Начало нашего конца.

— Та-а-ак... — протянул Илья. — А вот теперь, Холландер, действительно не смешно. Блондин, ещё секунду назад казавшийся сонным и разморенным, одним плавным движением сел и потянулся к тумбочке. Его длинные пальцы вслепую нашарили телефон, и он, щурясь от яркого света экрана, принялся лихорадочно пролистывать уведомления. За ночь их накопилось много, прямо каша из смс, сообщений в мессенджерах и тревожных заголовков новостных лент. Шейн наблюдал за ним краем глаза, уже прижимая свой телефон к уху и слушая длинные гудки. Лицо Ильи, подсвеченное мертвенно-синим, менялось прямо на глазах: от расслабленного утреннего спокойствия не осталось и следа. Брови сошлись на переносице, образуя тонкую вертикальную морщинку, а губы сжались в бледную линию. С каждой прочитанной строчкой его плечи каменели всё сильнее. — Мам? — выпалил Шейн, едва гудки сменились щелчком соединения. — Вы там в порядке? — Шейн, милый, — раздался в трубке уставший и немного напряжённый голос Юны. Шейн отчётливо представил, как она, наверное, помешивает ложечкой кофе на кухне. — Да, мы с папой в полном порядке. У нас всё хорошо. Ты не волнуйся. — Я слышал про карантин... Мосты правда перекрыли? — Да, — она устало выдохнула, — с самого утра. Говорят, это временно, пока они не разберутся с ситуацией. Но кто ж теперь скажет наверняка. Дэвид всё утро пытается дозвониться до начальства, но линия постоянно занята. — ...Понял. Шейн перевёл взгляд на Илью. Тот сидел на кровати, сжимая телефон так сильно, что, казалось, ещё немного, и корпус хрустнет в побелевших пальцах. Взгляд Ильи был прикован к экрану, но Шейн готов был поклясться: Илья снова и снова пробегал по одним и тем же строкам, тщетно пытаясь вникнуть в их смысл. Наблюдая за супругом, канадец вдруг подумал о родителях: они, наверное, сидят точно так же, вцепившись в свои телефоны. Он представил отца, который наверняка уже обзвонил всех друзей и родственников, и мать, которая, конечно же, сохраняя невозмутимый вид, прокручивает в голове список всего, что может понадобиться и что они могут сделать, чтобы обезопасить себя. — Мам, кстати говоря, вы запаслись продуктами и водой? А лекарствами? Успели купить? Шейн и сам не заметил, как начал перебирать пальцами край простыни. Телефонная трубка казалась неестественно горячей, и он чуть отстранил её от уха, ловя себя на том, что ждёт ответа, затаив дыхание. Он понимал, что вопрос звучит глупо, его родители никогда не были беспечными, но сейчас ему жизненно необходимо было услышать это простое «да», чтобы унять зудящую тревогу в груди. Юна же, услышав вопрос, тихо рассмеялась и ответила: — Конечно, милый. Мы не вчера родились. И вообще, не переводи тему. Как вы там сами, мальчики? Шейн не ответил сразу. Он снова поднял глаза и упёрся взглядом в неподвижную фигуру блондина. Канадец буквально пялился на напряжённые плечи мужа, на то, как мелко подрагивает прядь светлых волос, упавшая на лоб, и даже не моргал. В эту секунду мать спрашивала о них, но единственным ответом, который рождался в голове брюнета, была картинка перед глазами: Илья, замкнутый в собственной тревоге, как в скорлупе. Илья, должно быть, ощутил этот взгляд, ведь он медленно перевёл свой взгляд с экрана телефона на супруга. Их взгляды встретились, и он чуть приподнял брови и качнул головой, молчаливо спрашивая: «Ты чего? Почему так смотришь?» Холландер в ответ лишь мягко улыбнулся, одними уголками губ, и отрицательно качнул головой. Чуть заметно повёл ладонью в воздухе, мол, «Ничего, милый. Просто смотрю. Всё хорошо» и снова прижал телефон к уху, возвращаясь к разговору с матерью. — Шейн, дорогой, ты тут? — Оу, да, мам, прости, — встрепенулся он, возвращаясь в реальность. — Мы тоже в порядке. Запаслись под завязку. Просто... страшновато немного. — Последние слова он произнёс тише, чем следовало, ведь голос предательски дрогнул на середине фразы, хотя Холландер изо всех сил пытался держать лицо. Заметив это, Розанов отложил мобильник в сторону и в два бесшумных шага оказался рядом. Шейн почувствовал, как тёплая, тяжёлая ладонь легла ему на плечо, а затем Илья притянул его к себе, прижимаясь к нему и утыкаясь носом в его макушку. — Ой, дорогой, я в этом не сомневаюсь, — тепло отозвалась Юна. — Шейн, дорогой, передавай Илье привет и скажи, чтобы он не сильно волновался за нас, а вы берегите друг друга. И... — Да? — Мы любим вас, мальчики. Обоих очень сильно любим, — тихо добавила женщина. От этих слов Шейну почему-то стало не по себе, по телу пробежали мурашки. Шейн сглотнул внезапно подступивший к горлу ком, боже... как же ему было страшно. Как же ему, чёрт возьми, сейчас было страшно. — И мы вас тоже. Я... Я позвоню попозже, передай папе привет. — Хорошо, милый, обязательно передам. Он нажал отбой и на несколько секунд замер, прижимая к груди умолкший телефон. В ушах всё ещё звучал родной голос матери. Шейн медленно выдохнул и повернулся в кольце рук Ильи, оказываясь с ним лицом к лицу. — Тебе передали привет, — сообщил он, пытаясь натянуть на лицо улыбку. Илья фыркнул, и в его глазах на миг вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Ой, привет от моей любимой мамы? Как мило с её стороны. Она у меня самая лучшая. — Вообще-то это наша-... — Да, наша мама, мистер Холландер-Розанов, — перебил его Илья с видом оскорблённого до глубины души аристократа. — Наша мама и папа тоже "наш", запомни. Шейн на это дурацкое заявление закатил глаза, но губы предательски дрогнули. Да, сам Шейн тоже считал Илью любимым ребёнком родителей. — ...Идиот. — Конечно, — легко согласился Илья, и уголки его губ поползли вверх, образуя раздражающе-обаятельную усмешку Розанова. — Я твой самый любимый идиот-коммунист. Шейн хотел было ответить что-то едкое, но осёкся. Потому что пока они обменивались этими привычными, уютными колкостями, Илья, не переставая улыбаться, снова скосил глаза на телефон, на который пришло новое уведомление. Улыбка вдруг застыла, превратившись в бледное подобие самой себя. Между бровей залегла тонкая складка. — Илья, — позвал он тихо, и его ладонь сама собой легла на предплечье мужа. — Что там? Почему ты хмурился? Илья на мгновение прикрыл глаза, словно решая, с чего начать, а потом шумно выдохнул. — Ну, — протянул он, — Харрис пишет. Говорит, что на въездах в город блокпосты и там, ну... замечены военные. — Военные? — повторил Шейн, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Боже, значит, что-то серьёзное... — Ага, — подтвердил Илья, прежде чем взять его руку в свою и слегка сжать. — И, судя по всему, Холландер, это их «временно» может затянуться. Очень, блять, надолго затянуться... В комнате повисла та самая тишина, когда воздух становится плотным и давит на плечи. Шейн перевёл дыхание и прижался лбом к плечу Ильи. Тот не шевелился, если конечно не считать то что его пальцы продолжили машинально поглаживать предплечье брюнета. Снизу донёсся настойчивый скрежет: Аня, судя по всему, решила, что утренний моцион никто не отменял, и теперь требовательно скребла входную дверь. — Аньку надо выгулить, — глухо произнёс Илья. — Да — согласился Шейн отстраняясь. Вставать не хотелось, но привычные дела давали хоть какую-то иллюзию контроля. Они спустились вниз, где Аня уже нетерпеливо скребла лапой входную дверь. Выгуливать её снаружи было рискованно, кто знает, что творилось на улице, но и держать взаперти целый день тоже не вариант. Поэтому Илья быстро одевшись накинул поводок на собаки вышел на крыльцо, внимательно оглядываясь по сторонам. Шейн остался у окна, наблюдая за ним. Улица была пуста. Абсолютно. Ни машин, ни людей. Даже вороны куда-то подевались. Только серое, тяжёлое небо нависало над домами, и где-то вдалеке, за поворотом, слышался ровный, низкий гул то ли генератора, то ли большой машины которая никак не заводилась. Илья обошёл двор по периметру, дал Ане обнюхать кусты, и через пять минут они вернулись. — Тихо, — сказал он, снимая поводок. — Очень тихо. — Как перед апокалипсисом, — тихо добавил Шейн, продолжая вглядываться в пустую улицу за окном. — Не каркай. Шейн наконец обернулся. Илья стоял у двери, методично вытирая Ане лапы старым полотенцем. Пока собака терпеливо перебирала ногами, косясь на миску в углу прихожей. — Что? Что ты сказал? — Шейн нахмурился, пытаясь сообразить, что его русский муж сказал ему. — Не каркай, говорю, — повторил Илья уже на английском, вешая полотенце на крючок. Он кивком позвал Аню за собой и первым двинулся на кухню. — Ты чего, никогда не слышал? — ...А? Илья обернулся через плечо, и в его взгляде мелькнула тень узнаваемой преподавательской снисходительности с какой он когда-то объяснял Шейну разницу между «Я тебя люблю» и «Ты мне нравишься». — Это примета такая, Холландер. Так говорят, когда не хотят, чтобы что-то плохое случилось. — Он щёлкнул кнопкой кофемашины, и кухня наполнилась уютным ворчанием нагревающейся воды. — Мол, один человек уже высказал это вслух, накаркал, и оно возьми да случись. Понял? — А, — Шейн наконец уловил логику, хотя та и отдавала чем-то суеверным. — У нас говорят: «Не сглазь.» — Именно, — кивнул Илья, доставая с полки две кружки. — Вот, не сглазь. Тем более что апокалипсис у нас пока локальный. Давай завтракать. Аня, услышав знакомое слово, тут же оживилась и со стуком когтей протрусила на своё привычное место под столом. За завтраком они почти не разговаривали. Шейн механически жевал овсянку, которую сварил накануне, пока Илья пил кофе, глядя в одну точку на столешнице. Каждый из них сейчас был в заперт в своем мире. Аня устроилась у их ног и с надеждой смотрела то на одного, то на другого, но сегодня даже её фирменные голодные глаза не работали. — Что думаешь делать? — спросил наконец Шейн, отодвигая пустую тарелку. — Думаю, надо позвонить... близким, — ответил Илья специально акцентируя на слове близким, — Не то чтобы я ждал от них поддержки, но... может, они что-то знают. Шейн кивнул. Связь с братом Илья поддерживал редко, раз в несколько месяцев, и каждый раз после этих разговоров ходил мрачнее тучи. Но сейчас ситуация была особенной. Илья взял телефон, вышел на задний двор, где ловило чуть лучше, и принялся набирать номер. Шейн не стал подслушивать, только мельком видел через стекло, как муж ходит взад-вперёд по веранде, прижимая телефон к уху и что-то быстро, отрывисто говоря по-русски. Аня устроилась у его ног и, судя по всему, тоже пыталась понять, что происходит. Через десять минут Илья вернулся. Выглядел он не то чтобы лучше, под глазами залегли тени, а привычная усмешка куда-то исчезла. — Ну? — спросил Шейн. — Андрей ничего не знает, — Илья бросил телефон на диван и устало опустился рядом. — У них пока тихо. Новости говорят о «вспышке неизвестного вируса в Северной Америке». Говорит, по телевизору крутят сюжеты про то, как у вас тут люди с ума сходят и кидаются друг на друга. — М-да... — только и смог выдохнуть Шейн, качая головой. — Ага. — Илья откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. — Он сказал, что если что, я всегда могу вернуться «Домой». Типа там безопаснее... Рядом с "семьёй". Шейн положил ладонь на его колено и мягко спросил: — ...А ты? Илья открыл глаза. В них не было ни злости, ни обиды. Только спокойная, уверенная констатация факта. — Да идёт он нахер. Мой дом здесь, мой дом – это ты, наша собака, и вот этот диван. И никакие ебучие зомби этого не изменят. Шейн почувствовал, как внутри что-то сжалось, тепло и больно одновременно. Он подался вперёд, положил голову ему на плечо и обнял за талию, крепко прижимаясь к боку. — Правильно сказал. Я люблю тебя, Илья, — тихо ответил он, всё ещё немного растягивая ударение в его имени, как делал это годами. Илья усмехнулся, накрыл его ладонь своей, и Шейн почувствовал, как он повернул голову, чтобы поцеловать его в макушку. — Я тебя тоже, мистер мистер зануда. Я тебя тоже... Остаток дня они провели в странной, полудреме. Телевизор включили, но звук убавили почти на ноль, и картинка на экране мелькала беззвучно, как в немом кино. Новости, карты, лица чиновников, потом снова карты, потом какие-то люди в масках, всё это сливалось в одно серое, тревожное пятно. Шейн листал ленту в телефоне, но новости были повсюду: карантин, столкновения, больницы, бешеные, которых уже не называли «пациентами». В одном из постов, который быстро удалили, кто-то написал, что в Оттаве видели человека, который пытался укусить полицейского, человек писал что пытавшегося укусить сразу же застрелили. Он не стал показывать это Илье. Тот и так был на взводе. — Эй, — позвал Илья, не открывая глаз, — Ты слишком громко думаешь. — Прости. — Не извиняйся. Просто... давай не будем сходить с ума одновременно. Я первый, ты потом. — Договорились, — усмехнулся Шейн, хотя смех получился каким-то жидким. Аня, уловив его напряжение, подошла, положила голову ему на колени и вздохнула. Шейн почесал её за ухом и вдруг подумал, что это, наверное, и есть счастье, сидеть в полумраке гостиной, гладить собаку и знать, что любимый человек рядом с тобой и ты в безопасности.

***

К вечеру они всё-таки решили проверить запасы ещё раз. Илья спустился в подвал, где в кладовке хранились консервы и крупы, а Шейн занялся аптечкой. — Знаешь, — крикнул Илья снизу, — у нас тут есть ещё 30 банок тушёнки, о которых я забыл. И пачка гречки и риса, забытая... — Вот видишь, не всё так плохо. — выкрикнул брюнет в ответ мужу. — Ага. «Гречка с тушёнкой – наше всё». Прямо как в девяностых. — Ты в девяностых в Канаде не жил, — напомнил Шейн. — Я в девяностых вообще в России жил. Там гречка с тушёнкой была роскошью, даже в нашей семье. Шейн замолчал. Иногда он забывал, что Илья не просто канадец с русским акцентом, а человек, у которого за спиной была совсем другая жизнь. Голодная, холодная, и, наверное, очень одинокая после смерти матери. — Илья, — позвал он, подходя к лестнице в подвал. — М? — Поднимайся, давай перекусим. — Ты уже закончил с лекарствами? — Да, идём есть. — Понял, минутку. Розанов поднялся из подвала, отряхивая руки от пыли, и улыбаясь прям как довольный кот. — Идём, — сказал он. — Аня, ты с нами? Аня, конечно, была с ними. После ужина Шейн позвонил Хейдену. — Живы? — спросил друг вместо приветствия. — Живы. А вы? — Пока да. Джеки увезла детей к родителям ещё утром, до того как мосты перекрыли. Сказала, что в Квебеке спокойнее. А я остался тут. Не хотел бросать дом. — Один? — С Чомпи, — Хейден хмыкнул. — Не переживай, я в порядке. Вы там как? Розанов не свихнулся ещё? Шейн покосился на Илью, который в этот момент, лёжа на диване, играл с Аней, изображая, будто хочет укусить её за ухо, и тихо ответил: — Пока держится. — Передай ему, что если что, я могу приехать с клюшкой. Шейн удивлённо моргнул. — Чтобы что? — Отбить тебя, если вдруг он начнёт вести себя как те психи на улице. А если нет, то... можно побить его для профилактики. За всё хорошее. — Хейден... — Что?! Это моральная поддержка! — возмутился Пайк, Холландер готов был поклясться, что тот сейчас широко улыбается. Брюнет усмехнулся, чувствуя, как очередная волна тепла разливается в груди, и закончил разговор, пообещав созвониться. Илья, который всё это время сидевший рядом и делавший вид, что не подслушивает, наконец фыркнул. — «Моральная поддержка», ага, конечно. — передразнил он, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — Не ворчи ты, Илья ты же знаешь что он шутит. Он хороший друг, — ответил Шейн, убирая телефон на тумбочку. — Это не ворчание, а констатация фактов: он хороший друг, только для тебя, мистер помидорка. — Илья лениво потянулся на диване и закинул руку на спинку, едва не касаясь плеча Шейна. — Ко мне у твоего «сделаю жене ещё одного ребёнка» стойкая неприязнь. — Илья! — возмутился Шейн, но тут же осёкся. Шейн посмотрел на мужа. В полумраке гостиной Илья выглядел таким красивым. Растрёпанные светлые кудри падали на лоб, на щеках темнела лёгкая небритость, а в голубых глазах, несмотря ни на что, всё ещё плясали те самые бесята, которые когда-то, много лет назад, заставили сердце Шейна пропустить удар. Канадец взял его лицо в ладони и оставил на губах лёгкий, почти невесомый поцелуй. Илья замер на мгновение от неожиданности, ресницы его дрогнули, а потом он обнял Шейна за талию и одним движением притянул к себе для нового поцелуя. — Потянуло ко мне, милый? — тихо спросил он, когда Шейн чуть отстранился, чтобы перевести дыхание. Голос его звучал хрипловато, но уголки губ уже ползли вверх в той самой раздражающе-обаятельной усмешке. Шейн фыркнул и легонько ткнул его кулаком в плечо. — Ты такой мудак, Розанов, — проворчал он беззлобно, но тут же смягчился и тихо добавил: — Люблю тебя. Илья ничего не ответил, только прижал его крепче для ещё одного поцелуя, на этот раз глубокого, долгого, в котором не осталось ни капли недавней усталости. Его пальцы скользнули под край футболки Шейна, прошлись по пояснице, оставляя дорожку из мурашек. Шейн выдохнул ему в губы, не разрывая поцелуя, и запустил руки в его растрёпанные кудри. — Боже, как же я скучал по этому, — прошептал Илья и, не дав Шейну опомниться, принялся прокладывать дорожку из горячих поцелуев вниз по его шее. Шейн зажмурился и тихонько застонал, когда губы Ильи нашли чувствительное место за ухом и начали нежно его посасывать, обещая оставить там заметный след, пока его ладони нагло блуждали по телу Шейна — Илья... — попытался возразить Шейн, но вместо протеста из горла вырвался только сдавленный, полный удовольствия вздох. — Так тебя люблю, — повторил Илья, прикусывая мочку его уха. Он снова припал губами к его шее, на этот раз с другой стороны, с явным намерением оставить ещё один засос, и Шейн, сдаваясь, откинул голову на спинку дивана, позволяя ему делать всё, что тот хочет. Но тут раздалось громкое, возмущённое тявканье. Аня, которая до этого мирно спала на своём коврике у камина, теперь сидела у их ног и смотрела на хозяев с выражением глубочайшего осуждения. Её хвост мелко подрагивал, а уши были прижаты к голове. — «Гав!» — повторила она, на случай, если эти двое её не заметили, и требовательно положила лапу на колено Шейна. Илья замер, не донеся очередной поцелуй до ключицы мужа, и медленно перевёл взгляд на собаку. — Серьёзно? — спросил он с таким неподдельным возмущением, что Шейн не выдержал и рассмеялся. — Кажется, наша девочка ревнует, — сказал брюнет, с трудом переводя дыхание и поправляя задравшуюся футболку. — Аня, — Илья строго посмотрел на неё, — у нас тут вообще-то важный момент. Иди на место. Аня склонила голову набок, внимательно выслушала и... положила вторую лапу на колено Шейну, а потом ткнулась мокрым носом ему в руку, требуя, чтобы гладили её, а не этого наглого блондина. Илья вздохнул и уронил голову на плечо Шейна. — Нас прервала собака... — Наша собака, — поправил его Шейн, продолжая смеяться и почёсывая Аню за ухом. — И она абсолютно права. Ты ведёшь себя неприлично, Розанов. — Я?! — Илья поднял голову и уставился на мужа. — Это ты начал целоваться! — А ты продолжил, — парировал Шейн, улыбаясь. — Так что вы оба хороши. Правда, Аня? Аня, в знак солидарности, лизнула Шейна в щёку и улеглась рядом с диваном, всем своим видом показывая, что бдит. Илья, глядя на эту идиллию, только покачал головой и, смирившись, откинулся на подушки, притягивая Шейна к себе, прямо в свои теплые объятия. — Ладно-о-о, — пробормотал он, утыкаясь носом ему в макушку. — Продолжим, когда эта пушистая надзирательница уснёт.

***

Ночь снова была тихой. Подозрительно тихой. Шейн лежал без сна, глядя в потолок, и слушал, как дышит Илья — ровно, спокойно, как будто ничего не случилось. Аня устроилась на своём коврике и изредка вздыхала во сне. Шейн думал о родителях. О Хейдене. О ребятах из команды, разбросанных по домам и отелям. О мире, который ещё неделю назад казался таким привычным и надёжным, а теперь трещал по швам. Илья, словно почувствовав его напряжение, придвинулся ближе и обнял, уткнувшись носом в затылок. — Не спится? — прошептал он. — Нет. — Мне тоже. Они помолчали. — Как думаешь, это надолго? — спросил Шейн. — Не знаю, — честно ответил Илья. — Но мы справимся. У нас есть еда, вода, крыша над головой и друг у друга. — И Аня. — И Аня, — согласился Илья. — Теперь точно справимся. Утро следующего дня началось с того, что пропал интернет. Сначала Шейн подумал, что просто вылетел роутер, но, перезагрузив его пару раз и проверив всё, что можно, понял: нет связи. И не только у них. — Это плохо, — сказал он, откладывая телефон, который теперь годился разве что для игр и просмотра старых фото. — Ожидаемо, — ответил Илья, зашторивая окна. — Они хотят контролировать информацию. Без интернета людям сложнее паниковать. — Или сложнее узнавать правду. — Одно и то же, газонокосилка ты моя. Телевизор ещё работал, но показывали только записи вчерашних новостей, повторяя их по кругу. Официальные лица говорили одно и то же: «ситуация под контролем», «не поддавайтесь панике», «оставайтесь дома». Шейн выключил звук. — Думаешь, это надолго? — спросил он. — Интернет? — Илья пожал плечами. — Может, на пару дней или недель. — Ну не могут же они отключить интернет на неделю! — На недели, — поправил его блондин. — Лучше быть готовым к худшему. Шейн кивнул и положил руки поверх его ладоней. — Тогда давай готовиться. Они составили план кто и когда дежурит у окна, сколько воды оставлять на всякий случай, какие комнаты лучше не использовать, чтобы не привлекать внимание. — Ты серьёзно думаешь, что к нам кто-то полезет? — спросил Шейн, когда Илья предложил укрепить входную дверь. — Не знаю. Но если полезет, я хочу быть готовым. — Опять твоё «готовым». — Холландер, — Илья посмотрел на него серьёзно, и от этого взгляда, лишённого привычной насмешки, у Шейна мурашки побежали по спине. — Я видел видео. Те люди, точнее те укушенные... Они не похожи на людей! Они не чувствуют боли, и, как я понял, бросаются на всё, что движется. Абсолютно на всё, Холландер. Брюнет передёрнул плечами, словно пытаясь сбросить с себя липкое, неприятное ощущение. В гостиной, несмотря на тёплый свет лампы, стало как-то зябко. — ...Откуда ты знаешь? — спросил он, хотя уже догадывался, что ничего хорошего не услышит. — Порылся на разных сайтах, пока интернет не отрубили. — Илья отвёл взгляд, и его пальцы принялись машинально отбивать какой-то ритм по подлокотнику дивана, выдавая нервное напряжение. — Там были сливы инфы, любительские записи и многое другое, ну, пока модераторы не подчистили. — А что ты увидел? — Шейн сам не заметил, как перешёл на шёпот. Илья глубоко вздохнул, словно перед силовым приёмом на льду, и начал перечислять. Его голос звучал ровно, почти буднично, но именно это пугало больше всего. — Записи из больниц, кадры из полицейских участков, ролики из тюрем и психлечебниц, и уличные съёмки... — он осёкся. — Люди... Люди бросались на свои семьи, Шейн. Бросались на своих же детей. Это не бешенство. Бешенство так не работает. Шейн сглотнул. В горле пересохло. Он вспомнил заголовки, которые читал ранее. — Ты тоже думаешь, что это... — он осёкся, не в силах произнести это глупое, киношное слово. — ...зомби? — Да, они очень сильно смахивают на зомби. — Илья произнёс это слово без тени иронии или улыбки. — Очень смахивают на блядских зомби, Холландер. Шейн хотел было сказать, что это бред, что зомби не существуют, что Илья пересмотрел фильмов ужасов. Что это какая-то дурацкая шутка, и сейчас Илья засмеётся, хлопнет его по плечу и скажет: «Расслабься, помидорка, я тебя разыграл». Но он вспомнил мужчину на больничной парковке. Его безумные, остекленевшие глаза, дёрганые движения и неразборчивые крики. И не сказал ничего.

***

В следующие два дня ничего не произошло. Ти-ши-на. Только дождь за окном, да редкие, далёкие сирены, которые то появлялись, то затихали. Аня скучала без прогулок и постоянно тёрлась о ноги, выпрашивая внимание, и они честно пытались ей его давать, хоть и отвлечённо, то и дело замолкая посреди игры с собакой и прислушиваясь к звукам снаружи. Вместе с тем они не забывали пересчитывать запасы и обходить весь дом, проверяя замки на окнах и дверях по несколько раз на дню, словно выполняя какой-то навязчивый ритуал. Телефоны превратились в бесполезные куски пластика, способные только показывать сохранённые фото и время, поэтому приходилось занимать себя самим. Шейн метался по дому, проверяя всё по несколько раз, и Илья, чтобы хоть как-то отвлечь мужа от бесконечного патрулирования периметра гостиной, подсовывал ему настолки, старые игровые картриджи и даже притащил с чердака пыльную коробку с пазлами. Этот день был одним из таких. Тихий, сумеречный, с монотонным стуком дождя по карнизу. Они сидели друг напротив друга за журнальным столиком, и перед ними лежала старая, замусоленная колода карт. Аня, свернувшись калачиком у камина, лениво следила за игрой одним глазом. — Ты жульничаешь помидорка, — жаловался Илья после третьего проигрыша подряд. Он швырнул карты на стол и откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди с видом оскорблённого ребёнка. — Ты жулик Холландер. — Ничего подобного, мне просто везёт! — ответил Шейн, пожимая плечами, явно с деланным равнодушием. — Везение – это когда ты не знаешь, какая карта следующая. — С чего ты взял? — Твоё прекрасное лицо, усыпанное веснушками, тебя выдаёт. — Илья театрально вздохнул. — Ты прям светишься от счастья, когда понимаешь, какая карта следующая. А когда берёшь козыря, светишься, как апостол Пётр у врат рая. — Так ты всё это время знал, что у меня на руках?! — возмутился Шейн, но возмущение вышло каким-то неубедительным, потому что губы уже предательски расплывались в улыбке. — Конечно, знал. — Илья откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди с видом победителя. — Ты бы знал, какой ты милый в такие моменты. Прям светишься от счастья как маленький ребёнок. Шейна это очень позабавило. Только Илья мог найти его действия милыми, даже когда они играли в карты посреди рушащегося мира. Илья тоже улыбнулся, увидев его реакцию, и на мгновение показалось, что всё нормально. Что нет никакого апокалипсиса, нет карантина, нет обезумевших людей за стенами их дома. Просто вечер, карты, дождь за окном и они вдвоём. Но потом Аня громко залаяла. Да так захлёбисто и надрывно, так, как никогда не лаяла на почтальона или соседского кота. В её голосе звенел животный, первобытный ужас, от которого кровь стыла в жилах. Она явно пыталась отпугнуть кого-то или что-то за дверью. Шейн и Илья переглянулись, карты посыпались из рук, веером разлетаясь по ковру, и всё их мимолётное спокойствие разбилось вдребезги. — Сиди здесь, — приказал Илья мгновенно поднимаясь. — Илья... — Сиди, я сказал. — почти шёпотом произнес Илья перед тем как бросить короткий, но предупреждающий взгляд, и замереть у стены, возле зашторенного окна. Шейн остался на месте, провожая Илью взглядом и машинально сжимая в руках козырного туза. Картонка жалобно хрустнула в побелевших пальцах. Аня не замолкала, в её лае слышалась не просто тревога, а самый настоящий ужас. Илья выглянул в окно и замер. Спина неестественно выпрямилась, плечи окаменели. В один миг он превратился в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Потом медленно отступил на шаг от подоконника и, не оборачиваясь, проговорил странным, слишком ровным голосом: — Шейн… Возьми Аню и поднимись наверх. — Что там? — канадец вскочил с места, пытаясь заглянуть ему через плечо. Сердце колотилось где-то в горле. — Прошу, бери Аню и наверх. Живо! Шейн подхватил дрожащую собаку и, не задавая вопросов, бросился по лестнице. В спальне на втором этаже, из окна которой открывался вид на улицу, он замер, прижимая Аню к груди. У их забора бродила фигура. Человек — или то, что когда-то было человеком. Странно покачивающаяся туша бесцельно ходила взад-вперёд вдоль ограды. Шаг влево. Пауза. Разворот. Шаг вправо. Пауза. Разворот. Ровно, механически, словно сломавшийся робот, зацикленный на одном движении. Одежда на нём висела грязными лохмотьями, лицо было неестественно серым, словно пепел, а в глубоко запавших глазах не осталось ничего человеческого. Пустые глаза ни на чём не фокусировались, но Шейн готов был поклясться: дай существу малейший повод — и оно сорвётся с места в ту же секунду. Холландер прижимал к груди дрожащую собаку, чувствуя, как сильно та напряглась. Аня пыталась вырваться из его ослабевших от страха рук, всем своим существом стремясь залаять и отпугнуть врага. — Тихо, девочка, тихо, — прошептал он, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Пожалуйста, тихо... Сердце грохотало так, что, казалось, его слышно на всю улицу. В ушах шумело. Шейн не мог отвести взгляд от жуткой фигуры за окном и, кажется, забыл, как дышать. И вдруг существо замерло. Шейн увидел, как его голова резко дёрнулась в сторону их дома. На секунду их взгляды почти встретились. Тварь издало какой-то булькающий звук, как будто пыталось говорить. Шейн застыл на месте, перестав чувствовать собственное тело, а руки, только что мёртвой хваткой сжимавшие собаку, безвольно ослабли. Вся его концентрация в этот момент была брошена не на то, чтобы удержать Аню, а на то, чтобы самому не рухнуть на пол. Аня же поняв что хватка удерживающая его ослабла воспользовалась моментом, вырвалась из ослабевшей хватки брюнета. — Нет, Аня, нет! Стоять! — прошипел он в отчаянии, пытаясь вслепую ухватить её за ошейник, но собака пулей метнулась к лестнице и скрылась внизу, звонко цокая когтями по ступенькам, а Шейн остался один в спальне. — Видел? — тихо спросил уже поднявшийся в спальню Илья. — Да, — Шейн кивнул, не оборачиваясь. — Что это было? — Угадай, Холландер. — В голосе русского не было и тени насмешки. Только мрачная, свинцовая усталость. — Илья... — канадец начал мелко дрожать. Это правда происходило. Боже, это правда происходило. Не в грёбаном фильме, а прямо здесь, за их забором, в их уютном, тихом районе. Что теперь с ними будет? Что будет с Аней? Что будет с родителями и друзьями, запертыми где-то там, в заражённом городе? Ответов он не знал и боялся узнать. Брюнета постепенно накрывало горячей, удушающей волной паники, от которой перехватывало горло и темнело в глазах. Увидев это, Розанов в один широкий шаг преодолел расстояние между ними и сильно, всем телом прижал его к себе, словно пытаясь заслонить собой от всего мира. От этого кошмара, в который превратилась их жизнь. — Т-ш-ш-ш-ш, я знаю, — прошептал он, и его большая ладонь легла на затылок Шейна, прижимая его голову к плечу. Когда Аня, прибежавшая обратно на звук его голоса, заскулила у ног, он другой рукой подхватил её и теперь обнимал их обоих, крепко, до хруста. — Всё будет хорошо. Мы справимся... — Ты не можешь этого знать! — Голос Шейна сорвался на полуслове, а пальцы судорожно вцепились в футболку мужа. — Что будет с остальными? Что будет с нами? Илья... — Т-ш-ш-ш. Дорогой, пожалуйста, дыши. Пожалуйста... — Илья слегка отстранился и взял его лицо в свои тёплые, сильные ладони, заставляя посмотреть на себя. Его ореховые глаза, в которых он привык видеть искорки веселья, смотрели сейчас серьёзно и сосредоточенно. — Мы со всеми разберёмся, — твёрдо сказал он. — А остальные в безопасности, правда-правда. Твои родители умные, они не высовываются. Хейден тот ещё упёртый баран, он никого к себе не пустит. Все справятся. — Розанов, пожалуйста, не обманывай себя, — брюнет резко, почти с отчаянием, оттолкнул русского, вскинув на него покрасневшие глаза. — Ты не можешь знать наверняка! Никто не может! Однако уже через секунду Илья снова оказался рядом. Он не обиделся на этот всплеск, не отступил. Его тёплые ладони опять легли на плечи, а потом мягко, но настойчиво притянули обратно, в кольцо его рук. — Прости, — выдохнул Шейн, зажмурившись, и уткнулся лицом в изгиб его шеи, пряча слёзы, которые всё-таки прорвались наружу. — Не смей извиняться за то, что тебе страшно, — тихо ответил русский. Он начал медленно покачивать его в успокаивающем ритме, уткнувшись губами в висок. — Мне тоже страшно, Холландер. Очень страшно...