Я спокоен, – креол недовольно посмотрел на бывшего соведущего. Томас насмешливо бегал взглядом между мужчинами. – Успокойся, Винсент. Мир не крутится вокруг тебя. Не стоит так злиться из-за общеупотребляемой фразы, – отмалчивающийся телеведущий засмеялся, хватая Уиттмана за плечо. Спорящие обернулись на него одновременно, с одним вопросом в глазах. – Ха-а, Уиттман, неужели твоя ручная собачка сорвалась с поводка? – брюнет тряхнул плечом, смахивая чужую руку. – Даже цветной не слушается? – Заткнись. Он не мой подчинённый, чтобы беспрекословно слушаться, – Томас засмеялся ещё раз. Аластор никак не отреагировал, продолжая улыбаться, хоть и холоднее. – А мнение складывается именно такое. Вы почти всегда вместе, какие еще могут быть причины? – телеведущий ударил себе ладонью по лбу, будто ему пришло бредовое озарение. – Погоди, неужели дружбу завёл с ним? – взгляд с излишне артистичного вернулся к обычному. – Не смеши! Томас, заливающийся хохотом, пошёл дальше, оставляя мужчин позади. Винсент смотрел ему вслед исподлобья, а после посмотрел на скривившегося шатена. – Ублюдок, скажи? – Уиттман отряхнул невидимую пыль с плеча там, где только что лежала рука Томаса. – На этот раз соглашусь с тобой, дорогуша, – Аластор вновь лучезарно улыбнулся, завидев в дверях Кампбела. Винсент тоже засуетился, отмечая появление начальника. – Мистер Кампбел, ваш кофе! – Уиттман подлетел к нему, почти впихивая несчастный стаканчик. Грейсон ухмыльнулся, принимая напиток. – Давно ко мне в помощники заделался? – голос прозвучал довольно, и Винсент облегченно выдохнул. – Я всегда им и был, сэр. С самого начала, – Кампбел одобрительно хмыкнул, отпивая кофе. Винсент ловким движением подтянул к себе креола, направляя того в сторону выхода. – Нам срочно нужно бежать. До скорого! Винсент повёл под локоть Лансфорда на улицу. Тот довольно улыбался, посматривая на спутника. Начал говорить только тогда, когда мужчины вышли на улицу. – К чему такая спешка, дорогой? – Уиттман непринужденно продолжал идти, не обращая внимания на взгляды прохожих. – Утренние часы я отработал. Он бы сейчас взвалил задач, а мне ещё энергия на вечерний эфир нужна. Отступление в целях экономии сил, – Лансфорд кивнул, принимая объяснение, но тут же посмотрел на руку, всё ещё удерживающую его. – А это что? Ты же видеть меня не хотел, или что-то изменилось? Держи меня в курсе, приятель, – Уиттман даже не посмотрел на креола, продолжая непринужденно идти вперёд. – На твоём месте я бы заволновался. Как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе, – Лансфорд тоже отвернулся, улыбаясь шире. – А что насчёт: враг моего врага – мой друг? – Винсент резко выдохнул, стараясь сдержать смех. Он и забыл, как с этим человеком легко просто общаться. Если не знать, на что тот способен, или, хотя бы, забыть на время. – Тоже неплохо. Из-под машины выбежала крыса. Первой её заметил Аластор и брезгливо сморщился от грязного существа. Винсент не обратил внимания, на автомате отпихивая её от себя ногой. Эти маленькие переносчики заразы в последнее время стали ну совсем наглыми. – В Нью-Йорке так много этой мерзости, аж тошно, – Лансфорда оборвал его же кашель, на что Винсент весело хмыкнул. – А в Новом Орлеане душно до головокружения, и где лучше? – вопрос остался без ответа, и мужчины продолжили свой путь в никуда. Рядом промелькнул паренек со стопкой газет, и Винсент машинально вытянул одну, принимаясь за чтение. – Надо же, все новости о тебе. О... – Что там? – Лансфорд с любопытством сунул нос в бумагу, пытаясь найти то, что удивило брюнета. – Люди гадают, будет ли у нас повторное интервью, – Уиттман задумчиво потряс газету, обдумывая своеобразное предложение. – Дадим им то, чего хотят? – Хм-м, почему бы и нет, – креол вырвал газету из бледной руки, быстро просматривая все новости. Он остановился на какой-то одной, с ошарашенным лицом. – Серьезно? Винсент, ты это видишь? – Не вижу, ты же всё себе забрал, – Лансфорд развернул лист к телеведущему, указывая пальцем на одну из новостей. Глаза Винсента сначала округлились, а потом он рассмеялся. – Пха-ха, каким лохом надо быть, чтобы тебя перепутали с оленем и застрелили! – Это действительно произошло в Луизиане? Поверить не могу, – Аластор с циничным лицом выкинул газету в ближайшую мусорку. – Так что насчёт интервью? – Приходи завтра, позже скажу во сколько. Надо у Кампбела спросить, – рот телеведущего презрительно скривился.

***

– Доброго дня, телезрители. Сегодня у меня в гостях один из лучших радиоведущих Америки – Аластор Лансфорд! Винсент активно жестикулировал и постоянно менял интонацию, дабы удержать внимание зрителя. Креол же, наоборот, сидел в кресле расслабленно, практически неподвижно. – Приветствую! С моего последнего интервью, которое, к слову, тоже брали у меня вы, прошло примерно пять лет. – И за это время у ваших поклонников накопилось немало новых вопросов. Всю биографию, которую вы согласились бы рассказать обществу, мы уже узнали в прошлый раз, так что перейдем к свежему обсуждению. Как вам новое место работы? – Отличная компания. И, раз уж подвернулся случай, хотел бы выразить благодарность мистеру Кампбелу. Работать у вас – честь для меня. – Новое место не повлияло на ваши радио-эфиры? Как считаете, они изменились? – Надеюсь, что нет. У каждого ведущего есть свой стиль проведения эфиров, и я бы очень не хотел терять свой. Винсент быстро пробежался глазами по заготовленным вопросам, а после отложил листы. Вывезет импровизацией. Он был уверен, что почти всё, что хотел узнать он сам, интересовало и зрителей. – Перейдем к более легким вопросам для начала. Например, как вам погода в Нью-Йорке? Сильно климаты различаются между штатами? Лансфорд опустил глаза в пол. Казалось, он мог ответить за секунду на абсолютно любой вопрос, кроме мнения о погоде. Спустя секунд пять шатен вернул взгляд на ведущего, уже продумав слова. – Здесь прохладно, – Уиттман вскинул брови, ожидая продолжения. Лансфорд невозмутимо сидел, всем своим видом показывая, что добавлять он ничего не планирует. – Это всё, что вы можете сказать? Опишите хоть немного подробнее, – телеведущий поставил обе ладони на ребра, призывая продолжать креола. Тот вздохнул, но поддался. – Хорошо, слушайте. Я привык к жаре, высокой влажности воздуха и теплым ветрам. Нью-Йорк – полная противоположность этого. Я не говорю, что это плохо. Просто нужно привыкнуть, что я и делаю. Но оно того стоило. Винсент внимательно слушал, и не упустил возможность прицепиться к словам, развивая тему. – Оно – это что? Ради чего же вы приехали в Нью-Йорк из родного города, мистер Лансфорд? – этот вопрос действительно волновал множество поклонников креола, но больше интересовал и самого Винсента. Невыносимо хотелось залезть в голову напротив, чтобы знать всё, о чём тот думает. Лансфорд поднял глаза к потолку, вновь обдумывая слова. По его лицу Уиттман понял, что его ждёт либо ложь, либо очень искаженная правда. Обречённый вздох вырвался из брюнета. Аластор перевёл глаза на ведущего и доверительно улыбнулся. – Ради разнообразия. Я работаю на радио около десяти лет, и моя жизнь медленно начала терять краски, интересные события. Терпеть не могу рутину, и уж очень захотелось избавиться от неё. Поэтому и пришло такое, признаться, импульсивное решение. – Что насчёт карьерной лестницы? – Разумеется, это также сыграло роль. В Новом Орлеане я достиг потолка. Мне не к чему было стремиться. Здесь же возможностей намного больше. Но, это далеко не первостепенная причина, мой друг. Уиттман кивнул, складывая руки перед собой. Возможно, доля правда была в этом, но утверждать он не мог. – Расскажите ещё впечатлений от Нью-Йорка, и перейдём к следующим темам. – Могу с уверенностью сказать, что лучше места для проведения эфиров я бы не нашёл. Прослушивания местных зрителей увеличилось в разы, при этом старые слушатели также остаются со мной. Про местных: возможно, их привлекает мой стиль подачи. Я говорю медленно, с паузами. Здесь все постоянно куда-то спешат, а я даю им возможность остановиться и вслушаться. С людьми всё сложнее. В Нью-Йорке в первую очередь везде смотрят на твой ранг. В Новом Орлеане сначала смотрят на то, что у тебя в сердце, а ранг дело уже десятое. Вот пример: я пытался поговорить с редактором здесь, а он раза три переводил тему на моё прошлое место работы, и спрашивал, не скучаю ли я по влажному воздуху. – И что вы ответили? – Уиттман еле отдернул себя от того, чтобы подпереть подбородок рукой. Рассказ по-настоящему увлек телеведущего, стоило отдать должное. – Что оставил влажный воздух в закрытом чемодане. Уиттман не сдержался и искренне рассмеялся на такое. Аластор, судя по блестящим карим глазам, был очень доволен вызванной реакцией. – Что ж, стану на одно интервью таким же надоедливым. Не скучаете по Луизиане? – Не люблю тратить энергию впустую, а то, о чём вы говорите, это трата именно на то, что нельзя вернуть. Я предпочитаю работать, а не скучать. – А как же друзья, коллеги, связи? – У меня не так много друзей, чтобы держаться за них, как за соломинки. Я, несомненно, уважаю их, и мы поддерживаем связь. К тому же, я встречаю интересных людей и здесь. – С кем вы уже познакомились в Нью-Йорке? Аластор медленно перевёл взгляд на Винсента, задержался на секунду, потом посмотрел в окно. – Я встретил несколько человек, которые работают на других станциях. Пока это скорее вежливость, чем дружба. Но в этом городе вежливость уже половина дела. – Вы говорите так, будто проверяете людей на прочность, прежде чем довериться. – Каждый человек – это радиостанция. Некоторые вещают на одной частоте с тобой, другие создают помехи. Я всегда слушаю сначала, прежде чем начать говорить самому. – И что вы слышите, когда слушаете меня сейчас? Лансфорд прищурился и ответил с кривой улыбкой: – Я слышу неплохого журналиста. Нам стоит держаться вместе, особенно, когда на фоне мешают другие фальшивые помехи. Что скажете? – Скажу, что абсолютно согласен, – время эфира вышло, и пока никто не задумался о значении слов, брюнет обернулся к камере. Радиоведущий, почуяв конец, повторил за старым приятелем. – На сегодня закончим. В гостях у нас был Аластор Лансфорд, а ведущий, как обычно, ваш покорный слуга – Винсент Уиттман. Надеюсь, это интервью было для вас полезным, как минимум из-за того, что вы вновь смогли увидеть любимого радиоведущего. Оставалось буквально несколько секунд до выключения камеры, и Аластор резко прервал его, перетягивая внимание на себя. – Хорошего дня, Америка! Рад был ответить на вопросы, которые вас всех так волновали. Вы можете доверить нам своё развлечение! Лампочка на камере погасла, а Уиттман так и остался с открытым ртом. – Эта неделя посвящена воровству чужих фишек? Аластор, почему? – креол игриво улыбнулся, отдавая всё внимание телеведущему. – Я довольно злопамятный, и всё ещё помню, как ты завершил мой эфир моими словами. – Да ты шутишь. Пять лет хранил в себе эту обиду? Тяжело тебе, наверное, жилось, бедняжка. Лансфорд вновь не удостоил брюнета ответом, грациозно поднимаясь с места. Винсент подлетел следом. Несмотря на небольшой спор, мужчины обменялись уважительными взглядами. Две руки – одна тёмная, как молочный шоколад, другая бледная, как снег, сомкнулись в рукопожатии. В этот раз эфир хорошо прошёл для обеих сторон. Нью-Йорк сближает?