Клетка из костей

Глава 3. Власть и сталь Часть 1. Любить убийцу  Через месяц вещи Мел исчезли из дома. Тодзи сказал, что отправил их ей, потому что она просила. Кейт не стала проверять. Она уже почти не думала о матери. Её новой семьёй стали Тодзи и Мегуми. Она звонила отцу? Нет, она давно перестала ждать звонка от того, кто её бросил. Тодзи был рядом. Он защищал её. Он заботился о ней. И она любила его. Она не знала, что любит убийцу. Что человек, который держит её за руку, когда они идут в школу, закопал её мать в лесу, под старой сосной. Что он врал ей с первой минуты их встречи. Но правда откроется через четыре года. Когда Кейт исполнится восемнадцать. Когда Мегуми больше не сможет молчать. Когда прошлое вернётся, чтобы уничтожить всё, что они построили. Но это будет потом. А сейчас Кейт сидела за обеденным столом, делала уроки, и рядом с ней сидел Тодзи, поправляя её ошибки и наливая чай. Мегуми молча рисовал что-то в своей тетради. Дом был тихим, тёплым, защищённым от всего мира. И никто из детей не знал, что этот дом стоит на костях. --- Часть 2. Папины друзья  После смерти Мел прошло полгода. Кейт привыкла к новой жизни: школа, дом, Тодзи, Мегуми. Всё было ровно, спокойно, предсказуемо. Она почти не вспоминала мать, а если и вспоминала, то с холодной отстранённостью, как о чём-то далёком и неважном. Тодзи стал для неё единственным родителем — заботливым, внимательным, строгим, но справедливым. Однажды вечером, когда Кейт делала уроки в гостиной, а Мегуми сидел рядом с планшетом, за окнами раздался рёв нескольких мощных моторов. Кейт подняла голову. — Кто-то приехал, — сказала она. Мегуми напрягся. Он узнал этот звук — низкий, настойчивый, как рычание хищников. Он отложил планшет и подошёл к окну. — Чёрные машины, — сказал он тихо. — Четыре. — Ты знаешь, кто это? — спросила Кейт, вставая. Мегуми не ответил. Он смотрел, как из машин выходят фигуры — крупные, уверенные, одетые в дорогую одежду, которая не скрывала их силы. Они двигались к дому неспешно, как хозяева, и Мегуми узнавал их всех. — Друзья отца, — сказал он наконец. — Лучше тебе подняться в комнату. Кейт нахмурилась: — Почему? — Потому что они… не такие, как мы. Дверь открылась, и Тодзи вышел на крыльцо. Он улыбался,  улыбка была — деловая, холодная, с прищуром. Он обменялся рукопожатиями с мужчинами, похлопал кого-то по плечу, сказал что-то, чего Кейт не расслышала. — Иди, — повторил Мегуми, дёргая её за рукав. — Пожалуйста. Но Кейт было любопытно. Она видела, как Тодзи впускает гостей в дом, как они снимают обувь, как их голоса заполняют прихожую. Она успела заметить: пятеро. Все разные, но чем-то похожие — опасные, уверенные, как большие кошки, которым не нужно никому ничего доказывать. — Кейт! — голос Тодзи был ровным, но в нём звучал приказ. — Иди сюда, познакомься. Мегуми выругался сквозь зубы — не по-детски, как взрослый. Кейт удивилась, но всё же пошла. Она знала: Тодзи не любит, когда заставляют ждать. --- В гостиной, куда она вошла, воздух казался гуще. Мужчины расселись на диванах и креслах, но не расслабленно — с той напряжённой готовностью, которая чувствуется в людях, привыкших к контролю. Тодзи стоял у камина, держа бокал с чем-то тёмным. — Это моя дочь, Кейт, — сказал он, и в его голосе прозвучала гордость. — Кейт, это мои партнёры. Друзья. Сукуна не поздоровался. Он перевёл взгляд на Тодзи, и в его низком голосе прозвучало недовольство: — Ты не говорил, что она здесь живёт. — Теперь говорю, — ответил Тодзи. — Это не обсуждается. Сукуна замолчал, но его лицо окаменело. Он снова посмотрел на Кейт — теперь уже не оценивающе, а холодно, как на помеху. Гето тоже не улыбнулся. Он смотрел на Кейт долго, изучающе, потом сказал тихо, так, чтобы слышал только Тодзи: — Этот дом — не место для детей. — Моё решение, — отрезал Тодзи. — Не лезь. Гето опустил глаза, но в его позе чувствовалось напряжение. Он не хотел её здесь. Никто из них не хотел. Тодзи продолжил представлять, и Кейт старалась запомнить имена и лица, хотя ей было не по себе. — Сукуна. — Тодзи кивнул на мужчину, сидевшего в кресле у окна. Тот был огромным — шире всех, с мощным спортивным телом, которое угадывалось даже под свободной чёрной рубашкой. Его короткие розовые волосы были взъерошены, виски и затылок выбриты, а лицо пересекали чёрные татуировки — полосы на скулах и линии, уходящие на шею. Сукуна смотрел на Кейт без улыбки, с холодной отстранённостью, как на вещь, которая мешает. — Годжо. — Тодзи указал на мужчину, который развалился на диване, положив ноги на журнальный столик. Он был самым высоким из всех — даже выше Сукуны, — с длинными ногами и широкими плечами. Его взъерошенные серебристо-белые волосы сияли в свете ламп, а ярко-голубые глаза демонстративно оглядывали Кейт с ног до головы. — Ого, Тодзи, а она ничего так, — сказал Годжо, и его губы растянулись в хищной улыбке. — Не скажу, что похожа на свою мать, но свежее. Как там её мамаша, кстати? Не звонит? Кейт напряглась. Мегуми, стоявший в дверях, сжал кулаки. — Нет, — ровно ответил Тодзи, и в его голосе прозвучало едва заметное предостережение. — А, ну да, — Годжо откинулся на спинку, но его взгляд ещё раз скользнул по Кейт, задержавшись на груди, на бёдрах. — Жаль. Была красивая. А эта, глядишь, ещё краше станет. Ты смотри, Тодзи, не заиграйся. Кейт почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Годжо, — тихо сказал мужчина, сидевший рядом с ним. Это был Гето. Высокий, подтянутый, с длинными чёрными волосами, собранными в высокий пучок на затылке. Его глаза — тёмные, с узким разрезом — смотрели на Кейт без тепла. Он положил руку на плечо друга, останавливая, и обратился к Кейт: — Не обращай внимания, он просто грубый. Ни «приятно познакомиться». Ни улыбки. Просто факт. Кейт кивнула, не зная, что сказать. Ей хотелось исчезнуть. Она чувствовала на себе взгляды — холодный Сукуны, липкий Годжо, оценивающий Гето. — А это Наоя. — Тодзи указал на последнего — молодого парня, чуть младше остальных, с острыми чертами лица и проницательными карими глазами. На лице застыла надменная ухмылка, но сейчас, когда Тодзи назвал его имя, Наоя вскочил с кресла, едва не опрокинув чашку. — Рад познакомиться! — выпалил он, и его голос дрогнул от волнения. — Сядь, — бросил Тодзи, и Наоя тут же плюхнулся обратно, покраснев. Кейт смотрела на всех них. Сукуна — холодная тяжесть, Годжо — липкая опасность, Гето — скрытая глубина, Наоя — неуклюжая преданность. И Тодзи — в центре, спокойный, уверенный, держащий всё это под контролем. — А теперь иди к себе, — сказал Тодзи, не глядя на неё. — У нас разговор. Кейт развернулась и вышла, чувствуя, как спину сверлят взгляды. Мегуми вышел за ней. --- В коридоре он схватил её за руку. — Ты как? — Нормально, — ответила Кейт, но голос дрожал. — Кто они? Мегуми помолчал. — Партнёры отца. Бизнес-партнёры. Этот дом… он раньше был местом для их встреч. Для… дел. Когда приехала твоя мама, отец всё отложил. Сделал дом семейным. Но теперь… — он не договорил. Кейт вспомнила, как они приехали сюда семь лет назад. Как Тодзи встречал их у ворот, как показывал комнаты. Она не знала тогда, что этот дом строили для другого. Для грязных сделок, для людей, не знающих пощады. — А тот, светловолосый… он смотрел на меня… — Годжо, — Мегуми скривился. — Он смотрит на всех девушек. Даже если им четырнадцать. Отец его одёрнет. Не переживай. — А Сукуна? Он как будто… — Как будто не хочет тебя здесь видеть, — закончил Мегуми. — Потому что не хочет. Никто из них не хочет. Ты здесь для них чужая. Кейт кивнула. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. — Мегуми, — спросила она тихо. — А чем они занимаются? Ну, бизнес? Парень долго молчал. Потом сказал: — Не спрашивай. Правда, не спрашивай. Он ушёл в свою комнату, оставив Кейт стоять в коридоре. Она слышала приглушённые голоса из гостиной — мужские, низкие, иногда переходящие в смех. Кейт вернулась к себе, закрыла дверь и села на кровать, прижимая к груди Дружка — старого плюшевого пса. «Они не хотят меня здесь видеть», — подумала она. « Они не хорошие люди» — говорил Мегуми. Но Тодзи — хороший? Она хотела верить, что да. Он заботится о ней, защищает, любит. Но сегодня она увидела, как он смотрит на этих людей, как они слушаются его, как легко он управляет ими. И в его глазах был тот же холод, что и у Сукуны, та же опасная легкость, что и у Годжо. Она отогнала эти мысли. Тодзи — её семья. Он единственный, кто остался. Она не должна сомневаться.                                        Внизу, в гостиной, разговор перешёл на дела. Сукуна откинулся в кресле, перебирая чётки. — Тодзи, дом хорош, — сказал он. — Но не слишком ли… уютно для встреч? — Теперь это мой дом, — ответил Тодзи. — Для встреч есть другие места. — Твоя падчерица, не чё такая — усмехнулся Годжо, не глядя на него. — Ничего, подрастёт. Такие, как она, бывают очень… благодарными. В комнате повисла тишина. Тодзи медленно повернул голову, и Годжо перестал улыбаться. — Ещё одно слово о ней, — сказал Тодзи очень спокойно, — и ты вылетишь отсюда с переломанными пальцами. Понял? Годжо поднял руки, показывая, что сдаётся. Гето покачал головой. Наоя смотрел на дядю с восторгом. — Понял, понял, — сказал Годжо. — Своя же кровь. Ладно, не трону. Тодзи взял бокал, сделал глоток. В его глазах не было гнева — только твёрдая, нерушимая граница. — Кейт — моя дочь, — сказал он. — И любой, кто посмотрит на неё неправильно, ответит передо мной. Лично. Сукуна кивнул, принимая правила. Гето молча согласился. Наоя смотрел на Тодзи с благоговением. А Годжо, опустив глаза, сделал вид, что заинтересовался своим телефоном. Разговор продолжился. О поставках, о конкурентах, о новых маршрутах. Дом наполнился чужими голосами, и в них не было места ничему светлому.                                      Наверху Кейт лежала в темноте, прислушиваясь к гулу внизу. Она не знала, о чём они говорят, но чувствовала, что это что-то тёмное, тяжёлое. Что-то, что раньше скрывалось, а теперь вышло наружу. Она думала о том, что Тодзи привёл этих людей в дом, где она живёт. Где она спит. Где она ходит по коридорам, в которых сегодня раздавались их голоса. Она вспомнила взгляд Годжо, скользнувший по её груди. Взгляд Сукуны, который взвешивал её, как товар.   Пока она лежала в темноте, прижимая к груди старого плюшевого пса, и ждала, когда гости уедут. Ждала, когда дом снова станет тихим и безопасным. Ждала, когда Тодзи, её единственная опора, снова станет просто её отцом, а не тем человеком, который управляет стаей хищников. Она ждала. Но то, что она увидела сегодня, уже не забыть. И когда правда откроется, она вспомнит этот вечер, этих людей, эти взгляды — и поймёт, что всё было ложью с самого начала. Гости не уехали в ту ночь. И в следующую тоже. Они остались. Дом, который когда-то был тихим убежищем, где Кейт чувствовала себя в безопасности, теперь гудел голосами, шагами, музыкой, которую Годжо включал на полную громкость. Машины стояли во дворе, и каждый день подъезжали новые — то Сукуна уезжал по делам, то возвращался с кем-то в чёрной тонированной машине. Дом превращался в штаб, и Кейт чувствовала это каждой клеткой.