Наследники

Когда все взаимные приветствия наконец закончились, за преподавательским столом Хогвартса воцарилось тяжёлое, напряжённое молчание. Слова дурмстрангского профессора произвели эффект разорвавшегося заклинания. Преподаватели — те, кто привык считать британскую систему образования эталоном — теперь с глухой тревогой вглядывались в тонкий силуэт Шарлотты. Наследница клана Цзян... Придворное воспитание, скрытое от глаз европейского министерства. Кто и, главное, как обучал эту девочку на самом деле? Какими скрытыми, древними техниками магии она владеет, если даже суровые северные маги выказывают ей такое почтение? Римус Люпин сидел, не в силах сказать ни слова. Он был бледным, как полотно, а его пальцы судорожно сжимали край деревянного стола. В его сознании никак не укладывалось, что этот хрупкий островок ледяного спокойствия — дочь Джеймса и Лили. Глядя на то, как Лотти изящно держит пиалу с чаем, Римус чувствовал, как внутри него разливается горькая тоска по прошлому и одновременно — жгучее желание защитить этих двоих. Гарри и Шарлотту. Сириус должен узнать об этом как можно скорее. Блэк, скрывающийся где-то в бегах, сойдёт с ума от этой новости, но Люпин уже твёрдо решил для себя: он сделает всё, чтобы стать для Гарри той опорой, которой мальчик был лишён все эти годы. Настоящие, тёплые семейные отношения — это то, что он обязан вернуть сыну своего лучшего друга, несмотря на каноничные опасности этого года. А чуть поодаль, словно не замечая суеты вокруг, сидел Северус Снейп. Его чёрный, непроницаемый взгляд был буквально прикован к Шарлотте. Он смотрел на неё чуть ли не заворожённо. Этот контраст — огненные, как у Лили, волосы и ледяная, абсолютно чуждая Поттерам грация — ломал все его ментальные барьеры. Снейп ненавидел Джеймса, но в этой девочке не было ничего от безрассудного гриффиндорца. Она была идеальным воплощением слизеринской мечты: чистокровная выправка, политический вес и абсолютный самоконтроль. И это пугало Северуса сильнее всего. Тем временем за столом Гриффиндора Гермиона Грейнджер медленно закрыла свою книгу. Её взгляд был устремлён на Шарлотту, но мысли витали совершенно в другом русле. За последние месяцы её отношения с Роном Уизли окончательно зашли в тупик — его вечная незрелость, глупые шутки и неспособность понять её стремления лишь сильнее отдаляли их друг от друга. Рон, увлечённо обсуждавший сейчас Виктора Крама с Симусом, даже не замечал, как Гермиона мысленно выстроила между ними глухую стену. Нет, они останутся друзьями ради Гарри, но не более того. Сейчас её аналитический ум был полностью поглощён загадкой Поттеров. Лотти, сидевшая рядом с Драко, внезапно повернула голову к преподавательскому столу. Она поймала заворожённый взгляд Снейпа и бледное, полное боли лицо Люпина. Она сделала крошечный глоток чая, и на её губах скользнула едва заметная, загадочная усмешка. — Ваша школа слишком громко думает, Малфой, — тихо, так, чтобы слышал только он, произнесла Шарлотта, не оборачиваясь к блондину. — Я буквально слышу, как у ваших профессоров скрипят шестерёнки в головах. Драко, всё ещё злой и уязвлённый после утреннего инцидента, резко повернулся к ней: — Тебе лучше помалкивать, Поттер. То, что дурмстранговцы знают твоё имя, ещё не значит, что ты здесь хозяйка. — Я и не претендую на роль хозяйки, — Лотти наконец повернула к нему свои тёмно-изумрудные глаза, и в их глубине Драко снова увидел тот самый опасный, завораживающий лед. — Я просто наблюдаю за тем, как быстро рушится ваш маленький, уютный мир. И поверь... мне это доставляет удовольствие. Игорь Каркаров, директор Дурмстранга, до этого момента шествовавший по Большому залу с привычным выражением холодного превосходства и скуки на лице, резко замер. Когда сопровождавший его маг — тот самый профессор, что обратился к Шарлотте, — быстрым шёпотом на немецком языке пересказал ему суть дела, лицо Каркарова изменилось в одно мгновение. Его глаза, обычно прищуренные и подозрительные, расширились от потрясения. Он медленно повернул голову в сторону слизеринского стола, отыскивая взглядом миниатюрную фигуру в школьной мантии. «Воспитанница клана Цзян... Приближенная к Императорскому дворцу», — эти слова эхом отозвались в его голове, заставив старого интригана внутренне содрогнуться от благоговения и восторга. Каркаров, как бывший Пожиратель Смерти и человек, собаку съевший на международной магической политике, прекрасно знал то, о чём слепые британские министерские чиновники даже не догадывались. Магическая Азия была закрытым, колоссальным по своей мощи конгломератом. Кланы, подобные Цзян, обладали такой древней магией и влиянием, перед которыми бледнели даже самые чистокровные лорды Европы. И то, что эта тринадцатилетняя девочка росла бок о бок с будущими правителями Востока, делало её живой святыней в глазах Каркарова. Ему было абсолютно плевать на фамилию «Поттер» — для него она сейчас была посланницей Поднебесной. Забыв о всяком приличии, Каркаров расплылся в широкой, приторно-почтительной улыбке. Его длинная козлиная бородка затряслась, когда он сделал широкий шаг в сторону стола Слизерина и замер в глубоком, изысканном поклоне перед Шарлоттой. — Какая невероятная, ошеломляющая честь для Хогвартса... и для всех нас, — голос Каркарова, обычно рокочущий и властный, сейчас звучал до неприличия елейно. Он смотрел на Лотти с нескрываемым, фанатичным восхищением, словно перед ним сидела сама Императрица. — Молодая леди Шарлотта. Слухи о вашем утончённом уме и безупречном происхождении доходили и до северных земель. Дурмстранг приветствует вас в Европе. Студенты Слизерина, сидевшие рядом, едва не уронили свои приборы. Пэнси Паркинсон застыла с открытым ртом. Видеть, как грозный директор иностранной школы, перед которым трепетал даже Виктор Крам, едва ли не пресмыкается перед тринадцатилетней девчонкой — это было выше их понимания. Драко Малфой почувствовал, как к горлу подступает горький ком уязвлённого самолюбия. Он бросил быстрый взгляд на Шарлотту. Лотти же приняла это восхищение так, словно выслушивала доклад рядового слуги. Её лицо оставалось безупречно спокойным, фарфоровым. Она лишь слегка наклонила голову, милостиво принимая приветствие. — Благодарю, директор Каркаров, — прохладно, но с абсолютным достоинством ответила она. — Надеюсь, Турнир пройдёт в соответствии с вашими высокими ожиданиями. Каркаров ещё раз подобострастно улыбнулся и, наконец, прошёл к преподавательскому столу. Но его восхищение не укрылось от хозяев замка. Альбус Дамблдор проводил Каркарова долгим, неестественно серьёзным взглядом, а его добрые голубые глаза за стёклами очков опасно сузились. Директор Хогвартса понял: появление Шарлотты окончательно ломает его планы на этот год. Каркаров уже почуял силу, и если Дурмстранг начнёт искать союза с этой девочкой, баланс сил в Европе рухнет. Профессор Снейп, сидевший рядом с Люпином, практически не дышал. Он смотрел на то, как Шарлотта одним своим присутствием подчинила себе директора Тёмных искусств, и в его душе нарастало завораживающее, пугающее уважение к этой Поттер. В ней действительно не было ни капли гриффиндорского безрассудства. Только чистый, леденящий расчёт Слизерина. Драко, дождавшись, пока Каркаров отойдёт, резко наклонился к Шарлотте, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и жгучего любопытства: — Кто ты такая, чёрт возьми, Поттер? Что ты с ними всеми делаешь? Шарлотта повернула к нему свои тёмно-изумрудные глаза и, изящно опустив пиалу на стол, тихо произнесла: — Я же говорила вам, Малфой. Игра только началась. Привыкайте кланяться настоящей силе. После завтрака Большой зал начал стремительно пустеть. Студенты, переговариваясь и шурша мантиями, расходились по кабинетам, но Шарлотта не спешила подниматься со своего места. Её тёмно-изумрудный, нефритовый взгляд был прикован к гриффиндорскому столу. Она долго, не отрываясь, смотрела на Гарри. Брат выглядел взволнованным, он то и дело оборачивался на неё, и в его глазах читалось столько невысказанных вопросов, что Лотти физически ощущала эту ментальную бурю. В её мире, во дворце, её учили читать людей по малейшему движению бровей, и сейчас она видела Гарри насквозь: растерянный, искренний, отчаянно нуждающийся в опоре. «Гаральд Эдвард», — мысленно повторила она его истинное имя, чувствуя, как внутри разливается непривычное, щемящее тепло. Её уединение было нарушено, когда к слизеринскому столу решительным шагом подошла девушка с пышными каштановыми волосами и охапкой тяжёлых книг в руках. На данный момент Лотти ещё не знала, как зовут эту ближайшую подругу её брата, но успела заметить её острый, аналитический взгляд ещё во время вчерашнего пира. Девушка остановилась в паре шагов, вежливо, но уверенно глядя на Шарлотту. В её манерах не было той чистокровной спеси, которой брызгал Малфой, но чувствовалось сильное внутреннее достоинство. — Извини, — мягко начала гриффиндорка, перехватив поудобнее учебник по продвинутому зельеварению. — У Гриффиндора и Слизерина сейчас совместный урок по Зельеварению у профессора Снейпа. Подземелья Хогвартса довольно запутанные, особенно для тех, кто здесь впервые. Давай я тебе покажу, куда идти? Шарлотта плавно поднялась со скамьи, расправляя складки мантии. Окружавшие их слизеринцы, включая притихшую Пэнси и Блейза, внимательно прислушались к разговору. Драко Малфой, который как раз закидывал сумку на плечо, замер, недовольно вскинув бровь: гриффиндорка смело зашла на их территорию. Лотти скользнула взглядом по значку старосты на мантии девушки, а затем посмотрела ей прямо в глаза. Никакой враждебности, только искреннее желание помочь и... жгучее интеллектуальное любопытство. Шарлотте это понравилось. — Давай, — прохладно, но вполне дружелюбно ответила Лотти, слегка наклонив голову в знак согласия. Они пошли к выходу из Большого зала бок о бок. За спиной Шарлотты Драко Малфой раздражённо выдохнул и пошёл следом, демонстративно громко переговариваясь с Крэббом и Гойлом. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — негромко представилась девушка, когда они вышли в прохладный коридор, ведущий к лестницам. — Я училась вместе с твоим братом последние два года. — Шарлотта. Но для близких — Лотти, — ответила Поттер, подстраиваясь под шаг новой знакомой. Её шёлковый голос звучал спокойно. — Спасибо, Гермиона. Мой наставник говорил, что в незнакомом месте первыми нужно заводить проводников, которые знают цену знаниям. Кажется, ты именно из таких. Гермиона едва заметно улыбнулась, оценив эту странную, мудрую формулировку. Ей, уставшей от вечных мальчишеских пререканий Рона, было непривычно и приятно общаться с кем-то настолько собранным. Пока они спускались по сырым каменным ступеням глубоко под замок, Гарри шёл чуть позади, держась рядом с Роном. Уизли вовсю косился на Шарлотту и бубнил под нос: — Грейнджер совсем страх потеряла. Мало того, что твоя сестра на Слизерине, так Гермиона уже ведёт её под ручку прямо в логово Снейпа. Гарри, ты вообще видел, как на неё Каркаров смотрел? Гарри Рона практически не слышал. Он смотрел на спину своей сестры, на то, как уверенно она шла рядом с Гермионой, и внутри него крепла уверенность: Слизерин не сможет сломать Шарлотту. Скорее, это Шарлотта перепишет правила Слизерина под себя. Кабинет Зельеварения приближался, и впереди их ждал первый совместный урок под тяжёлым взглядом заворожённого Северуса Снейпа. Кабинет Зельеварения встретил студентов привычной сыростью, полумраком и тяжёлым запахом сушёных трав и маринованных ингредиентов. Урок, казалось, катился по давно накатанной колее. Северус Снейп, облачённый в свою неизменную чёрную мантию, коршуном кружил между партами, и, разумеется, его главной мишенью снова стал Гарри. Какое-то время декан Слизерина сдерживался — возможно, из-за заворожённого шока, в котором пребывал с утра, — но старая привычка отыгрываться на сыне Джеймса Поттера взяла верх. Снейп резко замер у котла Гарри, брезгливо разглядывая варево, которое получилось у гриффиндорца. — Мистер Поттер, ваши способности — это не просто кошмар... — ледяным, пропитанным ядом тоном начал профессор. Но закончить своё предложение он не успел. Раздался резкий, свистящий звук, рассекший спёртый воздух подземелья. В воздухе мелькнула серебристо-зелёная молния. В следующую долю секунды прямо перед лицом Снейпа — в каких-то паре сантиметров от его выдающегося носа — в массивный деревянный шкаф с ингредиентами намертво вонзилась нефритовая шпилька. Сила удара была такой, что старинное дерево жалобно треснуло, а сама шпилька, ещё мгновение назад скреплявшая волосы Шарлотты, продолжала мелко и зловеще вибрировать. Ещё чуть-чуть — и она влетела бы профессору прямо в лоб. В кабинете воцарилась оглушительная, мёртвая тишина. Студенты Гриффиндора и Слизерина застыли с выражением первобытного ужаса на лицах. Рон едва не выронил флакон с закрепителем, а Драко Малфой, сидевший неподалёку, побелел так, что слился со стеной. Покушение на преподавателя, да ещё и на Снейпа, прямо в его логове — такого Хогвартс не видел за всю свою историю. Шарлотта медленно поднялась со своего места. Её длинные огненно-рыжие волосы, лишённые заколки, тяжёлой волной рассыпались по плечам и спине, делая её похожей на опасного духа из восточных легенд. Зелёные глаза Лотти смотрели на Снейпа без тени страха — в них была лишь холодная, расчётливая угроза. Она плавно подошла к шкафу, одним лёгким движением руки выдернула шпильку из дерева и, повернувшись к ошеломлённому зельевару, прохладно произнесла: — Профессор, я всё проверю. Снейп стоял неподвижно, его чёрные глаза опасно сузились, а рука на секунду дернулась к волшебной палочке в рукаве. Но Лотти даже не потянулась за своей. Ей это было не нужно. Она сделала полшага вперёд, сокращая дистанцию, и её шёлковый, звенящий сталью голос отчётливо разнёсся по притихшему классу: — И к слову... Не думаю, что для вас безопасно говорить такое моему брату в моём присутствии. Гарри за своей партой едва не забыл, как дышать. Ему ещё никто и никогда не предлагал такой радикальной защиты. Гермиона Грейнджер заворожённо смотрела на Шарлотту, в её голове вертелась мысль о том, что эта девочка только что применила беспалочковую невербальную магию колоссальной точности и скорости. Снейп тяжело задышал, его лицо перекосило от смеси ярости, оскорблённой гордости и того самого пугающего уважения, которое он испытывал к её силе. Он вспомнил слова Цзянь Яна о «гневе Азии» и о том, что трогать этих детей не позволено никому. Профессор медленно опустил руку, так и не достав палочку, и процедил сквозь зубы, пытаясь сохранить остатки авторитета: — Минус пятьдесят очков со Слизерина, Поттер... За несанкционированное использование магии на уроке. Сесть на место. Шарлотта лишь едва заметно иронично изогнула бровь, словно эти школьные очки интересовали её меньше всего на свете. Она изящно заколола волосы обратно, вернув нефритовую шпильку на место, и плавно опустилась на свой стул. Драко Малфой, сидевший с ней за одной партой, посмотрел на неё со смесью дикого ужаса и бешеного, непреодолимого восхищения. Эта девчонка только что едва не пригвоздила Снейпа к шкафу ради своего гриффиндорского брата, и Снейп... Снейп это проглотил. Правила в Хогвартсе действительно изменились навсегда. После бури. Когда тяжёлая дубовая дверь кабинета Зельеварения наконец захлопнулась за спинами студентов, подземелья огласились судорожными вздохами. Инцидент со шпилькой и молчаливое отступление Снейпа мгновенно превратились в главную сплетню дня. По коридорам Хогвартса поползли шепотки, а на саму Шарлотту теперь смотрели не просто с любопытством, а с явной опаской. Гарри, Рон и Гермиона шли в сторону башни Гриффиндора. Рон то и дело оглядывался назад, словно проверяя, не летит ли в них очередное нефритовое оружие. — Она сумасшедшая. Гарри, твоя сестра абсолютно, бесповоротно сумасшедшая! — горячо зашептал Рон, как только они отошли на безопасное расстояние. — Она едва не приколола Снейпа к шкафу! Без палочки! Ты видел его лицо? Я думал, он её прямо там в жабу превратит, а он... он просто снял баллы. Снял баллы, Гарри! Да за такое из школы исключают! — Она защищала Гарри, Рон, — строго оборвала его Гермиона, хотя её собственные руки всё ещё немного подрагивали, когда она прижимала к себе учебники. — И это было... невероятно. Это была чистая невербальная кинетика. В европейских учебниках пишется, что на такое способны только маги уровня мракоборцев после долгих лет тренировок. А Лотти сделала это мимоходом, даже не сбив дыхания. Гарри шёл молча, засунув руки в карманы мантии. Внутри него всё ещё эхом отзывались слова сестры: «Не думаю, что для вас безопасно говорить такое моему брату...» Никто. Никогда. Не защищал его так открыто и агрессивно перед лицом учителей. Ни Дурсли, которые только радовались его неудачам, ни даже Дамблдор, который всегда предпочитал мягкие полунамёки и загадочные улыбки. Шарлотта просто провела черту на песке и заявила всему миру: Гарри Поттер под её защитой. И это осознание грело его сильнее, чем огонь в гриффиндорском камине. — Она не сумасшедшая, Рон, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, заставляя друга замолчать. — Она просто другая. Её учили бороться за то, что ей дорого. И теперь, кажется, Снейп дважды подумает, прежде чем открывать рот в мою сторону. В это же время в гостиной Слизерина царила атмосфера затишья перед бурей. Шарлотта сидела в глубоком кресле у камина, лениво перелистывая страницы древнего свитка, который ей передал Цзянь Ян перед отъездом. Зелёное пламя отбрасывало причудливые тени на её фарфоровое лицо. Драко Малфой мерил шагами комнату, демонстративно игнорируя Пэнси, которая пыталась завести с ним разговор. Он то и дело бросал взгляды на Лотти. Гордость наследника Малфоев требовала немедленно высказать этой девчонке всё, что он думает о её «гриффиндорских замашках», но каждый раз, когда он вспоминал свист шпильки у лица декана, его пыл угасал. Она не играла по их правилам. И Хогвартс для неё явно не был авторитетом. Вечер опускался на замок, укутывая Чёрное озеро в непроглядную тьму. Первые уроки были позади, но и Гарри, и Шарлотта знали: это было лишь затишье. Настоящие испытания, связанные с Турниром, Сириусом Блэком и тайнами их собственной крови, только начинали выползать из тени. Дни шли один за другим, складываясь в непривычно спокойную для Шарлотты рутину. Хогвартс постепенно привыкал к её ледяному величию, а слизеринцы, наученные горьким опытом Малфоя и Снейпа, больше не рисковали переходить ей дорогу. Гарри подходил к ней при любой возможности. Между уроками, в полупустых коридорах или во дворе замка — он искал её присутствия, словно всё ещё боялся, что она окажется миражом. В его поведении сквозила удивительная, трогательная бережность. Зная, в каких строгих традициях выросла Лотти, он никогда не нарушал её личные границы просто так — он часто, почти робко, спрашивал разрешения на объятия. И Шарлотта никогда ему не отказывала. Для неё, привыкшей к придворной маске, эти короткие минуты, когда брат крепко прижимал её к себе, пахнущий порохом от хлопушек Уизли и ветром с квиддичного поля, стали единственной настоящей точкой опоры в чужой Британии. В один из таких дней они стояли у открытого стрельчатого окна на одном из верхних этажей. Отсюда открывался вид на Чёрное озеро, чья гладь сегодня казалась спокойной и неподвижной. Гарри, только что расспрашивавший её о том, как устроена магия на Востоке, на мгновение замолчал, вглядываясь в её профиль. Шарлотта смотрела вдаль, туда, где горизонт тонул в тумане. Её пальцы привычно коснулись нефритовой шпильки в волосах. — Гарри, — тихо, но с какой-то щемящей, глубокой тоской произнесла она, нарушив тишину. — Я когда-нибудь вернусь в Поднебесную. Гарри замер. Сердце внутри него болезненно сжалось. Он только-только обрёл сестру, только начал понимать, что не одинок в этом мире, и эти слова отозвались в нём глухой тревогой. Он посмотрел на её бледное лицо, в её изумрудные глаза, в которых сейчас отражалось небо, совсем не похожее на яркое солнце Азии. — Вернёшься? — негромко переспросил он, боясь услышать ответ. — Насовсем? — Моё сердце осталось там, брат, — Лотти повернула к нему голову, и её ледяная маска впервые полностью растаяла, обнажая искреннюю, тихую грусть. — Там мой дом, мои наставники... и тот, кого я оставила. Но это не значит, что я оставлю тебя. Ян обещал, что мы будем вместе. Теперь мы связаны, Гаральд. И куда бы я ни уехала, ты всегда сможешь прийти за мной. Земли Цзян теперь открыты для тебя так же, как и для меня. Гарри глубоко вздохнул, справляясь с подступившим к горлу комком, и сделал шаг ближе. — Можно?.. — тихо спросил он, протягивая к ней руки. Шарлотта едва заметно улыбнулась своей тёплой, редкой улыбкой и сама сделала шаг навстречу, позволяя брату обнять себя. Гарри уткнулся подбородком в её плечо, чувствуя тонкий аромат сандала, и мысленно поклялся, что выучит любые языки и пересечёт любые океаны, если ей когда-нибудь понадобится его помощь. Турнир, опасности, интриги министерства — всё это казалось ничтожным по сравнению с этой хрупкой, но такой сильной нитью, которая теперь соединяла Гриффиндор и Слизерин.

***

Октябрь ворвался в Шотландию ледяными ветрами и проливными дождями. Замок Хогвартс казался осаждённой крепостью, окутанной серым туманом. В один из таких мрачных дней у Гриффиндора и Слизерина был назначен совместный урок Защиты от Тёмных Искусств. Нового профессора, Грозного Глаза Грюма, в школе откровенно побаивались. Его паранойя, шрамы и дико вращающийся волшебный глаз, способный видеть сквозь стены и мантии-невидимки, наводили ужас даже на старшекурсников. Когда студенты вошли в класс, Грюм уже сидел за столом, буравя вошедших своим страшным взглядом. Шарлотта вошла одной из первых, её шаг был бесшумным, а лицо — непроницаемым. Волшебный глаз Грюма мгновенно метнулся к ней. Он завертелся с бешеной скоростью, пытаясь рассмотреть скрытые потоки магии в её теле, заглянуть под шёлк школьной мантии, прочесть структуру её ауры. Лотти почувствовала это чужое, бесцеремонное вторжение. Она остановилась на секунду, повернула голову к профессору и посмотрела на него в упор. В её тёмно-изумрудных глазах на мгновение вспыхнул такой глубокий, первобытный холод, что Грюм — а точнее, Барти Крауч-младший, скрывающийся под его личиной — внутренне содрогнулся. Его крутящийся глаз на секунду заклинило, и он с глухим стуком вернулся в нормальное положение. — Так, так... — прохрипел Грюм, поднимаясь на ноги, его деревянный протез зловеще застучал по полу. — Садитесь. Живее. Сегодня у нас необычный урок. Министерство считает, что вы слишком малы, чтобы знать это. Но я считаю иначе. Вы должны быть готовы. Он подошел к чёрной доске и мелом размашисто написал три слова. — Непростительные заклятия, — выплюнул он. — За использование любого из них — пожизненный срок в Азкабане. Кто знает, какие это заклятия? Рон Уизли несмело поднял руку, назвав заклятие подвластия — Империус. Грюм тут же продемонстрировал его на огромном пауке, заставляя несчастное насекомое крутить сальто и танчевать чечётку. Студенты нервно посмеивались, но Шарлотта лишь слегка нахмурилась. Для неё это выглядело грубо. На Востоке ментальные техники были настолько тонкими, что жертва до конца жизни могла думать, будто действует по собственной воле, а не подчиняется чужому грубому импульсу. Затем Невилл Долгопупс дрожащим голосом назвал Круциатус. Пыточное заклятие. Когда паук забился в конвульсиях от невыносимой боли, в классе повисла мёртвая тишина. Гермиона Грейнджер закричала, требуя прекратить, и Грюм убрал палочку. — И последнее... — Грюм подошёл к парте, за которой сидели Гарри и Рон. Его безумный взгляд впился в лицо Гарри. — Заклятие смерти. Авада Кедавра. Только один человек в мире выжил после него. И он сидит здесь. Грюм поднял палочку, направляя её на последнего паука. Зелёная вспышка ослепила класс, и насекомое замертво упало на стол. Гарри сжал кулаки, его шрам болезненно заныл от воспоминаний. — Примитивно, — негромко, но поразительно отчётливо в этой тишине прозвучал прохладный голос Шарлотты. Грюм резко развернулся на своей деревянной ноге. Его волшебный глаз бешено завращался, фиксируясь на девушке. — Что ты сказала, девчонка? — прорычал он, надвигаясь на неё. — Примитивно? Это высшая тёмная магия европейского мира! От неё нет щита! Нет контрзаклятия! Шарлотта медленно поднялась со своего места. Слизеринцы, сидевшие вокруг, включая затаившего дыхание Драко Малфоя, инстинктивно вжались в стулья. Гарри напрягся, готовый в любую секунду вскочить и защитить сестру. — Зелёный луч, который просто обрывает жизненные нити, оставляя тело нетронутым, — Лотти спокойно обвела взглядом класс, и её шёлковый голос зазвучал как лекция опытного мастера. — Это магия, лишённая изящества. Она требует огромной ненависти, но не требует интеллекта. В Поднебесной истинное боевое искусство магии заключается в том, чтобы обратить силу нападающего против него самого, или заставить его душу сгореть изнутри от собственных грехов. Ваши «Непростительные» — это лишь крик младенца по сравнению с тем, что скрывают древние кланы. Грюм подошёл к её парте почти вплотную. В его душе бушевал шквал эмоций: Барти Крауч-младший внутри него знал, что Тёмный Лорд жаждет узнать секреты Азии. Он хотел подчинить эту девчонку, сломать её гордость. — Хочешь доказать свои слова, Поттер? — зловеще прошептал Грюм, поигрывая палочкой. — Может, проверим, как твоя «изящная» магия справится с Империусом? Защитишься без палочки? — Не смейте, — Гарри вскочил со своего места, его лицо горело от ярости. Гермиона испуганно схватила его за рукав. Но Шарлотта даже не взглянула на брата. Она посмотрела на Грюма, и на её губах появилась едва заметная, леденящая душу улыбка. Она плавно протянула руку вперед, ладонью вверх. В её руке не было палочки, но воздух вокруг её пальцев внезапно задрожал, и в классе резко упала температура — у всех изо рта пошёл слабый белый пар. — Вы можете попытаться, профессор, — тихо произнесла Лотти. — Но предупреждаю: магия крови клана Цзян не прощает чужих прикосновений. Если вы направите на меня свою палочку, ваше заклятие вернётся к вам, усиленное втрое. Мой наставник, Цзянь Ян, очень не любит, когда на его подопечных ставят эксперименты. Грюм замер. Его палочка замерла в полусантиметре от движения. Паранойя старого мракоборца и животный страх Барти Крауча перед обещанием «гнева Азии» сработали одновременно. Он посмотрел в эти глубокие нефритовые глаза и понял: она не блефует. Она действительно способна уничтожить его прямо здесь, и Дамблдор ничего не сможет сделать. Профессор медленно опустил палочку, тяжело дыша. — Свободны, — хрипло бросил он, отворачиваясь к доске. — Урок окончен. Выметайтесь. Студенты начали лихорадочно собирать вещи. Драко Малфой, чьи пальцы мелко дрожали, быстро закинул сумку на плечо, не сводя с Шарлотты дикого, восхищённого и одновременно испуганного взагляда. Она только что поставила на место самого опасного мракоборца Британии. Гарри быстро подошёл к сестре, когда они вышли в коридор. — Лотти, ты как? — взволнованно спросил он, заглядывая ей в лицо. — Всё в порядке, Гаральд, — Шарлотта мягко коснулась его плеча, и её ледяная маска снова сменилась тёплой улыбкой. — Этот человек... Грюм. От него пахнет ложью и чужой кожей. Будь осторожен с ним. Его магия — не то, чем кажется. Гарри нахмурился, запоминая её слова. Гермиона, шедшая рядом, лихорадочно записывала что-то в свой блокнот, полностью погружённая в анализ того, что Шарлотта назвала «магией крови». Время летело неумолимо. Письма, которые Гарри отправлял Сириусу через Римуса Люпина, становились всё более объёмными. Римус, тайно встречаясь с Гарри в своём кабинете, с бледным, но счастливым лицом читал ответы Блэка. Сириус был в полном шоке от новости о Шарлотте. Его письма дышали лихорадочным желанием пробраться в замок, обнять дочь своего погибшего друга и лично убедиться, что с «маленькой леди Гаральда» (как он в шутку назвал их дуэт) всё в порядке. Люпин сдерживал его как мог, уверяя, что под защитой Цзянь Яна детям ничего не угрожает. И вот, наконец, наступила ночь 31 октября. Хэллоуин. Большой зал был украшен тысячами парящих тыкв, в воздухе летали огромные летучие мыши, но никто не обращал внимания на еду. Всё внимание было приковано к Кубку Огня, который стоял перед преподавательским столом, извергая высокое сине-белое пламя. Шарлотта сидела на своём обычном месте на Слизерине. Рядом с ней примостился Драко, который за последний месяц стал подозрительно тихим в её присутствии — его высокомерие сменилось молчаливым, напряжённым наблюдением. Однокурсники Лотти шептались, строя прогнозы. Каркаров сидел на краю стула, не сводя восторженного взгляда с её огненно-рыжей макушки. Дамблдор поднялся со своего места. Наступила абсолютная тишина. — Кубок готов принять решение, — громко произнёс директор. Пламя Кубка внезапно покраснело. Полыхнул яркий сноп искр, и из огня вылетел первый обгоревший клочок пергамента. Дамблдор поймал его. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! — зал взорвался аплодисментами. Крам поднялся и пошёл в комнату за залом. Каркаров довольно захлопал в ладоши. Второй клочок. — Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур! Третий клочок. — Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори! — стол Пуффендуя буквально завыл от восторга. Дамблдор улыбнулся, готовый завершить церемонию: — Отлично! Теперь у нас есть три чемпиона... Но он не успел договорить. Пламя Кубка Огня снова внезапно стало кроваво-красным. Сила огня была такой, что парящие свечи над столами испуганно мигнули. Дамблдор замер, его доброе выражение лица мгновенно испарилось. Из Кубка, кружась в воздухе, вылетел четвёртый пергамент. Директор медленно протянул руку и поймал его. Он долго всматривался в написанные буквы, словно отказываясь верить своим глазам. В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. — Гарри Поттер, — тихо, но отчетливо прочитал Дамблдор. По залу пронёсся шквал шёпота. Гарри за столом Гриффиндора побледнел, чувствуя, как сотни глаз уставились на него с осуждением и завистью. Рон посмотрел на него с внезапной, горькой обидой, а Гермиона испуганно прижала руки к груди. Но Кубок на этом не остановился. Не успел Дамблдор опустить руку, как Кубок Огня издал странный, утробный звук, похожий на треск ломающегося льда. Пламя взвилось до самого потолка, окрашиваясь в непривычный, чистый изумрудный цвет восточного нефрита. Зал ахнул. Из самого сердца изумрудного огня плавно вылетел пятый, абсолютно целый, не тронутый пламенем шёлковый свиток, скрепленный золотой печатью в виде дракона. Он не упал в руки Дамблдору. Он медленно, словно направляемый невидимой рукой, полетел через весь зал прямо к столу Слизерина и опустился на колени Шарлотты. Дамблдор побледнел так, что его борода слилась с лицом. Снейп резко вскочил со своего места, его заворожённый взгляд был прикован к шёлку. Каркаров едва не упал со стула от благоговейного ужаса. Шарлотта медленно опустила взгляд на свиток. Её пальцы коснулись золотой печати. Она подняла глаза на бледного, испуганного Гарри, а затем перевела взгляд на Дамблдора. В её глазах больше не было скуки. В них разгоралось пламя истинного, смертоносного гнева. Кто-то посмел втянуть её брата в эту грязную игру. И этот «кто-то» очень скоро пожалеет, что вообще родился на свет. Дамблдор стоял неподвижно, его рука с четвёртым пергаментом заметно дрожала. Весь Большой зал замер, уставившись на изумрудный шёлковый свиток, который лежал на коленях тринадцатилетней слизеринки. Воздух в помещении стал настолько густым и наэлектризованным, что казалось, протяни руку — и посыплются искры. Шарлотта тонкими, безупречно спокойными пальцами сломала золотую печать с оттиском дракона. Развернув шёлк, она скользила взглядом по иероглифам, выведенным тушью, пока не дошла до единственной строчки, написанной на латыни магической кровью. На губах Лотти появилась холодная, пугающая усмешка. Она подняла голову, и её шёлковый голос, усиленный тишиной зала, прозвучал подобно удару колокола: — Прочитайте то, что у вас в руке, директор Дамблдор. Имя. Какое имя выдал вам ваш европейский артефакт? Дамблдор сглотнул, его очки-половинки съехали на кончик носа. Он снова посмотрел на свой обгоревший клочок. — Гарри Джеймс Поттер, — хрипло произнёс старый волшебник. — А теперь послушайте, что написано здесь, — Лотти медленно поднялась, держа свиток перед собой. — Кубок Огня — древний международный судья. Его невозможно обмануть детским заклятием старения, но его магия всегда ищет истинную суть. Тот, кто бросил имя моего брата в огонь, использовал его британскую, фальшивую мачеху-личность. Но магия крови ответила на истинное имя. Она развернула свиток лицевой стороной к преподавательскому столу. Текст вспыхнул мягким золотистым светом, и профессора смогли чётко разобрать крупные, каллиграфические буквы. *Гаральд Эдвард Поттер.* — Настоящая магия Кубка не приняла фальшивку, — отчеканила Шарлотта, и её зелёные глаза превратились в два лезвия. — На этот Турнир заявлен не мой брат. Заявлен «Гарри Джеймс» — призрак, выдуманный вашим Министерством для утешения толпы. А мой брат — Гаральд Эдвард, подопечный великого клана Цзян. И он не сделает ни единого шага к вашим смертельным ловушкам. В зале поднялся невообразимый шум. Каркаров вскочил, тяжело дыша и указывая пальцем на свиток: — Альбус! Это... это подлог! Это высшая международная магия! Магия Востока заявляет протест самому существованию этого Турнира! Профессор Снейп смотрел на Шарлотту, и в его глазах сумасшедшим вихрем проносились шок, неверие и дикий, торжествующий восторг. Сын Джеймса Поттера... нет, Гаральд Эдвард, официально защищён магией, которая стояла выше законов Хогвартса и Министерства. Обман раскрылся в ту же секунду, как был совершён. Гарри сидел за гриффиндорским столом, чувствуя, как бешено колотится сердце. Страх, который сковал его мгновение назад, полностью испарился. На его глазах Шарлотта одной левой разнесла в щепки весь этот многовековой заговор. Он посмотрел на Рона — тот сидел с открытым ротом, растеряв всю свою обиду, ведь стало очевидно: Гарри никуда своё имя не бросал. Гермиона же лихорадочно шептала: «Магия имени... истинное имя заблокировало контракт! Это гениально!» Шарлотта плавно свернула свиток, зажала его под локтем и сделала шаг из-за стола, направляясь прямиком к брату. Драко Малфой, мимо которого она проходила, проводил её взглядом, в котором не осталось ни капли высокомерия — только абсолютное, безраздельное благоговение перед силой, способной переписать правила самой судьбы. Она подошла к гриффиндорскому столу, протянула руку и мягко коснулась плеча Гарри. — Идём, Гаральд, — тихо, но так, чтобы слышал весь зал, произнесла она. — Нам нужно написать письмо крёстному. Думаю, Цзянь Яну будет очень интересно узнать, кто в этой глуши балуется с чужими именами. Гарри поднялся, уверенно и гордо, и вместе с сестрой пошёл к выходу из Большого зала. И ни Дамблдор, ни Грюм, ни один министр в мире не посмел сделать даже шага, чтобы их остановить. Тяжёлые дубовые двери Большого зала, которые Гарри и Шарлотта почти успели покинуть, внезапно распахнулись сами собой, без единого звука. В проёме показались две фигуры, чьё появление заставило замолчать даже тех, кто до этого лихорадочно перешёптывался на задних рядах. Впереди шёл Цзянь Ян. Его длинные одежды плавно скользили по каменному полу, а на лице застыла маска абсолютного, пугающего спокойствия. — Что здесь происходит? — негромко спросил Цзян. Его голос не был повышен, но в нём была такая плотность и сила магии, что эти слова были отчётливо услышаны абсолютно всеми, от первокурсников до побелевшего Дамблдора у преподавательского стола. Однако всё внимание Шарлотты в ту же секунду переключилось на того, кто шёл следом за наставником. Это был юноша лет четырнадцати-пятнадцати. Он двигался с безупречной, кошачьей грацией прирождённого воина и правителя. Его иссиня-чёрные волосы были частично собраны на макушке в дорогую серебряную заколку, а глубокие, тёмные глаза, казалось, видели человека насквозь. На парне был чёрный шёлк ханьфу, расшитый тончайшими, переливающимися нитями, которые складывались в узоры пятипалого дракона. Знаменитый, неприкасаемый знак Императорской семьи Поднебесной. Тот самый, кого Лотти оставила там, за океаном. Лотти медленно отпустила руку Гарри. Её всегда холодное, фарфоровое лицо дрогнуло, а в глазах вспыхнуло то, чего Хогвартс в ней ещё ни разу не видел — искренняя, детская радость и глубокое облегчение. Она сделала несколько быстрых шагов вперёд и просто прижалась к юноше, обнимая его за талию. Наследник императорского рода ни на секунду не смутился присутствия сотен чужих глаз. На его строгом лице появилось удивительно мягкое, тёплое выражение. Он поднял руку и аккуратно, одним плавным движением вынул нефритовую шпильку из её причёски, позволяя огненно-рыжим локонам Лотти свободной волной рассыпаться по его плечу. Парень медленно, успокаивающе гладил её по волосам, словно безмолвно говоря: «Я здесь. Ты больше не одна в этой чужой глуши». В то же мгновение по огромному Большому залу, вытесняя запахи тыквенного пирога и воска, начал разливаться густой, чарующий аромат цветущих диких орхидей. Это была магия высочайшего порядка — магия абсолютного душевного покоя и гармонии, которая мгновенно остудила все вспыхнувшие в зале споры. Студенты за столами невольно расслаблялись, заворожённо глядя на красивую пару в центре зала. Гарри стоял в полном оцепенении. Он переводил взгляд с сестры, которая впервые выглядела такой хрупкой и защищённой в чужих руках, на черноволосого юношу в императорском шёлке. Внутри гриффиндорца смешались шок, лёгкая растерянность и внезапный укол собственничества — он только что обрёл сестру, а теперь перед ним стоял тот, ради кого Лотти была готова в любой момент вернуться в Поднебесную. Директор Каркаров, едва заметив узор дракона на чёрном шёлке новоприбывшего, мгновенно сошёл с ума от почтения. Он буквально сполз со своего стула и склонился в таком низком поклоне, что его борода едва не подметала пол. Дамблдор медленно спустился с золотой трибуны, опираясь на палочку, и его взгляд, устремлённый на Цзянь Яна и юного принца, стал тяжелее грозовой тучи. Юноша наконец оторвал взгляд от волос Шарлотты, аккуратно повернул голову к застывшему залу и, не отпуская Лотти, посмотрел прямо на Дамблдора. Его голос, несмотря на возраст, прозвучал властно и твёрдо: — Мой наставник задал вопрос, маги Европы. Кто из вас посмел тронуть имя Гаральда Эдварда Поттера, который находится под личным покровительством Императорского двора? Дамблдор сделал ещё один шаг вперёд, но Цзянь Ян лишь слегка повел ладонью в воздухе — и директор Хогвартса замер, натолкнувшись на невидимую, но монолитную стену чистейшей энергии. Игорь Каркаров, до этого момента бледневший у преподавательского стола, теперь смотрел на юношу в чёрном шёлке с выражением глубокого, потрясённого почтения. Как бывший Пожиратель Смерти и человек, годами скрывавшийся от правосудия по всему миру, Каркаров знал изнанку международной политики слишком хорошо. Ему не нужно было падать ниц, чтобы показать свой трепет. Он быстро вышел из-за стола, на ходу запахивая тяжёлый меховой плащ, и остановился на почтительном расстоянии. Директор Дурмстранга склонился в изысканном, глубоком поклоне, прижав руку к сердцу: — Приветствую ваше Императорское Величество, — негромко, но с искренним, фанатичным уважением произнёс Каркаров. Его голос слегка подрагивал. — Великий дракон Поднебесной... Опора Небесного Престола. Северные земли помнят величие вашего рода. И я помню его, принц Цзинь. Студенты Дурмстранга, включая Виктора Крама, удивлённо переглянулись, но, повинуясь жесту своего директора, тоже синхронно склонили головы. За слизеринским столом Драко Малфой затаил дыхание. В его голове, воспитанной на чистокровных догмах, наконец сложился пазл. Малфой вспомнил туманные рассказы отца о том, что в годы Первой магической войны некоторые Пожиратели пытались искать убежища на Востоке, и лишь заступничество одной ледяной, неприкасаемой династии спасло Каркарова от Азкабана и петли. Перед ними стоял наследник этой самой династии. Ледяной принц Империи. Цзинь Лунвэй даже не повернул головы на слова Каркарова, приняв его почтение как нечто разумеющееся. Однако его холодный, отрешённый взгляд смягчился, когда он посмотрел на Шарлотту. Наследник империи аккуратно вернул белоснежную нефритовую шпильку в её волосы, бережно закрепив огненные локоны. Всё ещё обнимая Лотти за плечи и не разрывая этого защитного кольца, Лунвэй плавно двинулся вперёд. Шарлотта шла рядом с ним, и её всегда прямая, гордая осанка сейчас казалась удивительно расслабленной. Они миновали застывшего Каркарова и подошли вплотную к гриффиндорскому столу — прямо туда, где в полном оцепенении стоял Гарри. Густой, успокаивающий аромат диких орхидей заполнил всё пространство между ними. Лунвэй остановился напротив Гарри. Разница в возрасте была небольшой, но в осанке китайского принца чувствовалась вековая выправка правителей. Он внимательно, изучающе посмотрел в глаза гриффиндорца, подмечая и ту же линию подбородка, что у Лотти, и знаменитый шрам. Лунвэй не прятал своего ледяного статуса от остального зала, но здесь, перед братом своей Шарлотты, его лицо стало мягче. Он едва заметно, но исключительно уважительно и чинно кивнул Гарри, признавая его право на эту связь и на защиту их общего дома. — Гаральд Эдвард Поттер, — негромко произнёс Лунвэй. Его английский был безупречен, с лёгким, благородным акцентом. — Лотти много говорила о тебе в своих письмах. Рад наконец встретить тебя лично. Гарри невольно сглотнул, чувствуя, как уходит всё накопившееся за вечер напряжение. Этот ледяной принц, перед которым трепетал суровый директор Дурмстранга, сейчас стоял перед ним без капли враждебности. Гарри посмотрел на сестру, на её счастливые, умиротворённые глаза, и внутри него разлилось глухое, тёплое чувство благодарности. — Взаимно... Ваше Величество, — неловко, но искренне ответил Гарри, пытаясь следовать этикету. Лунвэй мягко улыбнулся уголками губ: — Для тебя — просто Лунвэй. Мы теперь одна семья, брат. Слова принца эхом разнеслись по притихшему Большому залу, заставив Дамблдора нахмуриться ещё сильнее. Альянс между мальчиком-который-выжил и Императорским двором Поднебесной оформлялся прямо у него на глазах, хороня под собой все старые планы Министерства. Гарри всё ещё переваривал услышанное, когда Цзинь Лунвэй, продолжая мягко придерживать Шарлотту за плечо, перевёл взгляд на Чёрное озеро за окном, а затем снова посмотрел на брата своей принцессы. — К слову, — спокойно и непринуждённо добавил ледяной принц, — отец сказал, что я могу остаться здесь на какое-то время. Нам обоим полезно изучить магические традиции Европы изнутри. Шарлотта резко подняла на него свои тёмно-изумрудные глаза. На её лице отразилось искреннее, детское изумление, сквозь которое проглядывало понятное недоверие. Императорская семья никогда не отпускала своих наследников в столь далёкие и нестабильные регионы просто так. — Правда? Дядя действительно дал разрешение? — не поверила Лотти. В её голосе проскользнули редкие живые нотки, лишенные привычной слизеринской маски. Император славился своей строгой, почти деспотичной заботой о сыне. Лунвэй лишь снисходительно улыбнулся, подтверждая свои слова лёгким кивком, а затем повернул голову к стоявшему чуть позади наставнику. — Цзянь Ян, — обратился принц к магу, и в его голосе прозвучала тихая, но твёрдая просьба. — Я очень надеюсь, что мы с Лотти будем находиться рядом? В одном доме? Цзянь Ян, до этого момента наблюдавший за воссоединением детей с привычной мудрой полуулыбкой, плавно выступил вперёд. Его длинные одежды зашуршали, и всё внимание Большого зала, включая затаивших дыхание преподавателей, снова переключилось на него. — Законы этого замка разделяют студентов по факультетам, — ровным, бархатным голосом произнёс Цзянь Ян, скользнув взглядом по позеленевшему лицу Дамблдора. — Но законы крови и старинных обязательств стоят выше школьных правил. Принц Цзинь Лунвэй останется в Хогвартсе в качестве особого почётного гостя и наблюдателя от Министерства Магии Поднебесной. И разумеется... Наставник посмотрел на Шарлотту и Гарри, и в его глазах вспыхнул тёплый, покровительственный огонёк. — ...его место будет там, где пожелает Императорский дом. Администрации Хогвартса придётся выделить вам отдельные покои, где вы сможете беспрепятственно общаться и тренироваться вместе с Гаральдом. Магия крови не должна быть разделена глухими стенами. Игорь Каркаров, всё ещё стоявший в почтительном поклоне, тут же активно закивал головой, преданно заглядывая Лунвэю в глаза: — Безузусловно! Если Хогвартс не способен предоставить достойные условия для Вашего Величества, корабль Дурмстранга полностью к вашим услугам! Мы сочтём за величайшую честь... — В этом нет необходимости, директор Каркаров, — прохладно, но вежливо осадил его Лунвэй, вновь обретая свой привычный царственный вид. — Мы остановимся здесь. Мне хочется поближе узнать замок, в котором вырос брат моей Лотти. Гарри почувствовал, как по его телу разливается волна невероятного облегчения. Рядом с ним теперь была не просто сильная сестра — за ними обоими теперь стоял ледяной принц и вся мощь закрытого восточного мира. Взглянув на Рона и Гермиону, Гарри увидел на их лицах смесь полнейшего шока и гордости. Этот Турнир Трёх Волшебников определённо пошёл совсем не по тому сценарию, который задумывали его теневые организаторы.

***

Дамблдор тяжело опустил ладонь на золотую трибуну. Его голубые глаза за стёклами очков-половинок больше не лучились привычным теплом — в них читалась суровая, вековая усталость. — Иностранные делегации, а также чемпионы... прошу вас пройти в комнату за Большим залом, — голос Дамблдора, усиленный магией, прозвучал гулко. Он посмотрел на Цзянь Яна, а затем на Цзинь Лунвэя и Шарлотту. — Профессор Снейп, профессор Макгонагалл, мистер Крауч и мистер Бэгмен — за мной. Гаральд... Гарри, ты тоже иди туда. Гарри бросил быстрый взгляд на сестру. Лунвэй, по-прежнему держа Лотти за руку, спокойно кивнул гриффиндорцу, и эта молчаливая поддержка придала Гарри сил. Вместе с Цзянь Яном и близкими они вошли в небольшую комнату, украшенную портретами старых волшебников. Там уже стояли бледные и растерянные Виктор Крам, Флёр Делакур и Седрик Диггори. — Что случилось? — капризно надула губы Флёр, оглядывая вошедших. — Неужели этот маленький мальчик тоже будет участвовать? Это несправедливо! — Это не просто несправедливо, это нарушение международных соглашений! — Барти Крауч-старший, сухой министерский чиновник, выступил вперёд, его глаза лихорадочно блестели. Он указал на обгоревший пергамент и шёлковый свиток. — Контракт Кубка Огня священен! Независимо от того, какое имя вспыхнуло в пламени — британское или восточное, — магия артефакта зафиксировала одну и ту же кровь. Договор заключён. Если Гарри Поттер откажется участвовать, Кубок просто выжжет его магию дотла! Он умрёт или останется сквибом! В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Профессор Макгонагалл испуганно прижала руку к груди, а Людо Бэгмен растерянно перебирал мантию. Гарри почувствовал, как внутри у него всё похолодело. Его снова, не спрашивая, толкнули на смертельную арену. Он повернулся к Шарлотте, и в его глазах промелькнула минутная слабость. Лотти сделала шаг вперёд. Её лицо оставалось безупречно фарфоровым, но в тёмно-изумрудных глазах разгорался опасный, леденящий гнев. Пальцы Цзинь Лунвэя на её плече чуть сжались, удерживая её от импульсивных действий, но сам ледяной принц смотрел на министерских чиновников с глубоким, царственным презрением. — Вы развели в своих стенах крыс, которые используют древние артефакты для убийства детей, — шёлковый голос Шарлотты прозвучал как удар хлыста. — И теперь прикрываетесь «непреложными контрактами»? — Мисс Поттер, закон есть закон... — попытался вставить Крауч. — Тише, мистер Крауч, — прохладно прервал его Цзянь Ян. Наставник подошёл к Гарри и положил руку ему на голову, закрывая глаза. Секунду спустя маг открыл их и повернулся к Дамблдору. — Кубок действительно привязался к его крови. Отрезать эту нить сейчас — значит убить мальчика. Ему придётся участвовать. Гарри глубоко вздохнул и расправил плечи. Страх отступил, сменившись упрямой гриффиндорской решимостью. Если выбора нет, он примет этот бой. — Я буду участвовать, — твёрдо сказал Гарри, глядя прямо на притихших судей. — Я не бросал своё имя, но я пройду этот Турнир. Цзинь Лунвэй сделал шаг навстречу Гарри. Ледяной принц посмотрел на него сдержанно, но в его тёмных глазах читалось искреннее одобрение. Он протянул руку и крепко сжал плечо Гарри. — Ты истинный воин своего рода, Гаральд, — негромко, но властно произнёс Лунвэй, так, чтобы слышали все присутствующие волшебники. — Раз уж европейская магия заставила тебя выйти на арену, ты выйдешь на неё не один. Клан Цзян и Императорский двор будут следить за каждым шагом этого Турнира. Я лично буду готовить тебя к этим испытаниям. И горе тому, кто подстроил эту ловушку. Профессор Снейп, стоявший у двери, едва заметно усмехнулся, скрывая лицо в тени своих чёрных волос. Пожиратель Смерти, который организовал этот подлог, явно не рассчитывал, что вместо одинокого, запуганного тринадцатилетнего мальчишки ему придётся столкнуться с объединённой мощью двух великих династий. Вызов был принят, и Гарри Поттер был готов доказать, на что способна его кровь. После Хэллоуина Хогвартс изменился до неузнаваемости. На этот раз у Гарри не было тех каноничных недель одиночества и всеобщей ненависти, через которые ему пришлось пройти когда-то. Стоило Рону в первые дни попытаться высказать свою обиду, как под ледяным, пронизывающим насквозь взглядом Цзинь Лунвэя и после короткого, но ёмкого предупреждения Шарлотты, Уизли быстро прикусил язык и предпочёл во всём разобраться. Всё шло как по маслу. Гарри проводил свободное время в компании сестры и её принца в выделенных им уединённых покоях, где Лунвэй лично обучал его контролировать внутреннюю энергию и концентрировать магические потоки. Сириус Блэк, получая регулярные отчёты через Римуса Люпина, едва ли не каждый день присылал зашифрованные письма. Крёстный был в восторге от того, что у Гарри появилась такая мощная стена поддержки, и вовсю готовился к тайной встрече в Хогсмиде. Первый этап с драконами Гарри прошёл блестяще. С восточной техникой уклонения и концентрации, которой его обучил Лунвэй, ему даже не понадобилась метла — он двигался так быстро и точно, что венгерская хвосторога просто не успевала за его перемещениями. Золотое яйцо было в его руках, а школа окончательно признала: Поттеры — это сила, с которой глупо враждовать. За всем этим триумфом со стороны наблюдал один человек, чья душа сгорала в сложном, удушающем пожаре. Драко Малфой. Драко сходил с ума от ревности и досады. Шарлотта Поттер, которая за секунду подчинила себе Слизерин, теперь ни на шаг не отходила от этого китайского принца. Малфой не мог отрицать очевидного: Лунвэй был безупречен. Его манеры, его статус, перед которым заикался Каркаров, его ледяное спокойствие — всё это делало Драко на его фоне обычным, капризным мальчишкой. Малфоя злило, что если Шарлотта и принадлежала какому-то миру, то явно не его, чистокровок Малфоев, а этому — императорскому, недосягаемому. В тайных мыслях Драко, подстёгиваемый уязвлённой гордостью, злился: «Если она не досталась мне, то почему она должна быть с ним? Она обязана спастись от этого принца, сбежать из этой золотой клетки!» Но в один из ноябрьских дней, ранним, туманным утром, когда солнце ещё даже не думало вставать над Чёрным озером, Драко случайно увидел то, что заставило его кровь застыть в жилах. Малфою не спалось из-за навязчивых мыслей, и он решил спуститься к границе подземелий и выйти на крытую галерею, выходящую к озеру, чтобы подышать морозным воздухом. Замок спал мертвецким сном. Там, на самом краю каменного пирса у серой воды, стоял Цзинь Лунвэй. На нём не было привычного шёлкового ханьфу — только лёгкое чёрное одеяние для тренировок, которое сейчас яростно трепал ледяной шотландский ветер. Драко замер за колонной, боясь даже вздохнуть. Принц Поднебесной сейчас выглядел совершенно иначе. Исчезла та сдержанная, мягкая полуулыбка, которой он одаривал Шарлотту и Гарри. Лицо Лунвэя казалось высеченным из мёртвого льда, глаза потемнели до абсолютной, бездонной черноты, а вокруг его тела воздух... буквально ломался. Принц медленно поднял руку, ладонью к озеру. И в эту секунду Драко почувствовал первобытный, дикий страх. Из тела Лунвэя страшным, сокрушительным потоком начала выливаться магия — чуждая, тёмная, колоссальная сила, от которой камни под его ногами покрылись глубокими трещинами и заиндевели за долю секунды. Вода в Чёрном озере перед ним мгновенно, со страшным треском, промёрзла на несколько метров вглубь, а поднявшаяся ментальная волна едва не сбила Драко с ног, заставив его вцепиться в холодную стену колонны. Это не было похоже на заклинания Хогвартса. Это была чистая, безжалостная сила разрушения и подчинения стихии, зверь, которого ледяной принц сдерживал внутри себя каждую секунду, пока улыбался Шарлотте. Лунвэй резко опустил руку, прерывая технику, и тяжело выдохнул. Пар из его рта поднялся густым облаком. Он не оборачивался, но его ледяной голос, разреззавший предрассветную тишину, заставил сердце Малфоя пропустить удар: — Подглядывать за чужими тренировками в моей стране считается признаком дурного тона, наследник Малфоев. И это может быть... смертельно опасно. Драко сглотнул сухой ком, понимая, что его раскрыли в первую же секунду. Этот парень был не просто соперником в борьбе за внимание Лотти. Он был спящим божеством смерти, и Драко впервые осознал, в какую опасную, взрослую игру он пытается вмешаться. Драко вжался в каменную колонну, боясь даже вздохнуть, пока морозный воздух вокруг пирса продолжал вибрировать от остаточной, сокрушительной магии принца. Вода в озере, скованная внезапным льдом, жалобно потрескивала. И в эту самую секунду из темноты галереи раздался глухой, торопливый стук. Драко повернул голову и едва не задохнулся от удивления. По ледяным каменным плитам, совершенно без обуви, в одной лишь лёгкой белой ночной сорочке бежала Шарлотта. Её огненно-рыжие волосы, не скреплённые ни одной шпилькой, безумным пожаром летели за ней по ветру. Лицо Лотти, обычно такое собранное и непроницаемое, сейчас дышало неподдельным, чистым испугом. Стоило её ментальной связи уловить, что магия Лунвэя вышла из-под контроля, что его дух за занавесом этой страшной силы затерялся «где-то там», как она бросила всё. Она выскочила на пирс, не обращая внимания на ледяной ветер, подбежала к Лунвэю и, резко вскинув руки, обхватила его бледное лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Лунвэй... — её голос сорвался, в нём звенели редкие, отчаянные слёзы. Она вглядывалась в его потемневшие, пустые глаза. — Лунвэй, скажи, что это ты. Пожалуйста, вернись. Драко, замерев в своём укрытии, во все глаза смотрел на эту картину. Сердце Малфоя болезненно сжалось. Он смотрел на её босые ноги, стоящие прямо на покрытом инеем, растрескавшемся камне, на её беззащитную фигуру в тонком хлопке, которая сейчас пыталась удержать этого монстра от падения в бездну. И внутри Драко что-то окончательно надломилось. Он понял: эта ледяная ведьма со Слизерина способна на такую уязвимость и такую безумную преданность только ради одного человека. И магия крови ответила. Страшная, давящая аура разрушения, окутывавшая принца, начала стремительно таять, как туман под первыми лучами солнца. Бездонная чернота в глазах Лунвэя отступила, уступая место привычному, глубокому и тёплому взгляду. Он словно очнулся от глубокого, кошмарного сна, почувствовав тепло её ладоней на своих щеках. Его лицо мгновенно изменилось, ледяная маска правителя осыпалась прахом. Наследник империи испуганно выдохнул, заметив, в каком виде она прибежала за ним на мороз. — Луна моя... — тихо, с невыразимой нежностью и сокрушением вымолвил Лунвэй, перехватывая её тонкие запястья. Он тут же, не теряя ни секунды, скинул с себя верхнее чёрное тренировочное одеяние и бережно окутал им Шарлотту, укрывая её от пронизывающего шотландского ветра. Лунвэй прижал её к себе, пытаясь согреть всем своим телом, и обеспокоенно заглянул в её лицо: — Ты ведь замёрзнешь. Зачем ты прибежала? О чём ты только думала... Лотти, кутаясь в его просторную, пахнущую сандалом и ментолом одежду, подняла на него взгляд. На её губах появилась слабая, но самая настоящая, тёплая улыбка, которую она хранила только для него одного. — Нет, — мягко выдохнула она, прижимаясь к его груди, где ровно и сильно билось сердце. — Не замёрзну. Ведь солнце греет. Лунвэй ничего не ответил, лишь крепче обнял её, пряча лицо в её рыжих волосах, и осторожно поднял её на руки, чтобы её босые ноги больше не касались ледяного камня. Он повернулся и размеренным, уверенным шагом направился обратно к замку. Малфой глубже ушёл в тень колонны, когда они проходили мимо. Ни Лунвэй, ни Шарлотта даже не посмотрели в его сторону — они были слишком заняты друг другом. Драко остался стоять на пустой, промёрзшей галерее в полном одиночестве. Его била крупная дрожь — то ли от утреннего шотландского холода, то ли от осознания того, что связь этих двоих была соткана из магии, которую европейскому миру никогда не понять и не разрушить.