Я сказала врачу, что не хочу делать операцию на головном мозге, но он переубедил меня.

Машина «Светлячка» доезжает до Джексона. Это само по себе чудо, учитывая её плачевное состояние. В других обстоятельствах Джоэл бы ехал быстрее, чтобы оторваться от преследователей. Но все, кто ехал позади, мертвы, и нет способа перенести Элли пешком, не рискуя получить ещё большие повреждения, если придётся бросить машину, поэтому он бережно относится к ней. Он часто останавливается. Каждый раз одно и то же: проверяет уровень жидкостей (масло вытекает из двигателя как решето), проверяет бензин, проверяет пульс Элли, проверяет шины, проверяет повязку на голове Элли.  На первой остановке он видит, что укус на руке у пациентки перевязан большой повязкой. Он взглядывает стопку записей, оставленных медсестрой, но они написаны слишком толстым медицинским шрифтом, чтобы их разобрать. Он решает оставить все как есть. Повязка выглядит чистой, и в дороге он мало что может сделать. На четвертой остановке сквозь повязку на ее голове появились пятна крови. После этого он еще сильнее толкает машину. — Слава богу, есть Томми. Он стоит у стены, когда подъезжает Джоэл, и, увидев их обоих, начинает спорить, пока они не разрешают Джоэлу проехать на машине прямо через город в клинику. Дороги больше не предназначены для автомобилей. Каждый раз, когда машину трясет, Джоэл молится, чтобы это не причинило ей вреда. Врач – пожилая женщина: морщины на ее лице говорят о возрасте не менее 60 лет. Джоэл сует ей в руки стопку бумаг и произносит первые слова за несколько часов. «Мы столкнулись с некоторыми людьми. Сумасшедшие, которые думали, что смогут найти лекарство от кордицепса в мозгу ребенка. Они начали делать ей операцию еще до моего приезда». Джоэл излагает выдуманную им историю. Глаза Томми расширяются, когда он читает между строк. К счастью, история достаточно правдоподобна. Люди придумывали и более безумные вещи, совершали еще более безумные поступки ради лекарства. Врач хмурится, опуская взгляд на бумаги и перелистывая их. «Посмотрю, что смогу сделать». Она жестом приказывает своим ассистентам начать снимать повязки с головы и руки Элли. Джоэл напрягается. Что они сделают, когда увидят укус? В своем оцепенении он и не думал об этом. В конце концов, ему не нужно доставать пистолет или придумывать очередную ложь. Повязка на ее руке оттянута, обнажая окровавленный прямоугольник. «Светлячки» содрали с нее кожу, уничтожив вместе с ней и след от укуса.  Затем с ее головы снимается повязка. Джоэл видит ее. Квадратная дыра, темно-красная и белая, которую он раньше видел только на мертвых. Это в корне неправильно. Джоэл не верит в священное, но рана на теле Элли, где должна быть идеальная кожа, — это кощунство, которое он не может понять. Томми обнимает его, когда Джоэл ломается. — Время пролетает как в тумане. Он устоял на ногах на протяжении всего боя в Солт-Лейк-Сити, который был бы сущим адом даже в лучшие годы. Теперь он расплачивается за это. После осмотра Элли врач осматривает Джоэла. Ему сообщают, что у него растяжение запястья, синяки повсюду и ужасное кровяное давление. Джоэл посылает врача куда подальше и просит осмотреть Элли еще раз. Врач Джексона на самом деле тоже не врач, но, по крайней мере, она честна в этом. Ее зовут Бет Ньюман, и раньше она была ветеринаром. «У меня никогда не было склонности к общению с людьми», — признается она во время второго краткого осмотра Джоэла. «Оказалось, это к лучшему, когда кордицепс начал поражать всех, кто находится на передовой. Хорошо, что ни пушистик, ни собака не могли заразиться этим грибком. Хотя я год проучилась на биомедицинском факультете, прежде чем переключиться на ветеринарию. Сейчас это считается окончанием университета с отличием». Помимо быстрого душа, чтобы смыть большую часть крови и внутренностей, Джоэл не отходит от Элли ни на шаг. На ней новые повязки. Ньюман сделал краниопластику, пока Джоэл бесполезно слонялся в зале ожидания. Небольшой кусочек металла заменил отсутствующую часть черепа, к счастью, покрытый еще одной белоснежной повязкой, но Элли до сих пор не проснулась.  На третий день Томми пытается заставить его уйти. Джоэл воспринимает это крайне негативно. «Простите, разве машины, кучи оружия и медикаментов, с которыми я приехал, недостаточно для этого чертового коммунистического коллектива?» — рычит Джоэл. «Я заслужил право остаться здесь». «Ты же знаешь, что я не это имею в виду», — говорит Томми с невероятным терпением. «Но тебе нужно когда-нибудь отдохнуть». Ни один из них не упоминает о том, в каком истерическом состоянии находился Джоэл несколько дней назад, и о том, как Томми помог ему подняться. Ньюман разрешает тупиковую ситуацию. «Вам нужно отдохнуть, мистер Миллер. Элли проснется », — говорит она с уверенностью, которую Джоэл хотел бы почувствовать. «Но когда это произойдет, мы не знаем, в каком состоянии она будет. Эти операции повредили часть ее лобной доли. Мы пока не знаем всех последствий, и тогда ей понадобится ваша поддержка, а это значит, что вам нужно отдохнуть сейчас». Тем не менее, он не уходит. Он убеждает Томми принести ему все книги о человеческом мозге, которые тот сможет прочитать. Джоэл садится рядом с Элли и читает вслух мрачные факты из области биологии тем же голосом, каким раньше читал сказки на ночь. Это вызывает у медсестер и Томми еще больше обеспокоенных взглядов, но удерживает его от безумия. Еще большего безумия. «Финеасу Гейджу в голову проткнули железнодорожным костылем, и с ним все в порядке». Он делает паузу, словно ожидая, что Элли вмешается с какой-нибудь шуткой про поезда или напомнит о тех днях, когда они ехали вдоль железнодорожных путей на восток, балансируя на рельсах, как гимнастка, комментирующая свои выступления на Олимпийских играх. Или, может быть, она скривит лицо в том выражении, которое появляется, когда что-то кажется ей противным, например, когда она тыкает в слизняка на дороге. На больничной койке она остается неизменной.  Он продолжает читать, как будто всё в порядке. Тот же самый нежный голосок, который читал Саре книги Доктора Сьюза (она обожала Снитчей, то, как Джоэл с трудом справлялся с чтением, как он произносил «звёзды на тарах»), читает Элли факты о факторах свертывания крови и врачебной халатности.  Если ей это не нравится, ей нужно проснуться и сказать ему об этом . Тогда он будет читать ей все, что она захочет. Джоэл с трудом справляется, когда медсестра заходит, чтобы помыть Элли губкой. Он знает, что Элли это необходимо. Ей нравится быть чистой: она расчесывает волосы и чистит зубы, даже когда Джоэл едва ли снимает обувь раз в день. Но она ненавидит, когда кто-то прикасается к ней без разрешения. Он наблюдает за ними, как ястреб, из дверного проема, наблюдая за всем, что они делают, от установки катетера до переодевания ее в чистую медицинскую одежду.  Им это не нравится. Даже с больным ухом он слышит, как они шепчутся о том, как это странно: взрослый мужчина, не имеющий отношения к этой девушке, ни на шаг от неё не отходит. Одна из медсестёр смотрит на него с тем же подозрением, с которым он смотрит на них. Хорошо. Его немного успокаивает мысль, что здесь люди заботятся о девушке, которую они ещё даже не видели. Если бы только в Солт-Лейке был кто-то подобный, кто мог бы предотвратить попадание Элли в такое состояние. — Она просыпается на пятый день. Это происходит не внезапно, как в тех ужасных фильмах Hallmark, которые Сара заставляла его смотреть в отместку за его любовь к низкопробным боевикам. Это медленный процесс. Глаза Элли открываются на минуту, а затем закрываются на десять. Потом они медленно и неторопливо открываются, подобно крылу бабочки. Словно её мозг тестирует разные системы, подключая их одну за другой, чтобы проверить, смогут ли они снова всё запустить. Её руки подёргиваются, зрачки двигаются. Она издаёт тихий звук, похожий на мяуканье котёнка, от которого Джоэлу хочется плакать.  Он не плакал с самого первого дня. Словно он до сих пор онемел, его человеческая сторона лежит на кровати рядом с Элли. Если она не выживет, то и любая хорошая сторона его личности тоже не выживет. Наконец, ближе к полудню, она открывает глаза и остается открытой. У нее растерянный вид, как после кошмарного сна, когда она не помнит, где находится. Ее маленькие ручки хватают и похлопывают по кровати, словно нащупывая нож. Джоэл старается быть прямо перед ней. Внезапно он отчаянно пожалел, что не уделил больше времени уборке. Увидев его растрепанным, все еще покрытым тонким слоем дорожной грязи во всех складках тела, которые не удалось удержаться после быстрого душа, с диким взглядом и еще более растрепанными волосами, она наверняка еще больше напряжется. Он недооценивает её или переоценивает то, как хорошо он обычно выглядит, потому что она видит его состояние и всё равно обмякает, по-детски доверчиво, как ребёнок, за которым ты присматриваешь, зная, что ты его подхватишь, если он упадёт. Как же приятно видеть, как она двигается. Ему нужно, чтобы с ней всё было в порядке, чтобы он мог вращаться вокруг неё, как луна вокруг живой планеты.  «Эй, ты в порядке. Я здесь», — говорит он. Его руки обхватывают её щеку. Он чувствует, как она напрягается, когда морщится от недоумения. Она открывает рот и что-то хрипло произносит, скорее звук, чем слово. Он тянется за стаканом воды, который держал на прикроватном столике именно для этой цели, и медленно подает ей воду небольшими глотками. Она поднимает руку, чтобы помочь, но быстро отводит ее вверх, пытаясь надавить на повязки. Он сочувственно морщится. Должно быть, ей больно, но Ньюман не хотел давать ей много лекарств, опасаясь, что препараты могут усугубить повреждение мозга. «Ничего подобного сейчас». Он снова опускает её руку в свою. Её маленькие пальчики напрягаются на его ладони. «Врач сказал, что нельзя прикасаться». Она хмурится, но не той возмущенной хмуростью, которую он обычно получает, когда говорит ей чего-то не делать. Это та ужасно подозрительная хмурость, которую он теперь редко видит.  Когда они впервые встретились, и он попросил её что-нибудь сделать (залезть наверх, съесть это, спрятаться там), она всегда смотрела на него так, будто гадала, не какой ли это сложный ритуал посвящения. Когда она наконец открылась и рассказала ему больше о программе FEDRA (если это вообще можно так назвать), он понял почему. Некоторые из офицеров, отвечающих за присмотр за детьми, устраивали им розыгрыши. Детям, жаждущим ласки, давали крупицу доброты, но тут же отбирали её. Джоэл никогда не был сторонником «охоты на бекасов», за исключением мелких розыгрышей, которые он устраивал Томми в детстве и которые успокаивались тем, что он в извинениях отдавал ему свой десерт. Он думал, что его хмурое выражение лица наконец-то исчезло несколько месяцев назад, в первые несколько недель после событий в Канзас-Сити. «Как вы себя чувствуете?» — спрашивает он. Она что-то говорит. Это какая-то бессвязная, совершенно невнятная речь. Он наклоняет голову набок, как гончая, пытающаяся расслышать зов хозяина. Элли понимает, что Джоэл таким образом компенсирует проблемы со слухом. Ее выражение лица немного смягчается, и она пытается снова. Он не может разобрать ни слова. Возможно, там есть несколько слов, но они совершенно бессмысленны. Это тест Роршаха на шум. Что-то не так. «Ньюман!» — окликает Джоэл, не отрывая взгляда от Элли. Ньюман входит уверенной походкой, достаточно быстрой, чтобы не совпадать с ее непринужденностью. Элли смотрит на нее: постарше, со стетоскопом на шее, в медицинских перчатках, и расслабляется, откидываясь на спинку кровати. Джоэл объясняет проблему полусловами и жестами. Ньюман улыбается Элли. «Элли, не могла бы ты кое-что сказать за меня?» Элли не отвечает. Не так, как обычно, когда пытается быть упрямой, а словно не понимает, что ей задали вопрос. Сердце Джоэла учащается. Ньюман не позволяет полуулыбке сойти с её лица. Вместо этого она указывает на своё горло и рот, затем на Элли. Нерешительно Элли что-то произносит. Джоэл по-прежнему почти ничего не слышит. Появляются намёки на настоящие слова, но Джоэл слышит что-то вроде «арахис-бормотание-шляпа-тунец», всё это невнятно, не похоже на предложение и даже не намекает на какой-либо глубокий смысл. Ньюман наклоняется над Элли и достает фонарик. Она включает и выключает его, а затем жестом указывает на Элли. Элли смотрит на Джоэла в поисках поддержки. У него скверное выражение лица, но он берет ее за руку и кивает. Элли скептически относится ко всей ситуации, но она достаточно хорошо знает Джоэла, чтобы понимать, что если у него нет пистолета, значит, он на самом деле не думает, что что-то не так. Элли – образцовая пациентка, – говорит Ньюман, направляя свет ей в глаза, затем ощупывая горло и заглядывая в рот. Джоэл нарушает молчание, хотя и видит, как Элли всё больше нервничает, поскольку, кажется, ничего не понимает. «Что происходит? Она…» — он прерывает эту мысль. Очевидно, с ней что-то не так. «Лобная доля контролирует всё: от высшего логического мышления и памяти до коммуникационных центров мозга, а также некоторые двигательные навыки. Возможно, она утратила часть способности к общению, как к пониманию речи, так и к устной речи. Это происходит именно в той области мозга, где это необходимо. У неё также отсутствует некоторый контроль над движениями», — говорит Ньюман. Она перешла к попытке поднять обе руки и посмотреть, сможет ли Элли повторить это движение. Правая рука и предплечье Элли заметно медленнее реагируют, когда она пытается их поднять.  Джоэл чувствует, как Элли начинает паниковать. Он удивлен, что она так долго держится, учитывая странные обстоятельства. Она открывает рот, требуя объяснений, но тут же закрывает его с гневным хрипом. Даже без слов она выражает свои мысли ясно, дезориентация после сна наконец проходит, и она снова начинает тянуться к голове, застонав, когда Джоэл опускает ее руку. «Я тебя держу. Обещаю», — говорит он, глядя ей в глаза. Их взаимопонимание иногда сводится к тому, что они почти разговаривают, просто обменявшись взглядами. И всё же он жалеет, что не научил её большему количеству жестов, которые они с Тесс придумали. Он научил Элли всем простым жестам, связанным с немедленным выживанием: заражённый, беда, остаться, уйти и так далее, но не уделил времени тому, чтобы показать ей коды, которые они с Тесс использовали во время напряжённых переговоров, когда им нужно было прийти к согласию с врагом в комнате. И всё же он показывает ей один из известных, более простых жестов: " Безопасный" Она это понимает. На ее лице появляется облегчение, и она закатывает глаза, словно говоря: «Да, очевидно». Она снова отводит взгляд. Ее глаза начинают закрываться. Джоэл бы волновался, если бы все его исследования не говорили, что сон — это нормальное явление во время восстановления после чего-то подобного. Он позволяет себе на мгновение проявить осторожную надежду, хотя все сигналы тревоги в его голове кричат ​​о том, что с его маленькой дочкой что-то не так, ему нужно что-то предпринять. Может быть, она очнется, и все вернется в норму. Может быть, есть какие-то мелкие проблемы, но Джоэл сможет их решить, потому что она будет в безопасности, и они будут вместе. Элли еще больше засыпает, когда Ньюман собирается выйти из комнаты. Ее место занимает Томми, который наблюдает за ней с улыбкой на лице, увидев, что Элли проснулась. Томми весь день то появлялся, то исчезал, и, должно быть, он просто наблюдал за ней, увидев, что она проснулась. Элли замечает Томми. Внезапно она впадает в панику. Она в полном отчаянии. Кричит, мечется и отчаянно смотрит на Джоэла в поисках ответов.  «Что случилось?» — взволнованно спрашивает Томми, протягивая руку, чтобы помочь. Джоэл жестом зовет его обратно, а затем прижимает Элли к своей груди. Он знает по многомесячным путешествиям, что ей нравится, когда ее держат так же, как Джоэлу нравится, когда она лежит на нем, словно самый тяжелый груз на свете, но ей не нравится, когда ее прижимают к себе на спине чем-то сверху.  Он помнит предупреждения Ньюмана, все, что читал за последние несколько дней о том, что слишком много двигаться вредно. Он нежно шепчет ей на ухо, пока она успокаивается в его объятиях. «Спасибо, детка», — бессмысленно произносит он. Благодарит её за то, что она не причинила себе ещё больше вреда, за то, что доверилась ему и смогла его успокоить.  Он вытягивает шею, на мгновение отрывая взгляд от Элли, чтобы обменяться взглядом с Томми. Его брат не дурак. Джоэл наблюдает, как на лице Томми появляется понимание и грусть. Элли запаниковала, потому что увидела Томми. Потому что Томми означал, что они находятся не в медицинском учреждении в Солт-Лейк-Сити. Томми имел в виду Джексон. А это значит, что Элли каким-то образом заснула в Юте и проснулась за сотни миль оттуда, никого не понимая, испытывая боль и растерянность. Джоэл переосмысливает последние несколько мгновений в новом контексте. Элли была так спокойна, потому что думала, что Ньюман — врач из «Светлячков». Они явно находились в медицинском учреждении. Они направлялись в больницу. Как, чёрт возьми, Джоэл должен ей всё это объяснить? Как он должен объяснить, что всё, над чем они работали месяцами, погибло из-за него? Сможет ли он вообще говорить о Светлячках, не вспоминая о той красной массе, которую они вырезали в той лаборатории? Элли ещё сильнее прижимается к его груди. Он надавливает на её руку, когда она пытается снова потрогать голову. Должно быть, ей больно. Он показывает ей знак «больно», но её глаза закрываются, вся энергия, оставшаяся после паники, покидает её. Она засыпает у него на руках, и он чувствует себя еще более потерянным, чем прежде. Как он может сказать ей правду, когда ей как никогда нужен человек, которому можно доверять и на которого можно опереться?