Наследники

Гермиона Грейнджер за последние недели провела в библиотеке больше времени, чем за все прошлые годы учёбы вместе взятые. Её стол в самом дальнем углу был буквально завален древними, покрытыми вековой пылью фолиантами по генеалогии европейских магов, скандинавским мифам и восточным трактатам, которые ей великодушно позволил изучать мастер Цзянь Ян. Когда Шарлотта и Лунвэй открыли Гарри (а вместе с ним и Гермионе, как его самому верному другу) тайну их происхождения, гриффиндорка едва не лишилась дара речи. На страницах старинных книг, написанных на латыни и древнескандинавском, она нашла подтверждение каждому их слову. Фамилия Поттер не была случайностью — это был древний перевод титула «Гончар», магов из высшей аристократии Норвегии, обладавших благословением Старых Богов и редчайшим даром Созидания. А Лили Эванс оказалась Селеной Вейл — последней чистокровной принцессой уничтоженного ордена трёх великих земель: Норвегии, Греции и древнего Турана. Его магия могла вдыхать жизнь и привлекать волшебных существ, её магия — укрощать демонов и даровать абсолютное Успокоение. — Гарри, это же полностью меняет всё, чему нас учили! — шептала Гермиона, лихорадочно делая записи в блокноте, пока они сидели в уединённых покоях восточной делегации. — Твоя мама не была маглорождённой. Она скрывалась, спасая твою кровь! Магия Успокоения Вейл и Созидания Поттеров... Теперь понятно, почему Кубок Огня так взбесился. Он искал именно эту сакральную комбинацию! Гарри слушал её, и внутри него не было ни капли страха. То, что обычного тринадцатилетнего подростка могло бы напугать до безумия — проклятия Чёрного Дракона, императорские интриги Поднебесной, древние боги, — в Гарри отзывалось лишь странным, глубоким умиротворением. Его магия Создания, унаследованная от Джеймса Поттера, инстинктивно тянулась к жизни и не боялась тёмной силы. Он смотрел на Лунвэя — ледяного принца, который ради его сестры был готов отказаться от императорского престола, — и чувствовал к нему только тепло. Лунвэй признал его братом, потому что в Гарри текла та же кровь, что и в его любимой Принцессе Ло. Они были одной семьёй. Настоящей. И Гарри больше не был сиротой. За несколько дней до Второго испытания, туманным и прохладным ранним утром, Гарри и Шарлотта решили прогу прогуляться к Чёрному озеру. Лунвэй остался в замке, обсуждая какие-то дипломатические тонкости с Цзянь Яном, и близнецы впервые за долгое время остались наедине. Они медленно шли вдоль каменистого берега, над которым стелился густой шотландский туман. Серая, почти чёрная вода озера лениво лизала валуны. — Ты не боишься Второго испытания, Гаральд? — тихо спросила Лотти. Её огненно-рыжие волосы были распущены и мягко развевались на холодном ветру, а на плечах покоился просторный чёрный плащ Лунвэя, пахнущий сандалом. — Рядом с вами? Нет, — уверенно улыбнулся Гарри, глядя на озёрную гладь. — Знаешь, после того, как я узнал правду об отце и маме... замок словно стал другим. Я чувствую себя дома не потому, что Хогвартс — безопасная школа, а потому, что эта земля и эта вода помнят их. Вдруг прямо у их ног вода пошла крупной, стремительной рябью. Из глубины показалась пара острых зеленоватых ушей, а затем — серое, чешуйчатое лицо водяного человека. Сирена уставилась на Гарри своими огромными, немигающими жёлтыми глазами. Из её рта вырвался резкий, пронзительный, скрежещущий звук, от которого любой обычный волшебник зажал бы уши от боли. В Хогвартсе все знали, что язык русалок над водой звучит как невыносимый, дикий визг. Но Гарри даже не шелохнулся. Он не испугался ни на секунду. В ту же секунду его магия Создания, доставшаяся от отца, любимца тайного народа, мягко и горячо завибрировала в груди. И произошло невероятное: ужасный визг сирены в голове Гарри внезапно... трансформировался. Звуки обрели чёткую форму, смысл и потекли плавной, древней и очень красивой речью. — *...пришёл... сын Гончара пришёл к воде...* — услышал Гарри в этом подводном скрежете. — *Кровь Созидателя вернулась к нашему озеру...* Гарри замер, удивлённо округлив глаза, и посмотрел на сестру. Шарлотта мягко улыбнулась, её ледяная маска слизеринки полностью растаяла. Она ласково коснулась его руки: — Наш отец был истинным любимцем сирен, эльфов и фей, Гаральд. Его чистая созидательная магия согревала их веками. Вода помнит его тепло. И она принимает тебя как его законного наследника. Ты понимаешь их, потому что твоя кровь соткана из того же источника, что и их магия. Сирена у берега внимательно дослушала Шарлотту, затем совершила то то, чего никогда не делала перед магами — низко, почтительно склонила голову перед Гарри, с глухим плеском ударила хвостом по воде и скрылась в глубине, оставив гриффиндорца в полном, восторженном изумлении. Теперь он точно знал: озеро не причинит ему вреда. Оно ждёт его. И вот наступил день Второго испытания. Огромные деревянные трибуны, возведённые у самой кромки воды, гудели от возбуждения и криков. Людо Бэгмен вовсю объявлял правила в свой магический рупор, а зрители кутались в тёплые мантии, спасаясь от сырости. На самом почетном месте, прямо у судейского стола Альбуса Дамблдора, сидели Цзинь Лунвэй и Шарлотта. Наследник Поднебесной был облачён в свои роскошные тёмные императорские одежды с золотыми пятипалыми драконами, а Шарлотта сидела рядом, укрытая его тяжёлым шёлковым плащом. Они выглядели как два прекрасных, недосягаемых божества, полностью игнорируя суету европейских министерских чиновников. Слева от них сидела Гермиона Грейнджер — она лихорадочно сжимала в руках блокнот, готовая фиксировать каждую деталь этого исторического дня. Раздался оглушительный пушечный выстрел. Гарри, проглотив жабросли, которые ему помог достать Добби, уверенно и плавно прыгнул в ледяную воду Чёрного озера. Стоило ему погрузиться на глубину, как мир вокруг преобразился. Жабросли сработали безупречно, открыв у него на шее жабры, но дело было вовсе не в них. Как только Гарри поплыл сквозь густые, изумрудные заросли подводных водорослей, к нему со всех сторон начали стремительно стягиваться обитатели глубин. В каноничной истории, которую знало Министерство, водяные люди были агрессивными, дикими существами, готовыми атаковать любого мага, приблизившегося к их подводной деревне. Но сейчас происходило то, от чего у судей на трибунах, наблюдавших за испытанием сквозь специальные зачарованные зеркала-экраны, перехватило дыхание. Корнелиус Фадж в панике протирал очки, не веря своим глазам, а Дамблдор медленно поднялся со своего кресла, и его рука, сжимавшая палочку, заметно дрогнула. Из подводных пещер, тёмных расщелин и затонувших руин выплывали сотни русалок и сирен. В их руках были острые трезубцы и копья, но никто из них не поднял оружие для удара. Как только Гарри приближался к ним, водяные существа... синхронно расступались в стороны, образуя живой коридор и освобождая ему дорогу. Они плавно сгибали свои мощные чешуйчатые тела и низко, с глубоким, благоговейным почтением склоняли перед тринадцатилетним гриффиндорцем свои головы. Они приветствовали не выдуманного Министерством «Мальчика-Который-Выжил». Они приветствовали истинного наследника Джеймса Поттера. Сирены завели под водой удивительную, чистую, вибрирующую песню, которая на языке глубин означала: *«Приветствуем кровь Великого Создателя. Вода покорна тебе, юный повелитель»*. Даже огромный столетний кальмар, спавший на самом дне озера, лениво поднял одно из своих гигантских щупалец в знак приветствия и уважения, когда Гарри проплывал мимо. Гарри плыл вперёд, чувствуя, как подводная магия озера ласково подталкивает его в спину, помогая двигаться быстрее любого из чемпионов. На трибунах у озера воцарилась потрясённая, благоговейная тишина. Европа, привыкшая считать Гарри Поттера просто «сиротой войны» и удобным инструментом для своих интриг, впервые видела истинную, древнюю силу его семьи, перед которой преклонялась сама природа. Шарлотта на трибуне слегка повернула голову к Лунвэю. Ледяной принц поймал её взгляд, и на его обычно строгом, холодном лице появилась гордая, едва заметная улыбка. Он мягко перехватил её ладонь под шёлковым плащом, согревая своими пальцами и делясь внутренним теплом. — Твой брат великолепен, луна моя, — тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс Лунвэй. — Пусть эти глупцы смотрят и дрожат. Они думали, что заперли в клетке беззащитного сироту, а сами привели на свою арену настоящих богов древности. Гермиона рядом с ними быстро-быстро записывала происходящее, её глаза блестели от переполнявшего её восторга и гордости за друга. В этот день старый мир Хогвартса и Министерства Магии окончательно понял: Гаральд Эдвард Поттер больше никогда не будет играть по чужим, навязанным ему правилам. За его спиной стояла сила, способная переписать историю. Гарри вынырнул на поверхность озера первым, бережно поддерживая Рона, которого русалки сами аккуратно отвязали от подводных столбов и преподнесли юному наследнику, словно священный дар. Стоило гриффиндорцу коснуться деревянного помоста, как трибуны взорвались оглушительными, неистовыми криками. Но это были не просто приветственные возгласы — в голосах судей, студентов и министерских чиновников звенел отчетливый, липкий страх. Магические зеркала-экраны показали всем то, что европейское сообщество пыталось игнорировать веками: Поттеры никогда не были «обычными чистокровными». Людо Бэгмен дрожащими руками присудил Гарри высший балл — абсолютные пятьдесят очков. Корнелиус Фадж, бледный, как больничный саван, судорожно комкал в руках свой котелок, то и дело бросая испуганные взгляды на трибуну восточной делегации. Гарри, тяжело дыша, накинул на плечи тёплое полотенце, которое ему тут же протянула подбежавшая Гермиона. Её руки дрожали от возбуждения. — Гарри, это было... у меня просто слов нет! — воскликнула она, переводя дух. — Сирены! Они пели для тебя на древнем диалекте созидательных чар! Я успела записать несколько созвучий. Это невероятно! Гарри улыбнулся, но его взгляд был устремлен выше. По деревянным ступеням судейской трибуны к нему плавно спускались Шарлотта и Цзинь Лунвэй. Ледяной принц шёл уверенно, его чёрный императорский шёлк едва заметно шуршал по доскам, а пятипалые золотые драконы на его одеянии, казалось, оживали под лучами бледного зимнего солнца. Рядом с ним Лотти выглядела абсолютно спокойной, но в её изумрудных глазах горел тёплый, победный огонь. Лунвэй подошел вплотную к Гарри, проигнорировав застывшего неподалеку Дамблдора, и крепко, по-мужски сжал его плечо. — Ты показал им, чья кровь течёт в твоих жилах, Гаральд, — негромко, но веско произнес принц Поднебесной. В его тёмных глазах больше не было прежней леденящей отрешённости — сейчас там читалась искренняя гордость за брата своей будущей супруги. — Водные твари знают, перед кем склонять головы. Теперь это знают и эти чиновники. — Спасибо, Лунвэй, — искренне ответил Гарри, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Ощущение того, что за ним стоит такая нерушимая стена, дарило ему невиданную ранее свободу. Вечером того же дня замок погрузился в празднование. Гриффиндорцы утащили Гарри в гостиную, устроив грандиозный пир в честь его безоговорочной победы на Втором испытании. Рон, до глубины души потрясённый тем, как русалки буквально на руках вынесли его со дна озера перед лицом Поттера, вовсю хвастался перед младшекурсниками, полностью позабыв о прошлых обидах. Гермиона сидела в углу у камина, обложившись пергаментами, и лихорадочно сопоставляла подводную песню сирен с родословной Поттеров-Гончаров. В это же время в подземельях Слизерина царила гнетущая, звенящая тишина. Драко Малфой сидел в глубоком кожаном кресле у камина, уставившись на зелёное пламя. В его руках была зажата фамильная серебряная чаша, но он не сделал ни единого глотка. Перед его глазами всё ещё стояла утренняя картина на Чёрном озере: Шарлотта, укрытая тяжёлым плащом Цзинь Лунвэя, и то, как этот ледяной принц держал её за руку. Сама мысль о том, что эта неприкасаемая, гордая ведьма принадлежит кому-то другому, выжигала Драко изнутри. Малфой сгорал от противоречивых чувств. Его чистокровная гордость была растоптана. Он, наследник одного из самых влиятельных родов Британии, чувствовал себя ничтожеством на фоне восточного принца, перед которым преклонялся сам Каркаров — человек, когда-то искавший защиты у семьи Цзинь. Но вместе с ревностью в душе Драко бился странный, пугающий страх за саму Лотти. Он помнил то туманное утро на пирсе. Он помнил, какая разрушительная, первородная Тьма и смертоносный лед вырывались из тела Лунвэя, ломая камни. Проклятие Чёрного Дракона. Малфой, начитанный в вопросах тёмных искусств, понимал: этот принц — ходячая катастрофа. Он был спящим демоном, который мог в любую секунду сойти с ума и уничтожить всё вокруг. *«Она должна спастись от него, — лихорадочно думал Драко, сильнее сжимая пальцы на серебре. — Она бежит к нему в одной сорочке, босая по льду, рискуя жизнью, просто чтобы удержать его разум! Этот монстр погубит её. Если не я... если не моя семья, то кто вытащит её из этой золотой, смертельно опасной клетки Поднебесной?»* Драко резко поднялся с кресла, оставив чашу на столе, и быстрыми шагами вышел из гостиной Слизерина. Ему нужно было побыть одному, унять этот удушающий пожар в груди. Выйдя в пустынный коридор подземелий, Малфой направился к уединённой астрономической галерее. Но, не дойдя до поворота, он внезапно замер, уловив в воздухе знакомый, густой аромат. Запах диких цветущих орхидей. Но на этот раз он не приносил привычного покоя. В воздухе пахло... грозой. Словно этот аромат пытался заглушить что-то острое, металлическое и ледяное. Драко осторожно заглянул за угол. В полумраке коридора, у высокого готического окна, выходящего на замерзающее озеро, стояли двое. Шарлотта и Цзинь Лунвэй. Принц стоял спиной к Драко, и его плечи тяжело вздымались. Вокруг его пальцев, державших Лотти за талию, воздух едва заметно вибрировал, покрывая каменный подоконник тончайшей, хрустальной коркой инея. Проклятие Чёрного Дракона снова напоминало о себе, требуя дани после того, как Лунвэй потратил слишком много сил, сдерживая свои эмоции на трибунах. Но Шарлотта не отступала. Её руки покоились на его плечах, а магия Успокоения Вейл — прохладная, лунная, сакральная сила её матери Селены — мягким серебристым светом струилась из её ладоней, впитываясь в чёрный шёлк принца. Она укрощала его бурю. Медленно, дюйм за дюймом, иней на камнях начал таять. — Тебе нужно отдохнуть, Лунвэй, — тихо, с невыразимой нежностью прошептала Лотти, прижимаясь лбом к его груди. — Турнир забирает слишком много внимания. Твой дракон злится. Лунвэй глубоко, судорожно выдохнул, и весь ледяной прессинг в воздухе мгновенно исчез. Он обнял её так крепко, словно она была его единственным спасительным плотом в бушующем океане Тьмы. — Пока моя Луна со мной, — его голос провучал хрипло, но в нём была абсолютная, фанатичная преданность, — этот дракон будет служить нашему роду. Я не отпущу тебя, Принцесса Ло. Ни в этом мире, ни в следующем. Драко, стоя в тени колонны, кусал губы до крови. Он видел эту связь. Связь, скреплённую не просто словами, а магией крови, древними проклятиями и исцелением. И Малфой впервые в жизни отчётливо понял: чтобы разорвать эти узы и «спасти» Шарлотту, ему придётся пойти против силы, способной перевернуть весь мир. Но безумный, упрямый огонь в его глазах так и не погас. На следующее утро в общей гостиной Слизерина было непривычно пусто. Большинство студентов ещё отсыпались после бурных обсуждений вчерашнего испытания, и лишь изумрудное пламя камина лениво освещало тёмные кожаные кресла и каменные своды. Драко Малфой сидел у самого огня, бледный, с тёмными кругами под глазами. Он не спал всю ночь, прокручивая в голове увиденное на галерее. В его мыслях Шарлотта по-прежнему оставалась пленницей — пускай добровольной, но пленницей страшного проклятия ледяного принца. Малфой был одержим идеей, что её нужно спасти от этой разрушительной Тьмы, пока Чёрный Дракон не выжег её душу окончательно. Шарлотта спустилась из девичьих спален бесшумно, словно тень. На ней была идеальная слизеринская мантия, а огненные волосы были безупречно уложены и скреплены той самой нефритовой шпилькой. Она не стала проходить мимо Драко. Лотти остановилась прямо напротив его кресла, и её тёмно-изумрудный, пронизывающий взгляд пригвоздил Малфоя к месту. Она видела его насквозь — всю его фанатичную преданность, его ревность и его опасные иллюзии. — Ты думаешь, что спасёшь меня, — её шёлковый, леденящий голос разрезал тишину гостиной. Драко вздрогнул, поднимая на неё глаза. — Нет, Малфой. Это я выбрала его. Я могла выбрать кого угодно. В этот самый момент на вершине винтовой лестницы, ведущей из гостевых покоев, показалась высокая фигура. Цзинь Лунвэй спускался в гостиную, чтобы встретить свою принцессу, но её слова заставили его замереть в тени каменной арки. Ледяной принц остался невидим для тех, кто стоял внизу. И в эту секунду в его жизни перевернулось то, чего он совершенно не ожидал услышать. Лунвэй всегда считал, что их связь — это неизбежность, долг её магии Успокоения перед его проклятием. Он не знал всей правды. Драко молчал, стиснув зубы, а Шарлотта сделала шаг ближе к камину, и блики огня отразились в её глазах. — Знаешь, когда-то сам Император сказал мне: «Если ты не хочешь умереть в холоде Лунвэя, убеги от него. Беги так далеко, как только можешь», — Лотти на мгновение замолчала, словно возвращаясь памятью в те далёкие дни в Императорском дворце. Драко затаил дыхание. На лестнице Лунвэй едва заметно сжал пальцы, скрытые широким рукавом. После недолгой, звенящей тишины Шарлотта продолжала, и её голос стал удивительно мягким, лишённым всякой слизеринской брони: — В тот день ещё два главных представителя Поднебесной сказали мне бежать. Генерал Жуй Синь и министр Цзян. Все они твердили, что его магия убьёт меня, что Чёрный Дракон поглотит любого, кто окажется рядом. Как видишь... я выбрала Лунвэя. Она повернулась к Малфою спиной, глядя на огонь, но её слова предназначались не Драко — они были манифестом её собственной свободы. — Потому что с ним мне спокойно. Пока все остальные люди в ужасе убегают от него, спасая свои жизни, мне с ним не просто спокойно... Я могу расслабиться только рядом с ним. Моя магия, моя душа отдыхают только тогда, когда я укрощаю его бурю. Это не клетка, Малфой. Это мой собственный, осознанный выбор. И никто не сможет меня «спасти» от человека, который является моим домом. На лестнице Цзинь Лунвэй медленно закрыл глаза, и тяжёлый, судорожный вздох сорвался с его губ. Внутри ледяного принца, в самом сердце его проклятого, замерзающего существа, разлилось такое невероятное, сокрушительное тепло, какого он не чувствовал за все свои пятнадцать лет. Лотос выбрал его сам. Против воли Императора, против генералов и министров. Драко Малфой сидел в кресле, словно громом поражённый. Его иллюзорный замок из планов спасения Шарлотты рухнул, рассыпавшись мелкой пылью у её ног. Он смотрел на её гордую осанку и наконец понимал: между этими двумя была вселенная, в которую европейскому чистокровному волшебнику никогда не будет доступа. Лунвэй продолжал стоять на верхних ступенях винтовой лестницы, укрытый тенью каменной арки. Он не спускался, не желая прерывать этот разговор, который только что перевернул всё его представление об их связи с Лотти. Сердце ледяного принца всё ещё стучало сильнее обычного от её признания. Драко Малфой сидел, низко опустив голову. В его душе бушевал шторм из уязвлённой гордости, растоптанных надежд и глухой, звенящей тоски. Он сглотнул вставший в горле ком и снова посмотрел на Шарлотту. Его голос был предельно напряжён, и в нём отчётливо проступала явная, горькая обида: — Ты ведь знала... знала с самого начала, что ты мне стала интересна. С первого дня, как переступила порог этой гостиной. Лотти даже не повернулась к нему. Она продолжала смотреть на ленивые зелёные языки пламени в камине, сохраняя абсолютное, царственное спокойствие. На её безупречном лице не дрогнул ни один мускул. — О-о, конечно, — негромко, но с лёгкой, едва заметной полуулыбкой ответила она. Её шёлковый голос эхом разнёсся по пустой гостиной. — Слизеринцы могут искусно плести интриги, Малфой, но они совершенно не умеют скрывать свои истинные чувства, когда дело касается того, чем они одержимы. Я видела каждый твой взгляд. Драко болезненно поморщился, готовый услышать очередную порцию леденящего презрения или насмешки, которой Шарлотта так искусно умела ставить людей на место. Но то, что она произнесла дальше, заставило его замереть. — Но знаешь... я бы была тогда не против быть в друзьях с тобой, — Лотти наконец медленно повернула к нему голову, и её тёмно-изумрудные глаза посмотрели на Драко без капли прежней враждебности — серьёзно и взвешенно. — У тебя есть то, что многие в Европе по правде скрывают, считая это слабостью или пережитком прошлого. И это — преданность. Преданность своему роду, своей семье и тем, кого ты впускаешь в свой круг. На моей родине, в Поднебесной, это качество ценится превыше любых богатств и министерских титулов. Малфой потрясённо вскинул глаза, уставившись на неё. Обида внутри него внезапно утихла, сменившись странным, доселе незнакомым чувством. Принцесса Ло, перед которой трепетал директор Дурмстранга и ради которой ледяной принц Империи бросил вызов собственному отцу, только что признала его. Не его статус, не богатство его отца Люциуса, а его личное, внутреннее качество. Его преданность. На лестнице Цзинь Лунвэй едва заметно кивнул сам себе. Ледяной дракон внутри него полностью успокоился. Принц понял, что этот блондин с надменным лицом больше не представляет угрозы для их союза — Шарлотта чётко обозначила границы, но при этом проявила мудрость истинной правительницы, разглядев в Малфое союзника, способного на верность. Лотти слегка поправила нефритовую шпильку в волосах и сделала шаг к выходу из гостиной, оставив Драко наедине с его мыслями. Вызов её сердцу больше не был брошен — выбор был сделан окончательно, но теперь в подземельях Слизерина между ними легла тонкая, но прочная нить взаимного уважения. Шарлотта сделала несколько шагов к выходу из гостиной, но, стоило ей приблизиться к тени каменной арки у винтовой лестницы, как она остановилась. Ей не нужно было поворачивать голову, чтобы почувствовать его присутствие — её магия Успокоения и его аура Чёрного Дракона среагировали друг на друга мгновенно. Она подняла взгляд и увидела Лунвэя. Принц по-прежнему стоял на ступенях, его высокая фигура в тёмных одеждах казалась монолитом, но в глазах больше не было привычной морозной отрешённости. Там плескалось то самое сокрушительное, глубокое тепло, которое она подарила ему своими словами всего минуту назад. Лотти посмотрела на него и улыбнулась. Это не была её привычная, сдержанная полуулыбка слизеринской принцессы — нет, она улыбнулась ему так нежно, открыто и сладко, что у любого, кто увидел бы их сейчас, появилось бы ощущение, будто во рту разлился вкус самого дорогого шоколада или чистого сахара. Вся её гордость и холодность таяли, стоило ей остаться наедине с его взглядом. — Подслушивать нехорошо, принц, — мягко, с лёгкой лукавой укоризной протянула Шарлотта. Её шёлковый голос прозвучал совсем тихо, предназначенный только для него одного. Лунвэй наконец сделал шаг вперёд и плавно спустился по ступеням, сокращая расстояние между ними. Он остановился вплотную к ней, полностью закрывая её своей широкой спиной от застывшего у камина Драко Малфоя. Ледяной принц бережно протянул руку и аккуратно, едва касаясь, заправил выбившуюся огненную прядь ей за ушко. Затем он наклонился и медленно, с невыразимым трепетом и благоговением, прижался губами к её лбу. Этот поцелуй был тёплым, долгим и надёжным, словно священная печать, скрепляющая их безмолвный уговор перед лицом всего мира. Лотти прикрыла глаза, полностью растворяясь в этом чувстве безопасности. — Наследник престола Поднебесной не подслушивает, луна моя, — негромко, отстранившись, произнёс Лунвэй, и в его глазах вспыхнули искорки искренней, бесконечной преданности. — Он лишь охраняет покой своей Принцессы Ло. И слушает истину, которую скрывали от него последние три года. Шарлотта чуть прищурилась, в её глазах промелькнул весёлый огонёк. Три года назад, когда они только начали взрослеть и перед ними замаячили взрослые династические обязательства, она сделала этот выбор втайне от него, решив противостоять воле министров и генералов. Но теперь скрывать было нечего. Она слегка наклонила голову, чувствуя, как её магия окончательно расслабляется, укутываясь в его родную, защищающую ауру. Всё, что было сказано в этой гостиной, осталось позади — теперь существовали только они двое, связанные выбором, который оказался сильнее приказов Императора и законов магии. Шарлотта слегка отстранилась от Лунвэя и, бросив короткий взгляд в сторону камина, где всё ещё безмолвно сидел потрясённый Драко, уверенно переплела свои пальцы с холодными пальцами принца. До её уроков оставалось чуть меньше часа, и Лотти вдруг остро почувствовала, что ей необходимо побыть с ним наедине, в абсолютной тишине, вдали от чужих глаз и вечного шёпота Хогвартса. — Пойдём, — тихо шепнула она. Не говоря ни слова, Лунвэй послушно пошёл за ней. Она увела его вверх по лестнице, мимо зачарованных портретов, прямо в его уединённые покои, выделенные восточной делегации. Там, за тяжёлыми дверями, пахло сандалом, сушёным лотосом и морозной свежестью. Шарлотта сбросила тяжёлую мантию и увлекла принца к широкому низкому дивану, заваленному шёлковыми подушками. Они устроились полулежа. Лунвэй прижал её к себе, укрывая своими длинными полами ханьфу, а Лотти уютно уткнулась носом в его плечо, перебирая пальцами узоры золотых драконов на его груди. Её магия Успокоения лениво перетекала в него, а его внутренний Чёрный Дракон довольно затих, наслаждаясь моментом мирной передышки. Это были редкие минуты, когда они могли просто дышать, не думая о проклятиях, Турнире и обязательствах. Но тишина длилась недолго. Тяжёлая дубовая дверь покоев резко, без предупреждения распахнулась. На пороге выросла высокая, суровая фигура мастера Цзянь Яна. Его длинные седые волосы были безупречно собраны, а лицо выражало крайнюю степень недовольства. Наставник скрестил руки на груди, и его взгляд, острый как клинок, пронзил полулежащих подростков. — Разве так ведут себя наследники древних родов? — ледяным, раскатистым тоном произнёс Цзянь Ян. — До начала занятий сорок минут, Шарлотта. А Его Величество принц, вместо того чтобы медитировать перед утренним совещанием, тратит энергию на праздность. Подобное непозволительно во дворце, и тем более недопустимо здесь, под прицелом сотен чужих глаз. Из-за широкой спины наставника тут же показался Гарри. И, судя по его лицу, он был полностью согласен с Цзянь Яном, хотя его мотивы были далеки от дворцового этикета. У Гарри с самого утра было отвратительное, истинно гриффиндорское настроение. Тот самый каноничный, упрямый и вспыльчивый характер Поттера, который так часто доводил профессора Снейпа, сейчас расцвёл во всей красе. Накануне он победил в озере, его превозносили, но утреннее пробуждение принесло лишь жуткую усталость, головную боль от жаброслей и внезапный укол собственнической ревности. Гарри безумно любил обретённую сестру, но то, как этот идеальный, царственный Лунвэй постоянно забирал всё её внимание себе, выводило гриффиндорца из себя. Уважение к принцу уступило место чистой братской ревности. Гарри чувствовал себя обделенным. Взъерошенный, в помятой школьной форме, Гарри сердито уставился на Лунвэя, который даже не подумал убрать руку с талии Лотти. — Вообще-то, мастер Цзянь Ян прав, — буркнул Гарри, сердито скрестив руки на груди и сверкая изумрудными глазами из-под очков. Его голос так и сквозил мерзким, раздражённым тоном, какой у него бывал во время ссор с Роном. — Лотти, ты обещала помочь мне с гербологией перед уроками! А ты торчишь здесь. И вообще... Лунвэй, тебе не кажется, что ты слишком много времени проводишь в её компании? У неё вообще-то брат есть, если ты забыл. Хватит её прятать у себя! Шарлотта слегка приподняла голову с плеча принца и с явным удивлением посмотрела на надувшегося брата. Лунвэй же лишь спокойно перевёл свой леденящий, но теперь слегка насмешливый взгляд на Гарри. Капризный характер юного гриффиндорца его не пугал, скорее — забавлял, ведь Дракон внутри него уже признал этого мальчишку своей семьёй. Лунвэй, который до этого момента сохранял выражение абсолютного, царственного безразличия, внезапно тихо рассмеялся. Этот низкий, бархатистый смех, так редко звучавший в стенах Хогвартса, заставил Гарри ещё сильнее насупиться, а мастера Цзянь Яна — сурово прищуриться. Принц Поднебесной не спеша приподнялся на локте, изящным движением поправляя рукав своего роскошного тёмного ханьфу, и с лёгкой, совершенно невинной улыбкой перевёл взгляд на наставника и взъерошенного гриффиндорца. — Мастер Цзянь Ян, Гаральд, вы зря вините меня, — с абсолютным спокойствием произнёс Лунвэй, и в его тёмных глазах заплясали искры откровенного лукавства. — Это всё она. Ей надо использовать... мою скромную персону как укрытие от уроков. Я вообще-то шёл пить чай на холоде перед медитацией, но меня, как видите, бесцеремонно увели со слизеринской лестницы. Вот так, одним коротким и изящным замечанием, ледяной принц совершенно беззастенчиво подставил свою Луну. Подставил под праведный гнев её строгого наставника и под пылающую ревность брата, переведя все стрелки на саму Лотти. Шарлотта медленно повернула голову к Лунвэю, и её тёмно-изумрудные глаза опасно сузились. Если бы взглядом можно было замораживать намертво, наследник Поднебесной прямо сейчас превратился бы в глыбу льда. Она-то надеялась, что её Дракон разделит с ней эту вину или хотя бы защитит перед мастером, но этот невыносимый парень предпочёл просто отшутиться, оставив её разгребать последствия. — Шарлотта! — грозно припечатал Цзянь Ян, шаг за шагом приближаясь к дивану. Его седые брови сошлись на переносице. — Наговаривать на Его Величество и отвлекать его от духовных практик ради того, чтобы пропустить повторение материала? Живо вставай. Твоё покровительство над его проклятием не даёт тебе права потакать собственной лени. Гарри, хоть и был слегка сбит с толку неожиданным смехом Лунвэя, своего боевого настроя не потерял. Напротив, капризный и упрямый гриффиндорский характер, уязвлённый тем, что сестра предпочла общество принца, заставил его сердито топнуть ногой. — Ну да, конечно! — язвительно буркнул Гарри, поправляя съехавшую набок сумку с учебниками и сверкая глазами из-под очков на сестру. — Чай он шёл пить! Лотти, ты просто невыносима! Из-за твоих пряток в этих шёлковых подушках мы теперь точно опоздаем, и профессор Стебль снимет с Гриффиндора баллы в первый же день после моей победы! Живо вставай, я не собираюсь один выслушивать её лекции про прыгучие луковицы! Лунвэй, наблюдая за этой сценой со стороны, снова тихо хмыкнул, явно довольный устроенным беспорядком, и демонстративно потянулся к фарфоровой пиале на столике, оставляя Шарлотту один на один с бушующим штормом в лице брата и наставника. Шарлотта, преданная собственным Драконом, поднялась с шёлковых подушек с таким величественным видом, словно это она только что милостиво позволила Лунвэю остаться наедине со своим чаем. Бросив на напоследок на принца многообещающий взгляд, который ясно говорил: *«Мы ещё сочтёмся, Ваше Величество»*, она грациозно подхватила свои учебники и направилась к выходу. Мастер Цзянь Ян лишь сурово качнул головой, уступая ей дорогу, но Лотти знала, что наставник втайне доволен — дисциплина была восстановлена. Гарри, всё ещё кипя от ревности и утренней раздражительности, круто развернулся на пятках и размашистым шагом двинулся по коридору в сторону теплиц. Шарлотта шла рядом, её шаги были бесшумными, а осанка — безупречной, что только сильнее подливало масла в огонь гриффиндорского недовольства. Всю дорогу до теплиц Гарри не закрывал рот. Его каноничные, чистые гриффиндорские эмоции хлестали через край. — И вообще, он это специально сделал! — бушевал Гарри, бурно жестикулируя и едва не задевая сумкой проходящих мимо когтевранцев. — «Я шёл пить чай!» Да он просто посмеялся над нами! Лотти, ты вообще понимаешь, что он принц? У него этих слуг и министров полная Поднебесная, а ты у меня одна! А если этот его Чёрный Дракон в следующий раз решит заморозить не Чёрное озеро, а половину Хогвартса? Ты думаешь, я позволю тебе сидеть там на подушках, пока он проклятиями разбрасывается? И почему ты вообще меня не разбудила, если знала, что Стебль собирается устроить опрос по прыгучим луковицам?! Рону вообще всё равно, он после вчерашнего спит как убитый, а мне отдуваться! Шарлотта слушала этот непрерывный поток возмущения, и её обычно холодное, непроницаемое лицо слизеринки начало меняться. В Поднебесной её окружали сдержанные, просчитывающие каждый шаг аристократы, генералы и строгие наставники. Даже Лунвэй, несмотря на всю свою любовь, оставался ледяным наследником трона. Но Гарри... Гарри был настоящим. Его буря из упрямства, братской заботы, капризности и чистой, детской ревности была настолько искренней, что Лотти просто не смогла сдержаться. Она тихо, а затем всё громче рассмеялась. Её смех, похожий на звон серебряных колокольчиков, разнёсся по прохладному переходу. Гарри от этого залысился ещё больше. Он резко остановился посреди коридора, его уши покраснели от возмущения, а брови сердито сошлись на переносице. — Да что тут смешного?! — вскипел он, поправляя очки и упрямо вскидывая подбородок. — Я тут, между прочим, серьёзные вещи говорю! Ты меня вообще не слушаешь! Ты просто... просто невыносима, Шарлотта Поттер! Лотти посмотрела на его взъерошенные вихры, на эти сердитые, но такие родные изумрудные глаза, в которых не было ни капли фальши — только глубинное желание защитить её и быть нужным. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и, вместо того чтобы ответить колкостью в духе Слизерина, просто раскинула руки и крепко, тепло обняла своего брата. Она прижала его к себе, утыкаясь подбородком в его плечо. Гарри мгновенно замолчал. Его гриффиндорская тирада оборвалась на полуслове. Он застыл, всё ещё сжимая кулаки, но уже через секунду вся его утренняя мерзкая раздражительность, усталость от жаброслей и глупая ревность к Лунвэю начали стремительно таять. Магия Успокоения Вейл, тёкшая в её жилах, мягко коснулась его созидательной магии Поттеров. Близнецы среагировали друг на друга, восстанавливая то самое сакральное равновесие, о котором писала в своих свитках Гермиона. Гарри шумно, облегчённо выдохнул, обмяк в её объятиях и уткнулся носом в её огненные волосы. Весь его гнев испарился, уступая место глубокому, ровному покою. — Ну ладно, — уже совсем тихо и мирно буркнул он ей в плечо, укрощённый её теплом. — Но Лунвэю я этот чай всё равно припомню. Шарлотта лишь тихо хмыкнула, крепче сжимая объятия и чувствуя, как Гарри окончательно расслабился. Когда она наконец отстранилась, на её губах играла та самая лукавая, чисто слизеринская полуулыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего её врагам. Вот только на этот раз мишенью был один конкретный наследник Поднебесной. Лотти заговорщически подмигнула брату и тихо, со шёлковыми нотками в голосе, произнесла: — Конечно припомним вместе. Надо поиграть с ним. Кажется, принца давно никто не обижал. Гарри, который ещё секунду назад был готов ворчать на прыгучие луковицы и профессора Стебль, от этих слов мгновенно просиял. Его упрямый, истинно гриффиндорский характер тут же отозвался на перспективу хорошей, весёлой авантюры. Ревность к Лунвэю окончательно испарилась, уступив место чистому азарту: ведь одно дело — дуться на идеального принца в одиночку, и совсем другое — объединиться против него со своей гениальной сестрой. — Серьёзно? — с мальчишеской ухмылкой переспросил Гарри, поправляя очки. В его изумрудных глазах зажглись весёлые чертята. — И что мы сделаем? Подсыплем ему в его драгоценный чай сушёных икающих бобов? Или попросим Добби перепрятать все его шёлковые подушки? — Боюсь, бобы его магия распознает ещё на подлёте, — задумчиво протянула Шарлотта, когда они наконец зашагали дальше по коридору, ведущему к выходу во двор. — Тут нужно действовать тоньше, Гаральд. Его Величество слишком привык, что во дворце все ходят перед ним на цыпочках, а мастер Цзянь Ян требует от него абсолютного контроля. Мы ударим по его царственному спокойствию. Например, заставим его делать то, чего он совершенно не умеет или считает «ниже своего достоинства». Гарри весело хохотнул, представляя, как невозмутимый Цзинь Лунвэй в своих расшитых золотом одеждах пытается, к примеру, разобраться в правилах квиддича или отмыть котлы в подземельях без помощи магии. — Знаешь, Лотти, мне уже нравится эта идея, — признался Гарри, пихая сестру локтем в бок. Весь его утренний мерзкий характер сменился отличным настроением. — Пусть знает, что в Хогвартсе правила устанавливают Поттеры. Шарлотта согласно кивнула, весело щурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь тучи. Ледяной принц думал, что так легко отделался, переведя на неё гнев наставника, но он явно недооценил, на что способны близнецы, унаследовавшие созидательное упрямство Джеймса Поттера и тонкий ум Селены Вейл. Наследнику Поднебесной предстояло узнать, что месть его Лотоса бывает очень изобретательной. Урок гербологии прошёл на удивление быстро. Успокоенный объятиями сестры, Гарри умудрился не только не потерять баллы Гриффиндора, но и заработать десять очков за идеальное усмирение прыгучей луковицы — его магия Создания заставила капризное растение буквально замереть и распуститься. Профессор Стебль была в восторге, а сам Гарри всю лекцию переглядывался с Лотти, сидевшей за соседним столом Слизерина. В их головах уже зрел идеальный план мести для одного конкретного принца. ​План привели в исполнение в субботу во время обеда в Большом зале. ​Гермиона, которая была посвящена в заговор (и поначалу долго возмущалась, что «нельзя устраивать дипломатические скандалы с Императорским двором»), всё же сдалась под натиском близнецов и помогла им найти в библиотеке нужную информацию. Оказалось, Цзинь Лунвэй, воспитанный в строжайших традициях, превосходно владел каллиграфией, боевыми искусствами, стратегией и медитацией, но совершенно не умел... готовить руками и делать что-то простое, приземлённое. Во дворце за него это делали слуги, а магия Чёрного Дракона была слишком разрушительной для тонкой бытовой работы. ​Когда Лунвэй, как обычно невозмутимый и идеальный, вошёл в Большой зал и направился к столу Слизерина, Шарлотта встретила его своей самой сладкой, «шоколадной» улыбкой. Рядом с ней, скрестив руки на груди, сидел Гарри. ​— Лунвэй, — пропела Лотти, когда принц сел напротив. — Мы с Гаральдом подумали, что раз уж ты теперь считаешь его братом, а меня своей Принцессой Ло, тебе пора ближе познакомиться с нашими, европейскими традициями. ​Лунвэй слегка приподнял бровь, инстинктивно почувствовав подвох, но его ледяная маска осталась безупречной. — И какова же эта традиция? — негромко спросил он. ​Гарри с победным видом выставил на стол огромный, глубокий глиняный котелок, до краёв наполненный мукой, яйцами, сахаром и какими-то странными ягодами, которые они с Добби тайно раздобыли на кухне. ​— Семейный пирог Поттеров, — с широкой мальчишеской ухмылкой объявил Гарри, поправляя очки. — Наша фамилия переводится как Гончар, мы любим работать руками. И по нашей традиции, каждый, кто входит в семью, должен сам, без единой капли магии, замесить тесто и испечь пирог для всех. Руками, Лунвэй. Никаких заклинаний и никаких слуг. ​В Большом зале наступила тишина. Сидевший чуть поодаль Драко Малфой едва не подавился тыквенным соком, уставившись на этот натюрморт. Заставить наследного принца Поднебесной, который повелевал армиями, пачкать руки в муке? Это было верхом дерзости. ​Лунвэй перевёл взгляд с котелка на Шарлотту. Лотти невинно захлопала ресницами: — Да, дорогой. Мы с Гаральдом сегодня утром так пострадали от гнева мастера Цзянь Яна... Нам очень нужно утешение. В виде пирога. ​Принц Поднебесной молчал секунд десять. Ледяной Дракон внутри него глухо зарычал, оскорблённый необходимостью возиться с липким тестом, но, взглянув в сияющие, весёлые глаза Гарри и Лотти, Лунвэй понял: это их общая, сплочённая месть. И если он откажется, он проиграет этот раунд близнецам Поттер. ​С тихим, едва слышным вздохом Лунвэй медленно откинул широкие рукава своего роскошного чёрного ханьфу, обнажая крепкие запястья, и решительно запустил руки прямо в муку. ​Через полчаса за столом Слизерина творилось нечто невообразимое. Цзинь Лунвэй, чьё лицо по-прежнему выражало такую суровость, словно он подписывал смертный приговор врагам Империи, с яростью первородного демона месил непослушное тесто. На его идеально ровной чёлке красовалось белое пятно от муки, а на щеке красовался след от разбитого яйца. ​— Оно... слишком липкое, — процедил Лунвэй через зубы, пытаясь отодрать тесто от пальцев. Вокруг него от злости начал сгущаться лёгкий мороз, отчего мука в воздухе стала замерзать хрустальными снежинками. ​— А ты не злись, Ваше Величество, — покатываясь от смеха, советовал Гарри, который сидел рядом и откровенно наслаждался зрелищем. — Драконов в Поднебесной укрощать легче, да? Меси сильнее! ​Шарлотта сидела, подперев подбородок ладонью, и смеялась так искренне и мягко, что её магия Успокоения полностью окутала Лунвэя, не давая его ледяному проклятию взорваться и заморозить Большой зал. Она видела, как этот гордый человек, который не кланялся министрам, сейчас терпеливо терпел насмешки и пачкался в муке просто ради того, чтобы вернуть её улыбку и показать Гарри, что он действительно принимает их правила. ​Гермиона, наблюдавшая за этим с гриффиндорского стола, шепнула Рону: — Знаешь, Рон... Я думала, восточный принц — это пугающий и недосягаемый правитель. Но ради Лотти и Гарри он готов выглядеть глупо. Это... это и есть настоящая преданность, о которой говорила Шарлотта. Когда в залу зашёл мастер Цзянь Ян и увидел своего царственного подопечного, с ног до головы покрытого мукой, наставник замер на пороге, и его веер едва не выпал из рук. Но, заметив, как звонко смеётся Шарлотта и как Гарри увлечённо даёт принцу советы, старый мастер лишь покачал головой и незаметно улыбнулся. Близнец Поттер и Принцесса Ло смогли сделать то, чего не могла добиться вся Азия — они заставили Чёрного Дракона стать обычным, счастливым подростком. — Вау, сестра, ты опять издеваешься над нашим наследником? Это чистой воды тирания! — звонкий, насмешливый голос, прозвучавший со стороны огромных дубовых дверей, мгновенно привлёк внимание половины Большого зала. К столу Слизерина уверенным, летящим шагом приближался молодой человек. На вид ему было около пятнадцати лет — невероятно красивый юноша с точёными азиатскими чертами лица. Однако его внешность резко выделялась на фоне остальных членов восточной делегации: его волосы были редкого, бело-пепельного оттенка, а глаза отливали благородным серым цветом. Одежда парня была полностью европейской и подчёркивала безупречный вкус: чёрная облегающая водолазка, поверх которой был накинут идеально скроенный белый классический костюм, чёрные туфли и такого же цвета тонкие перчатки на руках. В одном ухе у него дерзко поблёскивал аккуратный прокол. Это был Юань Сяо Жуй. Его отец, великий Генерал Юань, в тот судьбоносный день, когда Лотти предлагали бежать от ледяного проклятия принца, находился в далёком военном походе и не мог лично присутствовать при этом разговоре. Сам же Жуй, несмотря на свои пятнадцать лет, уже носил звание молодого военачальника и подавал огромные надежды в боевых искусствах, хотя до генеральского чина своего отца ему ещё предстояло дослужиться. Но сейчас, оказавшись в Хогвартсе, он выглядел как самый обычный, уверенный в себе и немного наглый подросток. Увидев своего друга и будущего Императора в таком неподобающем виде, Жуй на секунду замер. — Жуй, спасай меня, — голос Лунвэя, покрытого мукой, прозвучал предельно серьёзно, почти как приказ на поле боя, что сделало ситуацию ещё более комичной. Молодой военачальник не выдержал. Прямо перед изумлёнными слизеринцами и застывшим от удивления Драко Малфоем, парень просто согнулся пополам от оглушительного смеха, хватаясь за живот. — Я... я не могу! — хохотал Жуй, вытирая выступившие слёзы перчаткой. — Наследный принц Великой Империи, гроза Чёрного Дракона, перед которым все трепещут... проиграл бой кучке муки и двум Поттерам! О боги, Лотти, ты гений! Отец обязан это увидеть, когда вернётся из столицы! Шарлотта победно вскинула подбородок и скрестила руки на груди, ничуть не смутившись появления друга. — Он сам виноват, Жуй, — с улыбкой ответила она. — В нашей семье за предательство платят кулинарным трудом. Гаральд, познакомься, это Юань Сяо Жуй, наш молодой военачальник. Гарри, до этого с любопытством разглядывавший новоприбывшего, весело хмыкнул и протянул руку для приветствия: — Привет. Я Гарри. Присоединяйся, нам как раз не хватает эксперта по оценке качества теста. Жуй мгновенно перестал смеяться, его серые глаза с живым, глубоким интересом уставились на гриффиндорца. Взгляд парня на секунду стал острым, оценивающим — он безошибочно почувствовал в Гарри ту же созидательную, сильную ауру Поттеров, что и у Шарлотты. Жуй уважительно и крепко пожал Гарри руку, слегка склонив голову. — Наслышан о твоём триумфе на Чёрном озере, Гаральд Поттер. Принять почтение сирен — это уровень, который здешние маги явно недооценивают. Рад познакомиться лично, брат нашей Принцессы Ло. — Так, военный совет окончен, — сухо прервал их Лунвэй, чей кулак наконец с глухим стуком погрузился в идеально замешанное тесто. Проклятие Чёрного Дракона внутри него окончательно утихло, сменившись лёгким раздражением на смеющегося друга. Принц повернулся к Шарлотте и Гарри, на его щеке всё ещё белел след от муки, но взгляд был абсолютно победным. — Я закончил. И теперь вы вдвоём обязаны съесть этот пирог до последней крошки. Гарри и Лотти переглянулись и одновременно улыбнулись. За столом Слизерина, под ошарашенные взгляды европейских чистокровных, рождалась совершенно новая сила — союз древней магии Европы и несокрушимой воли Поднебесной. Но стоило директору Дурмстранга, Игорю Каркарову, сделать шаг в сторону стола Слизерина, решив вмешаться в разговор этих молодых людей, как Большой зал, который только-только отходил от шока, мгновенно погрузился в гробовую, звенящую тишину. Бывший Пожиратель Смерти, привыкший к тому, что в Европе его статус и мрачная репутация внушают трепет, высокомерно расправил плечи, собираясь высказать своё веское мнение. Однако он не успел сделать и двух шагов. Атмосфера в зале изменилась за долю секунды, став удушающе тяжёлой, словно перед ударом молнии. Юань Сяо Жуй резко, одним неуловимым и хищным движением поднялся со своего места. Тонкие чёрные перчатки на его руках мгновенно растворились в воздухе, а на обнажённых запястьях и ладонях вспыхнули зловещие, пульсирующие узоры ярко-красного цвета. В ту же секунду в его правой руке из чистого сгустка чистокровной боевой магии соткался узкий, идеально сбалансированный клинок, чей холодный блеск заставил зажмуриться сидящих рядом студентов. Но самым пугающим было не оружие. Прекрасные, благородные серые глаза молодого военачальника в один миг налились яростью и стали жгучими, крово-красными, транслируя первородную, беспощадную жажду крови древнего рода Юань. Остриё клинка замерло ровно в дюйме от горла Каркарова, заставив директора Дурмстранга оцепенеть и побледнеть так, словно он снова оказался перед лицом Тёмного Лорда. — Ещё один шаг в сторону Его Величества, старик, — леденящим, вкрадчивым шёпотом произнёс Жуй, и его крово-красные глаза опасно блеснули, — и твоя голова украсит ворота этого замка быстрее, чем ты успеешь вспомнить своё имя. Наследник Поднебесной не ведёт бесед с теми, кто не имеет права даже дышать в его присутствии. Каркаров судорожно сглотнул, не смея даже потянуться за волшебной палочкой. Магия молодого военачальника буквально пригвоздила его к полу. Гарри, сидевший рядом, восхищённо округлил глаза, мгновенно оценив этот жест: его гриффиндорская часть души ликовала от того, как красиво поставили на место высокомерного директора. Шарлотта лишь слегка приподняла бровь, продолжая сохранять абсолютное спокойствие, а Лунвэй, даже не повернув головы в сторону Каркарова, не спеша вытирал пальцы от муки белоснежным платком. Наследный принц знал, что пока рядом его военачальник, ни одна живая душа не посмеет нарушить его покой. В этот момент со стороны стола Когтеврана, нарушая мертвую, оцепеневшую от ужаса тишину Большого зала, послышался легкий, меланхоличный вздох. Полумна Лавгуд, сидевшая неподалеку, задумчиво склонила голову набок, разглядывая багровые узоры на руках молодого военачальника и его крово-красные глаза. — Жуй, у тебя опять мозгошмыги разбушевались, — негромко, но удивительно отчетливо в этой тишине произнесла Луна. Её отрешенный, мечтательный голос прозвучал настолько буднично, словно она говорила о погоде, а не о клинке у горла директора иностранной школы. — Они так и кружатся вокруг твоей головы. Наверное, их привлек запах теста, но из-за них ты стал слишком вспыльчивым. Опусти железку, а то они заберутся тебе под водолазку. Услышав это абсолютно неуместное, абсурдное замечание в момент смертельной угрозы, Юань Сяо Жуй на секунду просто завис. Его крово-красный, полный убийственной ярости взгляд ошарашенно метнулся к странной блондинке в серёжках-редисках. Грозная атмосфера древней магии Поднебесной была безжалостно разрушена чистым когтевранским чудачеством. — Какие еще... шмыги? — растерянно вырвалось у Жуя. Ярость древнего рода Юань стремительно утихла, уступая место полнейшему недоумению. Крово-красный огонь в его глазах погас, возвращая им благородный серый оттенок, пульсирующие багровые узоры на запястьях растаяли, а боевой клинок мгновенно растворился в воздухе. Тонкие чёрные перчатки вернулись на его руки, но сам молодой военачальник продолжал стоять, глупо моргая и переводя взгляд с Луны Лавгуд на Шарлотту, безмолвно прося объяснений. Гарри, сидевший рядом, не выдержал первым. Гриффиндорец просто уткнулся лицом в плечо Лотти, содрогаясь от беззвучного, доводящего до слёз хохота. Его капризное утреннее настроение окончательно сменилось чистым восторгом — Луна укротила опаснейшего воина Империи одной безумной фразой. Шарлотта мягко улыбнулась, оценив, как быстро улетучился воинственный настрой её друга. — Садись, Жуй, — шёлковым голосом произнесла Лотти, лениво поправляя рукав. — И не спорь с Когтевраном. Против мозгошмыгов твоё оружие бессильно. Лунвэй лишь негромко хмыкнул, бросив мимолетный, но теплый взгляд на Шарлотту, и вернулся к котелку с тестом. Каркаров же, бледный как полотно и тяжело дышащий, воспользовался секундным замешательством, резко развернулся и панически бросился назад к судейскому столу, даже не думая оглядываться. Большой зал Хогвартса наконец выдохнул, а Жуй, всё ещё подозрительно косясь на Полумну, наконец опустился на скамью рядом с Гарри, недовольно поправляя свой безупречный белый пиджак.