Отдача, отскок, перековка

⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ ⋅◈⋅ ───── Элли ───── ⋅◈⋅ ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

Элли не может уснуть. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она услышала, как Джоэл поднимается по лестнице. Прошло несколько часов с тех пор, как она услышала, как его шаги остановились у ее двери, — с тех пор, как она крикнула ему, чтобы он ушел .  Однако этого не произошло. Не сразу. Она представила его стоящим у ее двери с этим мрачным, сердитым выражением лица. Она почти ожидала, что он ворвется и потребует, чтобы она ушла из его дома и из его жизни… Но он и этого не сделал.  Она знала, что ведёт себя сложно. Знала, что её поведение только усугубляет ситуацию. Но она не может смотреть ему в глаза, не сейчас, не тогда, когда чувствует себя такой ничтожной, жалкой и отвратительной.  «Хорошо, малыш. Поспи. Поговорим завтра», — сказал он сквозь закрытую дверь, в его голосе звучали раздражение и смирение.  Она молчала, практически затаив дыхание, пока не услышала, как он направился в свою комнату.  Ей чертовски надоела она и вся ее чушь, она уверена. И она не может его винить. Ей надоела она сама.  Ее мысли несутся вскачь, уступая лишь бешено бьющемуся сердцу; она строит миллион разных сценариев, в которых фраза «поговорим завтра» в конечном итоге приводит к тому, что ее выгоняют из Джексона.   Она нервно покусывает кутикулу, расхаживая по комнате.  Ты всё испортил, Уильямс. Ты всё окончательно испортил.  Как будто она и так не была занозой в заднице, ей ещё и свой огромный чёртов рот выдать что-то такое, о чём лучше и говорить вслух не сметь.  Она знала, что в FEDRA были и другие девушки, пережившие нечто подобное… некоторые пережили еще худшее, — и было понятно , что об этом говорить не принято. Тех, кто говорил, однажды вызывали с занятий, и они просто больше никогда не возвращались.  Она упорно старалась избегать подобного внимания, подчеркивая свои более воинственные и мальчишеские черты характера, чтобы держать людей на расстоянии.  К сожалению, в итоге, её неприязнь к окружающим оказалась недостаточной защитой — даже простое наличие сердцебиения сделало её мишенью для некоторых мужчин. Но она это пережила. И она позволила суровости жизни сгладить острые углы пережитого, которые в противном случае могли бы ранить ее слишком глубоко…  Затем было Серебряное озеро и Дэвид — его зловонное дыхание на ее лице, его холодные, полные ненависти руки на ее шее, его надругательство над телом, в котором она оказалась в ловушке, — ее кожа навсегда будет преследоваться воспоминаниями о нем.   И несмотря на все ее усилия, ей не удалось притупить эту боль. Не удалось отгородить эту некротическую часть своей души.  Если Джоэл и Томми расстроены тем, что она им рассказала о событиях в FEDRA, то она ни за что не расскажет им о том, что сделал Дэвид.  Слабый. Бесполезный. Запятнанный.  Ее напряжение продолжает нарастать — она не может игнорировать тот внутренний голос, который твердит ей, что она невыносимая обуза. Говорит, что она не стоит ни воздуха, которым дышит, ни места, которое занимает.  Ее мысли постоянно возвращаются к шкафу, к свитеру NASA, к которому она не прикасалась уже несколько недель. К холодному, твердому металлу, который находится под ним. К воображаемому щелчку зубов по стали. Стыд оседает в ее груди, тяжелый и гнетущий. Было бы так легко покончить с этим, покончить со всем. Трус. Она не хочет причинить боль Джоэлу… но он это переживет. Ведь так? Это не будет похоже на ситуацию с его дочерью – в конце концов, они даже не так давно знакомы . По правде говоря, если бы она потеряла Джоэла, она бы точно не смогла это пережить. Но это потому, что у неё никогда не было никого другого… по сути. Но у Джоэла есть семья. Настоящая семья. Она ему не нужна. Не так, как она нуждается в нём. Конечно, он будет злиться. Вероятно, ему будет стыдно за неё. Возможно, немного грустно. Вероятно, потому что он уже потратил столько времени и сил, пытаясь спасти ей жизнь… Он пойдёт дальше. Забудет о ней. Будет жить своей жизнью, без её вмешательства, беспорядка и отнимающего место. Но при этом она лишает Джексона шанса на излечение. Шанса на излечение для Джоэла, Томми, Марии и их будущего ребенка — шанса на лучшую, более безопасную жизнь. Но им точно не захочется видеть такую, как она, когда родится малышка Миллер. Возможно, она и не способна распространять кордицепс, но это не единственная ее проблема.  Мысль о том, что она снова останется одна — или ее передадут новым смотрителям до появления светлячков — наполняет ее новой волной тошнотворного ужаса.  Трус. Трус. Трус. Случаются неприятности, и мы двигаемся дальше. Так почему же она не может двигаться дальше? Почему она не может это пережить? Просто отпусти это… смирись со своей судьбой. Джоэл всё равно никогда бы её не оставил. И она не какая-то особенная… всякое случается постоянно. Практически со всеми. Почему она просто не может с этим справиться? Почему она такая слабая? Неудачник. Трус. Бесполезный. Ее взгляд останавливается на ноже у кровати. Ее заржавевшее сердце притягивается к нему, как магнит, но вместо того, чтобы взять нож, она тянется под подушку и достает фланелевую рубашку, которую спрятала там несколько недель назад.  Стремясь к утешению, она жалобно прижимает мягкую, потертую ткань к лицу и глубоко вдыхает… но запаха больше нет, он не вызывает того чувства безопасности, в котором она так отчаянно нуждается.  Эта потеря задела её сильнее, чем она могла бы ожидать; она задыхается, словно у неё выбили воздух из колеи. Она чувствует себя так, словно её разорвало на две части.  Ее мысли лихорадочно возвращаются к свитеру в шкафу. С любовью подаренный, аккуратно сложенный, скрывающий то, чего она одновременно боится и по чему тоскует.  Ей достаточно просто нажать на курок, и ей больше никогда не придётся ни о чём беспокоиться. Просто. Быстро. Окончательно.  С каким-то сюрреалистическим чувством отстраненности она запихивает рубашку обратно под подушку и бесшумно направляется через комнату к шкафу.  Двери закрылись; она несколько секунд стояла как вкопанная, сердце бешено колотилось, прежде чем она набралась смелости открыть их; затем еще несколько минут смотрела на сложенную одежду, прежде чем протянуть дрожащую руку.  Она достает пистолет из укрытия и с благоговением держит его в руках. Любуется его весом. Проводит кончиками пальцев по его поверхности, обводя выпуклые буквы, выгравированные на матовом черном металле.  В этом есть утешение: в его осязаемости, в его силе, в его обещании освобождения.  Болезненное любопытство поддается импульсу, и она останавливает движение слайда.  Заряженный патрон вылетает наружу и с тихим звоном падает на пол. Она смотрит широко раскрытыми глазами, как пуля катится по деревянному полу и исчезает под кроватью.  Ошеломлённая и рассеянная, она ослабляет хватку, и подпружиненный затвор возвращается в исходное положение. Раздаётся металлический звон возврата, сопровождаемый безошибочным звуком зловещей вставки ещё одной пули.  В холодной тишине комнаты едва слышные звуки кажутся оглушительными.  Она замирает в ужасе от мысли, что Джоэл мог услышать явные признаки ее проступков. Она напряженно прислушивается, пытаясь уловить хоть какой-то признак того, что он проснулся, но слышит лишь пронзительный звон в собственных ушах.  Руки вспотели, сердце бешено колотится, она с трудом сглатывает, представляя, как засовывает ствол себе в рот. Представляет жар выстрела, силу отдачи, кровь и внутренности. Но она не может этого сделать. Она не нарушит своего обещания Джоэлу. Она не лишит мир шанса на излечение.  Трус . Она трусиха за то, что этого хочет, за то, что не может справиться с болью. Но она также трусиха за то, что просто не делает этого, не прекращает это, не заканчивает это. Она поднимает пистолет так, что ствол оказывается направлен прямо на нее, — и чувствует, как холодный, инстинктивный страх застывает в ее жилах.  В ее глазах начинает нарастать знакомое напряжение, предвещающее слезы.  Затем, словно соль, насыпанную в зияющую рану, ее настигают воспоминания о последних мгновениях жизни Сэма и Генри. Звук выстрела, то, как обмякло маленькое тельце Сэма, бесцеремонное разбрызгивание его крови на стену, взгляд Генри, когда он направил пистолет на себя…  Могилы, которые они вырыли…  Выроет ли Джоэл для неё могилу? Или её сожгут, как и остальных заражённых? Внезапно ее комната стала больше похожа на затхлый старый номер в мотеле, и все, о чем она может думать, это то, что ей нужно выбраться оттуда; отдалиться от искушения, чтобы наконец заглушить голоса в своей голове, которые твердят ей, что она ни на что не годна, никому не нужна, сломлена . Быстро спрятав оружие обратно в тайник, она выбегает из комнаты.  Ее ноги несут ее вниз по ступенькам, и, сама того не желая, она оказывается на кухне; босиком на холодном кафельном полу, опираясь на столешницу, она изо всех сил пытается сделать глубокий вдох. Она отчаянно хочет вырваться из тьмы в своем разуме — заменить эту ужасную, невыносимую боль, которая терзает ее сердце и наполняет легкие чем-то другим, чем угодно другим. Затем в ее руке оказывается нож, рефлекторно выхваченный с деревянной подставки на столешнице. Она сжимает кулак на рукоятке, и мышцы дрожат от напряжения. Но в ее голове звучит голос Джоэла, который говорит ей найти то, за что стоит бороться. Не сдаваться.  Она нашла то, за что стоит бороться. Это Джоэл. И Томми, и Джексон. И Райли, и Тесс, и Сэм, и Генри — она не может позволить, чтобы их смерть была напрасной.  И она борется — борется не на жизнь, а на смерть, против самой себя и против бешено бьющегося в её груди сердца. Словно насмехаясь над ней, она мысленно прокручивает тот момент, когда Джоэл игриво потянул ее за хвостик за обеденным столом, тепло его едва заметной улыбки и то, как это вызвало в ней настоящую радость. Ее сердце сжимается от боли. Она не заслуживает радости. Она не заслуживает Джоэла. Она не заслуживает того, как его заботливые руки вытирали ее слезы и заплетали ей волосы.  Эта мысль цепляется, как запутанная леска, вытаскивая на поверхность новые воспоминания, воспоминания о других руках в ее волосах; о нежелательных руках, руках, стремящихся причинить боль.   Прежде чем она успела передумать, она подняла руку, грубо схватила прядь волос и зазубренным лезвием ножа начала яростно рубить и пилить непослушные пряди. Она смутно осознает сдавленные звуки, вырывающиеся из ее горла, когда она бесцеремонно отрубает пряди собственных волос, позволяя им беспрепятственно упасть на пол. Нож скорее рвет, чем режет, и она принимает эту боль. Каждый поворот лезвия разрывает ей кожу головы, заставляя ее снова сосредоточиться на своем теле и отвлечься от мучительных воспоминаний. К тому моменту, когда ее разум наконец начинает осознавать последствия своих действий, ее самобичевание почти завершается.  Это невозможно скрыть… это невозможно исправить так, чтобы Джоэл не узнал.  Если раньше она не была в полной заднице, то сейчас уж точно.  Уильямс, ты просто с ума сошёл.  Всё тело Элли дрожит, её переполняют эмоции, которые она даже не может выразить словами. Может, ей просто стоит уйти. Бежать. Уйти сейчас же, пока её не выгнали. Она отчаянно, в панике думает, сможет ли она сама найти Светлячков… И тут она это слышит. Шаги в коридоре. Она замерла, как камень. У нее перехватило дыхание. «Элли?» — раздается голос Джоэла с верхней ступеньки лестницы.  

◈──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ◈ ⋘───── Джоэл ───── ⋙ ◈──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ◈

Джоэл долго стоит в темноте, напрягая слух. Он уверен, что что-то услышал . Тихо подойдя к двери, он открывает её и снова прислушивается. Ничего. Протянув руку через дверной косяк, он включает свет в коридоре. Он моргает, пытаясь сфокусироваться на внезапном ярком свете, глазам требуется секунда, чтобы привыкнуть. Когда он снова может сфокусироваться, первое, что он видит, — это приоткрытая дверь Элли.  У него волосы на затылке встали дыбом. Она никогда не оставляет дверь открытой на ночь.  «Элли?» — тихо позвал он из дверного проема.  Не получив ответа, он, затаив дыхание, пересекает коридор. Он распахивает её дверь шире, и свет из коридора заливает тёмную комнату. Но Элли нет. Только пустая, неубранная кровать. Отбросив всякую прежнюю осмотрительность, он бросается проверить ее ванную… но ее там тоже нет. Сердце Джоэла замирает на несколько ударов.  Тщательно сдерживая панику при виде этого, он рассуждает так: возможно, она просто встала, чтобы попить воды, или, может быть, она перекусила посреди ночи.  Но интуиция подсказывает ему обратное, а интуиция редко ошибается. Направляясь к лестничной клетке, он снова окликает. «Элли?» — на этот раз чуть громче и настойчивее. Тишина продолжается, и нарастающая волна страха в его груди достигает пика и обрушивается на него.  Не останавливаясь, чтобы переодеться из спортивных штанов и ночной рубашки, он спешит вниз по лестнице, уже мысленно готовясь выбежать из дома.  Сначала поймайте Томми, а потом предупредите охранника…  Он уже почти дошёл до входной двери, когда заметил её и резко остановился, ноги в носках поскользнулись, и он чуть не упал на твёрдый пол.  Она стоит, застыв в лунном свете, проникающем сквозь кухонное окно; глаза широко раскрыты, грудь тяжело вздымается, и она заметно дрожит. В её руке сжат нож, а на полу у её ног что-то тёмное разбросано. Ему потребовалось мгновение, чтобы осмыслить происходящее — чтобы его мозг понял, что это нечто темное, остатки ее длинных каштановых волос. Джоэл застыл на месте на несколько секунд, растерянный и ошеломленный, адреналин все еще бурлит.  «Элли, дорогая, что происходит?» — спрашивает он тихим, полным беспокойства голосом.  Она просто стоит там, не реагируя ни на что, и смотрит пустым взглядом перед собой.  Осторожно приблизившись, он оценил ее растрепанный вид. Ее лицо было красным и покрыто пятнами, а короткие и неровные волосы безвольно обрамляли лицо, несколько длинных, выбившихся прядей печально свисали на плечи.  Ее взгляд медленно сфокусировался на нем, и она выглядела как олень, застигнутый светом фар. Он медленно сокращает оставшееся расстояние, протягивает руку, осторожно берет ее за запястье и выхватывает нож из ее рук. Она не сопротивляется, но и не ослабляет напряженного напряжения. Она смотрит на него, страх и стыд искажают ее лицо, глаза затуманены слезами. У Джоэла сжимается сердце… Неужели она боится его? Он все еще держит ее за запястье, когда она пытается повернуться и вырваться, при этом ее ноги подгибаются под тяжестью. Джоэл подхватывает её под мышками, и она, пугающе обмякнув, падает на него. Осторожно он опускает их обоих на пол. «Полегче», — говорит он ей, прижимая к себе спиной и прижимая к своей груди. Джоэл обхватывает ее плечо предплечьем и чувствует ее панику; сердце бешено колотится, грудь слишком быстро поднимается и опускается. «Тебе нужно успокоиться, детка. Мне нужно, чтобы ты сбавила обороты», — мягко, но настойчиво говорит он.  Она отчаянно хватает воздух, на грани гипервентиляции, «не могу», — выдавливает она из себя, задыхаясь от прерывистого дыхания. «Да, можешь. С тобой все в порядке, ты в безопасности», — пытается он успокоить ее, — «Я с тобой. Ты в безопасности».  Он направляет одну из ее рук к животу, все еще слабо прижимая ее к себе.  «Я хочу, чтобы ты глубоко вдыхала, но не грудью. В живот, хорошо?» — говорит он. — «Выдыхай, опираясь на руку, с каждым вдохом. Медленный, глубокий вдох, Эл». Он делает преувеличенно глубокий вдох, демонстрируя и направляя ее движения. После еще нескольких мучительно долгих секунд панических метаний она начинает вести себя так же. «Молодец, детка. Отлично», — хвалит он, когда ее живот начинает надуваться, легкие втягивают больше воздуха, — «Теперь медленно выдохни». Он нежно поглаживает ее чуть ниже ключицы и ждет, пока она изо всех сил старается выполнить его указания. Ее дыхание прерывается, но становится медленнее и чуть менее прерывистым.  «Вдохни через нос, выдохни через рот», — наставляет он, подтягивая колени, чтобы поддержать дрожащее тело. «Молодец», — подбадривает он, когда она делает еще один глубокий вдох.  Они остаются в таком положении довольно долго, он бормочет ободряющие слова и поглаживает ее грудину, пока ее дыхание не выравнивается.  «Вот и всё. Ты отлично справляешься, Элли. У тебя всё будет хорошо».  Она откинула голову на его плечо. Свободной рукой он осторожно откинул выбившиеся пряди волос, прилипшие к ее лицу, влажные от пота и слез.  «Вот и все. Ты в безопасности. Все в порядке», — шепчет он, и его собственное беспокойство утихает, как и ее.  Она снова делает долгий, прерывистый вздох, сжав губы. «Ещё один, для меня. Медленный вдох, задержка на мгновение, а затем очень медленный выдох», — тихо говорит он.  Она подчиняется, и теперь ее грудь поднимается и опускается с гораздо более естественным ритмом.  «Простите», — пробормотала она, наконец обретя голос. «Извиняться не за что», — заверил он ее. Она подтягивает колени к груди и поворачивается у него на коленях, чтобы еще сильнее прижаться к нему. Он обнимает ее одной рукой, а другой ласкает затылок, ее лицо прижимается к изгибу его шеи. Он откидывается на спинку стойки, нежно покачивая ее из стороны в сторону в течение нескольких минут, ожидая, пока она немного возьмет себя в руки.  «Элли, ты можешь рассказать, что случилось?» — спрашивает он.  После легкого вздоха и резкого вдоха следует слабое «Не знаю».  «Почему ты подстриглась?» — тихо спрашивает он, проводя рукой по теперь уже коротким, растрепанным остаткам ее фирменного конского хвостика. Она слегка напрягается и тяжело сглатывает. «Мне понравилось…» — говорит она после долгой паузы, голос её тихий и напряжённый. «Вам нравится короткая стрижка?» «Нет», — шепчет она, и вместе с этим противоречием из её уст вырывается мучительно сдавленный звук.  Джоэл недоуменно нахмурился: «Ты подстригся коротко, потому что тебе нравились длинные волосы?» Он медленно поглаживает ее спину, ожидая реакции.  «Я не заслуживаю того, чтобы мне это нравилось», — говорит она так тихо, что он едва это слышит. «Элли…» — начинает он, сердце сжимается от боли, — «Почему ты так сказала?» Джоэл снова ждет, но на этот раз она ничего не говорит. Кажется, она еще больше сжимается в его объятиях, плотно сворачиваясь калачиком. «Что происходит, детка? Я не могу просто сидеть сложа руки и смотреть, как ты разрушаешь себя. Ты должна поговорить со мной», — слова прозвучали немного резче, чем он хотел, но его пугала эта мысль и знакомый горький привкус, который оставляли её слова на языке.  «Я не знаю, как… Я хочу… Я просто… Я… Я не… Я не могу…» — она с трудом сдерживает голос, и тревога снова начинает нарастать. «Я… не могу это сказать…» «Тише, тише. Всё в порядке», — успокаивает он. Чувствуя, что его собственный стресс подпитывает её, он заставляет себя глубоко вздохнуть и сосредоточиться: «Всё в порядке. Тебе не нужно сейчас ничего объяснять, малышка. Но я знаю, что тебе больно; я вижу это каждый день. И я просто хочу помочь», — говорит он искренне, но мягко.  Он продолжает перебирать пальцами ее волосы, крепко обнимая ее в попытке утешить и успокоить.  «Может, вы могли бы начать с того, чтобы попытаться объяснить мне, почему это так сложно сказать? Почему вы думаете, что не можете мне сказать?» — предлагает он, надеясь, что другой подход поможет им продвинуться дальше, чем просто «Я не знаю». Из ее горла вырывается хриплый стон, и он чувствует, как ее маленькие кулачки впиваются в ткань его рубашки, словно она цепляется за жизнь изо всех сил. «Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел», — выдыхает она. У него сжимается сердце. Ему отчаянно нужно выяснить, на каком выступе она находится, чтобы вытащить её в безопасное место.  «Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Элли. Никогда . Тебе не о чем беспокоиться», — серьезно заявил он, прижимаясь щекой к ее макушке и крепко зажмурив глаза. Он ободряюще сжимает её, и она издаёт звук, опасно близкий к всхлипыванию. «Ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня тебя ненавидеть. Ничто», — умоляет он искренне.  Она лишь крепче сжимает его, прижимается к нему так, словно боится, что он отстранится.  «И я никуда не уйду, понятно? Никуда не уйду. Обещаю», — добавляет он, пытаясь отмахнуться от того, чему Элли так боится дать название.  « Джоэл », — выдыхает она, и он понимает, что она сдерживает новую волну слез. Каждое ее слово — угроза, способная поколебать ее с трудом обретенное и хрупкое самообладание. «Всё в порядке. Всё будет хорошо. Я с тобой.» Они оба молчат минуту, пока Джоэл обдумывает, как лучше разрядить ситуацию. «Может быть, когда ты почувствуешь себя лучше, ты могла бы записать это для меня. Так будет проще», — осторожно предлагает он. «Если нет, это тоже нормально. Мы во всем разберемся, детка. Мы вместе справимся с этим. Хорошо?» Он продолжает покачивать ее и поглаживать круговыми движениями по спине. В конце концов, он чувствует, как ее напряжение начинает спадать, и через несколько долгих минут она кивает ему в знак согласия. «Спасибо», — говорит он с облегчением и целует её в макушку. «А теперь давай уйдём с этого холодного, твёрдого пола, хорошо?» Она тихонько соглашается, и Джоэл медленно поднимается, помогая им обоим встать. Элли выглядит ужасно. Измученная, с растрепанными волосами и пятнистым лицом от пережитого эмоционального потрясения. Не отпуская её, Джоэл выдвигает стул из кухонного стола и приглашает её сесть. «Что скажете насчет чашечки мятного чая? И если вы не против, я подстригу вам последние лишние длинные волосы. А завтра, может быть, Мария поможет сделать прическу немного стильнее. Только если вы, конечно, захотите», — осторожно говорит он, пытаясь разрядить обстановку. Она кивает, и Джоэл принимается нагревать воду и искать подходящие ножницы. Взгляд Элли тревожно следует за ним по комнате. Кажется, она ожидает, что он в любой момент отвернется от нее — она устала от него так же, как и при их первой встрече, — а он никак не может понять, почему.  «Это нормально?» — спрашивает он, поднимая ножницы, чтобы убедиться, что она по-прежнему хочет, чтобы он это сделал.  Она лишь кивает, и он подходит сзади, чтобы подправить последние торчащие волоски ее некогда длинной шевелюры.  Во время работы у него сжимается горло — с каждым щелчком в животе нарастает неприятное чувство… это пугающе напоминает ту ночь, когда он нашел ее в снегу в Колорадо, ошеломленную и избитую…  Волосы отрастут, это еще не конец света… не непоправимо… но видеть ее в таком состоянии — это как снова видеть избитого ребенка, и это больно.  Она вздрагивает, когда чайник свистит. Он ободряюще кладет руку ей на плечо.  «Всё в порядке, малыш. Успокойся.» Она выдыхает, и ее плечи немного опускаются.  Он подходит к плите и наливает две чашки чая. Одну ставит перед Элли, а затем садится на соседнее сиденье. Она берет кружку, нежно держа ее в руках, и не отрывает взгляда от клубов пара, поднимающихся от поверхности горячей жидкости.  «Какие у тебя мысли по этому поводу?» — тихо спрашивает он, внимательно наблюдая за ней.  Ее взгляд медленно встречается с его взглядом, и он видит вопрос в ее глазах, но не может понять, что именно.  Она нервно втягивает щеки и тяжело сглатывает: «Ты что, с ума сошел?» — наконец спрашивает она, в ее голосе все еще слышится нотка тревоги.  «Злишься?» — спрашивает он, нахмурившись. — «Элли, почему я должен злиться?» Она лишь пожимает плечами, немного съёжившись, и прижимает кружку к груди.  «Дорогая, я не злюсь», — твердо заявляет он, но она, похоже, ему не верит.  Он вздыхает, и взгляд Элли снова опускается на кружку. Она осторожно делает глоток чая, и на ее лице появляется безразличная маска.  «Элли. Я не умею читать мысли — даже не буду притворяться, что понимаю, что сейчас творится у тебя в голове… но я обещаю тебе, я не обижен на тебя. Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо, малышка, — и мне трудно понять, как тебе помочь, если я не знаю, что с тобой не так».  Она неловко ерзает, поглаживая пальцами гладкий край керамической чашки.  «Очень жаль, что ты не поговоришь со мной. Или с Томми, или с Марией, или я могу найти тебе кого-нибудь другого, с кем тебе будет комфортнее…» Он понимает, что звучит немного отчаянно, но это напряжение между ними просто убивает его.  Она закрывает глаза, уголки губ на мгновение опускаются в хмурую гримасу, после чего она выравнивает выражение лица. Открыв глаза, она делает глубокий вдох, ставит кружку и расправляет плечи.  «А что, если я не смогу?» — спрашивает она, слегка приподнимая подбородок, в ее голосе слышится нотка вызова, словно она готовится к выговору.  Он чего-то не понимает в этой ситуации, и это одновременно расстраивает и обескураживает… это как пытаться собрать пазл, у которого не хватает половины деталей… «Элли, это не ультиматум. Если ты не пойдешь, никакого наказания не будет… Я просто хочу помочь… Я не… ты не…» — он немного смягчается, — «Ты ничего плохого не делаешь».  Она безрадостно фыркает: «Ага, совершенно нормально и хорошо себя вели. Просто у меня случаются полнейшие истерики без всякой причины». «Малышка. Я могу назвать несколько довольно веских причин, по которым ты можешь чувствовать себя неважно… и подозреваю, что есть еще несколько, о которых ты мне не рассказал…»  «Всё в порядке. Со мной всё хорошо», — язвительно заявляет она, сжимая челюсти.  Джоэл грубо проводит рукой по лицу. Ему кажется, что он постоянно натыкается на тупики. Угасающий адреналин и недостаток сна тоже не способствуют ясному мышлению.  «Послушай, я знаю… я знаю, что я сказала… про то, что нужно двигаться дальше. Это неправда. Так это не работает. Боль… она никогда полностью нас не покидает… наверное… я пытаюсь сказать, что тебе не нужно делать это в одиночку, Элли». На её лице мелькнуло что-то, что он не мог понять — отвращение? Растерянность?  «То, что ты сказала в столовой…» — начинает он, но она перебивает его.  «Нет. Пожалуйста, нет», — умоляет она, качая головой. «— Если вы хотите поговорить об этом…» — он снова пытается что-то сказать.  «Джоэл…» — прошептала она, голос дрожал, и он понял, что перегибает палку.  «Хорошо, хорошо. Я больше не буду поднимать эту тему, если ты сама этого не сделаешь», — уступает он. Кажется, это немного снимает затянувшееся напряжение… но он не может отделаться от ощущения, что это был неверный шаг.  Боже мой. Он в этом не силен. Что ему делать? Игнорировать тот факт, что его ребенок подвергся сексуальному насилию? Игнорировать тот факт, что она только что отрезала себе волосы кухонным ножом? Игнорировать тот факт, что она не спит, не ест и не общается с людьми, как должна? Но он не хочет спровоцировать у неё очередную паническую атаку, уж точно не сейчас, поэтому уступает. Взглянув на часы на микроволновке, он отмечает время; до восхода солнца ещё несколько часов.  С трудом поднявшись со стула со стоном, он склонил голову в сторону гостиной: «Пойдем. Ты можешь заснуть под Карла Сагана», — предложил он, протягивая ей руку.  Она все еще выглядит неуверенно, щеки слегка покраснели, но она кивает и позволяет ему поднять ее на ноги.   Она тихонько устраивается на своем обычном месте на диване, он накрывает ее одеялом, затем подходит к видеомагнитофону и вставляет фильм «Космос».  Когда музыка начинает играть, он убавляет громкость и устраивается в кресле, не желая находиться там, где он не сможет не смотреть ей в глаза.  Элли переворачивается, свернувшись калачиком на подушках, спиной к телевизору. Он занят тем, что наблюдает за едва уловимым дыханием, пока усталость не начинает медленно погружать его в сон. Шум из телевизора то появлялся, то исчезал из его сознания. Слова, зарождавшие в его снах сюрреалистические образы необъятности Вселенной и непостижимо длинной череды событий, которые должны были произойти, чтобы они вдвоём оказались здесь, сейчас, вместе…  Земля… эта точка… Это здесь. Это наш дом. Это мы… все, кого вы знаете, все, о ком вы когда-либо слышали, каждый человек, который когда-либо существовал… Совокупность нашей радости и страданий… каждый герой и трус… каждая мать и отец, каждый полный надежды ребенок, изобретатель и исследователь… каждый святой и каждый грешник в истории нашего вида жили там – на пылинке, зависшей в солнечном луче.

⋘ ∗ ⋅◈⋅ ∗ ⋙

Когда он снова просыпается, его тревожит шум помех на экране телевизора. Запись уже давно закончилась. Элли всё ещё спит, свернувшись калачиком на диване.  Джоэл направляется на кухню, заваривает кофе и подметает с пола остатки волос Элли. В его голове снова и снова прокручиваются события прошедшей ночи, он все еще пытается во всем разобраться.  Он как раз заканчивал убирать чайник и кружки, оставшиеся с прошлого вечера, когда Элли, шаркая ногами, вошла в кухню.  Он отправляет её наверх умыться и переодеться, а сам тем временем готовит тосты с джемом для них двоих.  Проходит добрых двадцать минут, прежде чем Элли снова появляется, в дополнение к своей обычной мешковатой одежде, надетой на голову вязаная шапка.  По его настоянию она откусывает кусочек тоста и, кажется, ведёт себя более-менее как обычно. Ему удаётся вызвать у неё лёгкую улыбку, когда он выдумывает историю о том, что ему приснились собаки на Марсе.  «Единственные собаки на Марсе — это марсоходы, и у них вместо ног колёса», — шутит она.  «Нет, не так. Напомнило мне песню B52s, ту про зеленую собаку в солнцезащитных очках», — говорит он. — «Киш Лорейн… Кто-нибудь видел собаку, покрашенную в темно-зеленый цвет? Примерно два дюйма ростом, с клубнично-светлыми прядями», — рассказывает он, полунапевая, зная, что ей понравится абсурдность этой истории.  «Э-э, у вас инсульт?» — провоцирует она его. «Нет. Вот текст песни, мелкий засранец», — парирует он, а она хихикает.  «Я нашла в библиотеке сонник, возможно, вам стоит его проанализировать — вероятно, он означает, что вам суждено стать счастливым обладателем енота или, может быть, множества котят».  «Вы имеете в виду помёт», — поправляет он. «Что такое помёт?» «Куча котят».  «Почему бы просто не назвать это кучкой котят?» «Ты собираешься это доесть?» — спрашивает он вместо ответа, указывая на недоеденный тост.  «Нет, оно сгорело дотла», — говорит она, приводя неубедительное оправдание. «Оно не сгорело», — начинает он, но ему не донимать её этим вопросом, поэтому он переводит разговор на другую тему: «Ну, раз уж ты закончила, пойдём посмотрим, не проснулись ли Томми и Мария».  «А это обязательно?» — спрашивает она, морщась.  «Нет… но я полагаю, что вы не захотите носить эту шляпу, когда потеплеет». Она вздыхает и встает, чтобы забрать их тарелки: «Ладно. Наверное, ты права».  «Трудно ли было это признать?» — поддразнивает он.  «Не перегибай палку, дедушка». Приятно видеть, что она в лучшем настроении.   

⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ ∗⋅∗ ──── Томми ──── ∗⋅∗ ⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

Томми встал рано и приготовил блины с маринованными огурцами (только для Марии — ей очень захотелось чего-нибудь соленого, и она уже выпила половину рассола из банки).  «Черт возьми!» — выругался он, перевернув одну из них и увидев, что она подгорела.  С тех пор как вчера за ужином Элли неожиданно призналась ему, он не может оторваться от этих мыслей. Он ворочался всю ночь, его мысли были заняты совершенно опустошенным выражением лица Элли перед тем, как она убежала из столовой.  Он подумывал зайти проведать ее и Джоэла, но Мария посоветовала ему дать им немного времени.  Он чувствовал невероятную вину за то, как глупо спровоцировал её на то, чтобы она рассказала то, чем явно не собиралась делиться… Ему ни в коем случае не следовало относиться к ситуации — к любой ситуации, которая привела к тому, что Элли пострадала. Шрама на брови было достаточно… ему следовало отнестись к этому серьёзнее… даже если бы всё остальное не всплыло наружу.  Он рассказал Марии об этом разговоре. Она была опечалена, но не удивлена ​​его поведением.   Мария, будучи реалисткой, не боится смотреть в глаза жестоким сторонам жизни и отстаивать свою позицию. Она всегда выступает против несправедливости в мире с сильной волей и еще более сильным сердцем. Любовь Марии сильна и непоколебима, и она поддерживала его во многих действительно тяжелых ситуациях.  Для Джоэла тоже — до начала пандемии его брат был его опорой. Он практически вырастил Томми. Джоэл всегда был рядом, даже когда после службы в Кувейте дела шли особенно тяжело. Даже когда Томми проводил выходные на дне бутылки, пытаясь заглушить свои внутренние демоны, ввязываясь в драки в барах и попадая в тюрьму, Джоэл всегда был рядом, чтобы вытащить его. Вплоть до того момента, когда мир рухнул и Джоэл попытался покончить с собой… но Томми всё ещё любит своего брата; он не знает, что бы он делал, если бы Джоэла не было рядом. И ему до глубины души больно осознавать, что Элли пришлось пережить это насилие без любви и поддержки семьи. Но он полон решимости наверстать упущенное — стать той семьей, которой у нее никогда не было, и он знает, что Джоэл и Мария тоже. 

⋘ ∗ ⋅◈⋅ ∗ ⋙

Он и Мария спокойно сидят за кухонным столом и едят блины, когда раздается громкий стук, после чего из-за сетчатой ​​двери раздается крик: «Вы не спите?»  «Входите!» — кричит в ответ Томми, узнав голос брата.  Он слышит, как открывается, а затем закрывается дверь, и две пары шагов приближаются к кухне. Когда он поднимает глаза, чтобы поприветствовать их, сначала он видит только своего брата, но затем Джоэл выводит Элли из-за его спины.  Обе выглядят усталыми, а Элли — особенно напряженной.  «Привет, соседи», — приветствует Томми, — «Чем мы можем вам помочь?» «Элли хочет попросить Марию об одной услуге», — говорит Джоэл, не отрывая взгляда от Элли. Он и Мария обменялись взглядами, затем с ожиданием посмотрели на Элли. Она неловко ерзала под их вниманием, опустив взгляд на свои туфли.  «Ну же, малышка», — мягко подбадривает Джоэл и ободряюще кладет руку ей на спину.  Элли поднимает взгляд, переводя глаза с Марии на себя и обратно. «Не смейтесь», — тихо говорит она им обоим, но ее взгляд задерживается именно на нем. «Не буду смеяться, милая», — заверяет её Томми, и ещё один тяжёлый комок вины обрушивается на него, словно камень, в живот. Неужели она думает, что теперь он будет просто издеваться над ней из-за всего? Боже, он вчера всё испортил.   «Что случилось, Элли?» — спрашивает Мария с ноткой беспокойства в голосе, откидываясь на спинку стула.  Элли прикусывает губу, затем наконец поднимает руку и снимает шапочку, обнажая растрепанную копну коротких, неровных волос.  Томми понимает, что плохо скрывает своего удивления, когда Элли нахмуривается, защищаясь и поднимая плечи к ушам.  «Ох», — глупо воскликнул Томми, прежде чем успел себя остановить.  Мария бросила на него раздраженный взгляд, прежде чем встать со стула.  Мария на мгновение встречается взглядом с Джоэлем, и наступает напряженная тишина — между ними проносится что-то невысказанное.  Джоэл первым отводит взгляд и поворачивается к Элли, которая нервно сжимает в руках вязаную шапку.  «Элли хотела бы узнать, можете ли вы помочь ей со стрижкой?» — спрашивает Джоэл от имени Элли.   «Конечно», — просто отвечает Мария.   

⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ ⋅◈⋅ ───── Элли ───── ⋅◈⋅ ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

Джоэл и Томми придумывают какой-то нелепый предлог, чтобы бросить её с Марией. Она, однако, не протестует — понимает, что заслуживает лучшего после своей истерики.  Она до сих пор не совсем понимает, как и почему вчера вечером всё произошло именно так… Она была уверена, что Джоэл разозлится, но на самом деле он был просто обеспокоен, опечален и, возможно, немного расстроен…  И он снова обнимал её , пока она разваливалась на части… она действительно не понимает, почему он продолжает это делать — продолжает терпеть её в таком состоянии.   «Хотите блинчиков?» — спрашивает Мария, вырывая её из размышлений. «Нет, спасибо», — пробормотала она.  Элли всё ещё немного настороженно относится к Марии. Она определённо не так уж плоха, как Элли думала сначала, но прямолинейность её поведения иногда всё ещё раздражает Элли.  Элли всячески избегала оставаться наедине с этой женщиной, опасаясь повторения ситуации первого дня в Джексоне, и вот она снова здесь… и в еще более неловком положении.  Мария без возражений принимает отклоненное приглашение поесть и убирает со стола.  Элли садится на стул в столовой и с неприятным чувством вспоминает свой последний разговор здесь.  Как перевернулся ее мир, когда она узнала о Саре… и как всего несколько часов спустя Джоэл сказал ей, что уезжает… С тех пор многое изменилось, не в том, что происходило на кухне… а в её сердце.  Мария обходит дом, собирая необходимые инструменты: щетку, ножницы, полотенце, пульверизатор, наполненный водой из раковины. Она раскладывает все на столе, а затем поворачивается к Элли. Мария, скрестив руки на выпирающем животе и откинувшись на спинку стойки, выдыхает и поднимает брови, глядя на нее.   «Ты хочешь рассказать мне, что произошло?» — прямо спрашивает Мария. Взгляд Марии пронзительный, и от него у нее сжимается сердце. «Вряд ли», — напряженно отвечает она.  «Знаешь, ты не одинока. Многие люди, дети и взрослые, сталкиваются с травмой, Элли. И ты пережила ее немало». Она думает, что это, вероятно, должно было её успокоить, но Элли слышит в ответ: « Твои проблемы не особенные, повзрослей и справься с ними». «Со мной все в порядке», — говорит она, защищаясь, — «Я не хочу об этом говорить. Можете мне прическу поправить или нет?» — резко выпаливает она. «В Джексоне работают очень хорошие консультанты, если вы предпочитаете поговорить с кем-нибудь другим. Я могу это организовать для вас», — говорит она многозначительно, и от этого у Элли еще сильнее сжимается желудок, а руки тревожно вцепляются в края сиденья. «Я уже всё это обсудила с Джоэлом». «Хорошо. Тогда ты понимаешь, что это серьезно. Игнорирование своих чувств не заставит их исчезнуть». Она предполагает, что Томми рассказал Марии о её истерике в столовой… но Джоэл сказал, что больше не будет поднимать эту тему, если она сама не расскажет… второй шанс заткнуться. Она больше не повторит эту ошибку. «Я сказала, что не хочу об этом говорить » , — прорычала она сквозь стиснутые зубы.  «Я слышала. Я слышала. Не надо меня критиковать. Я просто пытаюсь помочь. Мы волнуемся за тебя, Элли». «Почему? Это всего лишь волосы», — резко отвечает она, немного сдаваясь, когда Мария отступает. Ей удалось не получить пулю в голову… разве этого недостаточно? Никто, кроме неё самой, не должен расстраиваться из-за её неудачной стрижки. «Честно говоря, такое импульсивное поведение… может указывать на другие вещи; возможно, на ощущение потери контроля над своей жизнью или даже на депрессию».  Чёрт возьми , вот оно что. Похоже, как бы она ни старалась, все видят её насквозь. Боже, какая же она тупая… всё было хорошо — или, по крайней мере, терпимо — а она взяла и снова всё испортила. «Это просто ужасная стрижка, ничего страшного. Просто глупо. У меня нет депрессии!» — возражает она, снова вскидывая волосы.  «Это не глупо, Элли. Твое психическое здоровье так же важно, как и физическое», — спокойно отвечает Мария. — «Я просто хочу, чтобы ты знала, я готова выслушать тебя, когда ты будешь готова поговорить». «Если вы так охотно меня слушаете, почему вы не слышите, как я говорю: Я. Не. Хочу. Об. Говорить. Об. Этом!?» Мария лишь хмурится, глядя на нее, и выглядит равнодушной и незаинтересованной.  «А можно уже вернуться к стрижке?» — спрашивает Элли, раздраженная собственной капризностью.  «Конечно», — неохотно предлагает Мария. — «А что вы думаете насчет стиля?» «Не знаю, мне, блин, всё равно, сбрей», — раздраженно отвечает она. «Думаю, тебе не всё равно, Элли. И я не собираюсь это сбривать». Мария снова многозначительно смотрит на неё, и от этого Элли становится ещё хуже.  Оттолкнувшись от прилавка, Мария подходит сзади и начинает осматривать остатки волос Элли. «Ну, местами вы попали довольно близко к коже головы, но в основном на затылке. Думаю, это еще можно исправить». «Отлично, как раз в моем стиле: можно спасти». «Ммм», — промурлыкала Мария, явно не в восторге от постоянных придирок Элли. Элли слышит, как Мария уходит, и оборачивается, чтобы посмотреть, куда она направляется. Через мгновение она возвращается с журналом в руке. «Вот, если вы не хотите разговаривать, можете почитать это. Эта стрижка займет немного больше времени, чем предыдущая», — объясняет она, передавая потрепанный носитель информации. Надпись «National Geographics» красуется в верхней части изображения двух гепардов в жёлтой рамке. «Круто», — выдыхает она, уже очарованная, несмотря на себя.  

⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ ∗⋅∗ ──── Томми ──── ∗⋅∗ ⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

Джоэл выходит из дома вслед за Томми, и они в относительной тишине идут по главной улице. Томми ведет их к пабу «Tipsy Bison»; раннее утро, и, как и ожидалось, там никого нет.  Сев за барную стойку, Джоэл издает слышимый вздох.  Томми минуту смотрит на него, пытаясь лучше понять ситуацию.  «С ней все в порядке?» — спрашивает Томми. «Честно говоря, я не уверен», — отвечает Джоэл, устало потирая виски.  "Что случилось?"  «После того разговора в столовой прошлой ночью она просто убежала и заперлась в своей комнате». Джоэл проводит руками по лицу и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на запертую дверь. «Думал, она уснула… встал, чтобы проверить, как она, а ее комната была пуста. Был готов ворваться к тебе… но я нашел ее… просто стоящую на кухне, с обрезанными волосами, в состоянии панической атаки», — объясняет Джоэл, встревоженный и подавленный.   Томми хмурится и прислоняется к барной стойке, его сердце сжимается от тоски по Элли.  «Мне ужасно жаль из-за вчерашнего вечера… Не стоило смеяться… Я не хотел её расстраивать…» — Томми замолкает, не совсем понимая, что хочет сказать.  Джоэл качает головой.  «Конечно, ты этого не делал. И это не твоя вина. Она… я не знаю. Ее настроение постоянно меняется. В одну минуту мы шутим и веселимся, а в следующую она выглядит так, будто вот-вот расплачется. Очень старается это скрыть. Или вдруг она буквально дрожит от гнева и просто подавляет его… прячется в своей комнате или убегает в конюшню…» — говорит ему Джоэл, и это не новость. Томми тоже это видел.  «Быть ​​подростком непросто даже в обычных обстоятельствах. А у Элли всё было совсем не так», — сочувственно говорит он.  «Я знаю. Но, чёрт возьми , Томми… слышать эти слова из её уст… это? … Меня тошнит», — Джоэл сжал кулаки на барной стойке, — «Я бы разорвал эту стерву голыми руками…»  «И я был бы с тобой, если бы мы всё ещё находились в квоте, но это не так, и этот ублюдок находится в двух тысячах миль отсюда, Джоэл. Твоя месть ничему не поможет». «Знаю, знаю. Я никуда не уйду… Просто чувствую себя беспомощным», — признается он, прижимая кулаки к глазам. — «И еще… я не могу отделаться от ощущения, что происходит что-то еще. Как будто я что-то упускаю. Я вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки, но она не хочет со мной разговаривать, не хочет говорить о том, что она чувствует или о чем думает». Томми втайне надеется, что Марии в этом плане повезет больше. Он знает, что Элли не очень-то привязалась к Марии — вероятно, потому что Джоэл тоже, — но отношения между ними стали налаживаться, и он надеется, что эта тенденция сохранится.  «Вчера вечером, — продолжает Джоэл, — я пытался спросить ее, почему она это сделала, и все, что она смогла мне сказать, это то, что она обрезала волосы, потому что чувствовала, что не заслуживает того, чтобы ей это нравилось… Я думал, что здесь ей станет легче… в безопасности в Джексоне».  «Думаю, мы оба понимаем, что так это не работает», — тихо говорит Томми. — «Я думал, что у меня всё хорошо после службы в армии. Пока всё не улеглось и вся эта мерзость не начала всплывать на поверхность. Наверное, это первый раз, когда Элли может позволить себе не скрывать всё это — первый раз, когда она чувствует себя достаточно безопасно, чтобы выплеснуть часть своей боли. Думаю, это говорит о том, что она начинает разбираться со своими проблемами, а Бог знает, сколько их у неё ещё впереди, несмотря на пятнадцать лет».  У Джоэла растерянный вид, нахмуренные брови и искаженный рот.  «Я не пытаюсь отмахнуться от твоих переживаний, старший брат. Честно говоря, у меня тоже есть свои проблемы», — Томми встает и подходит к барной стойке, беря бутылку виски, — «Но прошло всего несколько месяцев. Такие раны не заживут за одну ночь».  «Я просто… а что, если… у меня такое чувство, что время на исходе. Это… трудно объяснить…» — Джоэл неуверенно пытается подобрать слова, чтобы выразить свои чувства.  Интересно наблюдать, как его брат постепенно возвращается к себе. Интересно видеть, как он снова возвращается к старым привычкам — чрезмерно заботится о ребенке, волнуется за нее, постоянно переживает из-за того, что, кажется, должен делать больше.  С Сарой у него было то же самое. У Сары случался неудачный день, и Джоэл впадал в ступор, беспокоясь обо всём на свете. Он корил себя за то, что забывал мелочи, но никогда не хвалил себя за то, что у него получалось хорошо.  Сара просто обожала Джоэла. Она знала, что он не идеален, но знала, что его любят, и всегда была готова ответить взаимностью. А Джоэл — он никогда не мог сделать для своей девушки достаточно — в его глазах она всегда заслуживала большего, даже когда он работал не покладая рук, пытаясь оплатить счета.  Он снова видит некоторые черты той динамики в отношениях с Элли, хотя, возможно, опасения Джоэла теперь более обоснованы. Несмотря на всю эту историю с «забери её», Томми знает, что Джоэл сделал бы всё ради этой девушки. Отдал бы свою жизнь, если бы думал, что это улучшит её жизнь… и он почти подозревает, что Элли поступила бы так же, что вызывает больше опасений. Это не значит, что Джоэл когда-нибудь станет тем же человеком, каким был до начала пандемии — до потери дочери, — никто не станет таким же. Но сейчас он гораздо ближе к этому, чем был, когда Томми уехал из Бостона, и он знает, что за это он должен благодарить Элли.  Томми кивает: «Я тебя понимаю. Но у тебя же не заканчивается время. Время — это единственное, чего у нас здесь в избытке, так что воспользуйся этим», — говорит он и ставит один из стаканов перед Джоэлом, наливая им обоим по напитку. «Для этого еще рановато, не так ли?» — говорит Джоэл, поднимая стакан и на мгновение осматривая его содержимое.  «Вам нужно куда-то еще?» «Не раньше полудня». «Ну что ж», — Томми поднимает свой бокал в знак приветствия.  Джоэл поднимает бровь, затем поднимает бокал и залпом выпивает янтарную жидкость. Они долго молчат: Джоэл смотрит в свой пустой бокал, а Томми наблюдает за тем, как брат пытается справиться со своими чувствами.  «А вдруг я только усугублю ситуацию?»  «Джоэл, старший брат… Я знаю, что у меня пока нет всей истории, и это нормально, потому что мне она не нужна, чтобы понять, что Элли нуждается в тебе. Ни за что на свете она не захочет жить ни с кем другим. Я тебе когда-нибудь говорил, что она игнорировала меня в первые пару дней в дороге? Если ты еще раз так сделаешь, тебе придется дорого за это заплатить», — последние слова он произносит в шутку, но в них есть доля правды. Как он и говорил Марии, ничего хорошего не получится, если разлучить их — теперь они пара.  Джоэл делает этот нервный жест руками, прижимая ноготь большого пальца к подушечкам остальных пальцев.  Томми хлопает Джоэла по плечу: «Всё будет хорошо. Элли стойкая, а у детей бывают эмоциональные вспышки. Это нормально. Кажется, я помню, как кто-то другой однажды сам себе ножницами подстриг волосы», — говорит он, вспоминая, как Сара пыталась сделать себе чёлку. Он понимает, что упоминать Сару, возможно, не самая лучшая идея, но подозревает, что Джоэл уже думает о ней.  «Да, но она сделала это безопасными ножницами из шкафа, маниакально хихикая… а не ножом на кухонном полу, плача…»    Томми морщится и тяжело вздыхает. Его замечание вполне справедливо, и он понимает, что не сможет убедить Джоэла в том, что стрижка — это пустяк (и, возможно, ему и не стоит этого делать…), он просто не знает, что еще сказать, поэтому меняет тему. «Что скажешь, заглянем в пекарню? Посмотрим, что у них там вкусненького готовят. Если я чему-то и научился за последние несколько лет, так это тому, что путь к сердцу женщины лежит через хлеб». «Мне казалось, что говорят: „Путь к сердцу мужчины лежит через желудок“».  «Конечно, но путь к женщине лежит через хлеб, а также сыр, и, если получится, — шоколад. Посмотрим, сможем ли мы поднять настроение нашим дочкам», — оптимистично говорит он, и это даже вызывает у Джоэла легкую улыбку.   

◈──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ◈ ⋘───── Джоэл ───── ⋙ ◈──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ◈

К тому времени, как они заканчивают работу в пекарне, Джоэл чувствует себя немного более уравновешенным.  Войдя через входную дверь дома Томми, они застают Марию, сидящую на кухне с несколько расстроенным видом; пол все еще усыпан обрезками волос.  Томми вопросительно поднимает брови, а она жестом указывает большим пальцем через плечо в сторону ванной комнаты в коридоре: «Удачи», — говорит она бесстрастно, потирая поясницу.  Джоэл идёт по коридору и стучит в дверь ванной: «Эй, малыш, выходи. Покажи нам новую дверь».  «Я никогда не выйду!» — стонет Элли из-за запертой двери. «Ну же. Уверен, всё не так уж плохо», — мягко подбадривает он, а затем решает прибегнуть к подкупу: «Принёс тебе круассан, только что из печи».  После долгой паузы раздается приглушенное « черт », а затем щелчок дверного замка. Томми и Джоэл обмениваются взглядами, брови Томми удивленно приподняты, в блеске его глаз читается невысказанное «Я же говорил» . То, как Томми удается оставаться позитивным, даже когда все тяжело, одновременно восхищает и раздражает. Он всегда ищет светлую сторону в любой ситуации.  «Я выгляжу как какой-то чувак , чувак!» — сокрушается Элли, когда дверь со скрипом открывается, и она смущенно выходит из ванной.  Ее прежняя неряшливая стрижка теперь выглядит аккуратно и красиво. Боковые и задняя части коротко подстрижены, но сверху еще осталась некоторая длина — волнистость волос Элли теперь особенно заметна.  «Ой, ты такой милый !» — нежно восклицает Томми, в ответ получая в ответ свирепый взгляд. «Я совсем не милая!» — горячо заявляет она (и Джоэлу это почему-то кажется довольно милым).  «Конечно, ты такая. Маленький носик-пуговка, веснушки, чертовски большой рот », — саркастически протягивает Джоэл. Он шутит, но хмурое выражение лица Элли становится еще мрачнее. «Заткнись, старик!» — резко отвечает Элли, добавляя больше язвительности, чем следовало бы. Томми фыркает, но Джоэл не слышит в этом заявлении ни капли обычно добродушного сарказма Элли.  «Нет, но если серьезно, дорогая, тебе это идет», — успокаивает Томми, ничуть не смущенный ее поведением.  «Да, хорошо », — резко ответила она, закатив глаза.  Он понимает, что она вышла из зоны комфорта, и меньше всего ей хочется, чтобы её баловали на глазах у тёти и дяди, но, честно говоря, стрижка неплохая; на самом деле, он впечатлён тем, что Мария смогла сделать, учитывая, как это выглядело вчера вечером.  «Отрастёт, малыш. У каждого хоть раз в жизни случалась неудачная стрижка… это своего рода обряд посвящения», — успокаивающе говорит Джоэл.  «В какой зал славы неудачников ?» — выпалила она, порезвившись.  «Прекрати», — твердо увещевает он, и этот выговор автоматически следует за до боли знакомой подростковой язвительностью. — «Мария хорошо справилась, учитывая все обстоятельства».  Жгучий румянец залил щеки Элли, но она не стала отвечать на него. Она просто скрестила руки и плюхнулась на диван, выпрямив спину.  «Ты когда-нибудь смотрел фильм „Солдат Джейн“?» — спрашивает Томми, пытаясь вернуть настроение в нужное русло.  «Нет», — ворчливо фыркнула она.  «Речь идёт о крутой женщине, которая становится "морским котиком"», — объясняет он. «Что за хрень? Превращается в тюленя ? Какое отношение водное млекопитающее имеет к моим волосам?» — недоверчиво спрашивает она, слегка расслабив плечи. «Нет, не „морской котик“ в смысле животного, а „морской котик“ в смысле спецназа ВМС. Ее играет Деми Мур. Она бреет голову и все равно выглядит как настоящая крутая девчонка», — с энтузиазмом поясняет Томми.  «Что это за чертово имя такое — Деми Мор? Всё это звучит очень странно , чувак», — говорит Элли, пытаясь сделать вид, что ей это неинтересно.   «В этом нет ничего странного. Это потрясающе. Думаю, тебе понравится. Я знаю, что он есть в библиотеке. Я пойду посмотрю, и мы сможем посмотреть его вместе… Завтра вечером? Что думаешь?» «Я в этом не совсем уверен…» — осторожно вставляет Джоэл.  Элли внезапно оживляется, забывая притворяться равнодушной, явно заинтригованная тем фактом, что Джоэлу эта идея не нравится. «Почему? Ведь этот парень видел и похуже», — возражает Томми.  «Да, это не значит, что ей нужно посмотреть еще несколько сцен… к тому же, я не уверен, что ты помнишь, о чем этот фильм на самом деле…» — начинает Джоэл. «Речь идёт о женщине, которая настоящая крутая девчонка и надирает задницы куче мужиков», — дерзко заканчивает Томми.  «Мм», — скептически хмыкнул Джоэл.  «Что такое „бамф“?» — с любопытством спрашивает Элли. «Не отвечай на это…» — раздраженно стонет Джоэл.  «Пойдем посмотрим фильм, я тебе расскажу», — дразнит Томми, полностью игнорируя Джоэла.  Джоэл драматично вздыхает и решает просто оставить это.  «Хорошо, но после школы я буду помогать в теплице», — отвечает Элли, и ее гнев улетучивается. «Посмотрим после ужина», — соглашается Томми, улыбаясь.  «Кстати, о еде, где тот круассан, который ты мне обещала?!» — спрашивает Элли, снова улыбаясь.  Джоэл тихонько фыркает и качает головой, надеясь, что эмоциональные качели на время закончились.