Книга I. Змея в песочных часах.

Беллатрикс уже успела забыть, каким негостеприимным может быть шотландский декабрь в Хогвартсе. Первый месяц зимы обрушился на школу колючими метелями, превратив замок в обледенелый утёс, затерянный в белом безмолвии. Первый этап турнира остался позади – кровавое, шумное зрелище с драконами, которое Беллатрикс наблюдала с трибун, лениво обсуждая стратегии чемпионов с Гринграсс и Малфоем. Поттер, к неудовольствию слизеринцев, выжил, Седрик Диггори сиял, а школа, казалось, окончательно сошла с ума, захлебываясь в предвкушении Святочного бала. Беллатрикс всё чаще находила себя в компании Драко. В его жестах, в том, как он высокомерно морщил нос, завидев Хагрида, с каждым днём явственнее проглядывала её маленькая, нежная сестра. Беллатрикс успокаивали эти крошечные детали, и, вполне вероятно, эта призрачная связь с прошлым была единственным, что удерживало Беллу от того, чтобы не угостить непростительным проклятием первого встречного коридорного соглядатая. Она держала дистанцию, оставаясь для племянника пугающей и загадочной «француженкой Розье», но втайне ненасытно ловила каждое вскользь брошенное упоминание о семье. Утро в Большом зале полнилось звоном посуды и приторным запахом овсянки с яблоками и корицей. Беллатрикс сидела за столом Слизерина, рассеянно глядя на Дамблдора. Старик в последние недели стал мастером ускользания; всякий раз, когда она пыталась перехватить его после ужина, он растворялся в тенях коридоров с ловкостью, недостойной его возраста. Ожидание возвращения превратилось в физическую боль, в зуд под кожей, который она пыталась унять лишь одним доступным способом – безжалостной интеллектуальной вивисекцией Гермионы Грейнджер. Их словесные пикировки на уроках стали поистине легендарными. Белла неприкрыто наслаждалась тем, как Грейнджер вспыхивала праведным гневом, как расширялись её зрачки, когда Белла методично расшатывала и ставила под сомнение очередную «гуманную» догму из современных учебников. Для слизеринки это стало единственным развлечением, не отдающим мертвечиной и заодно вызывающим у сокурсников безудержный восторг, когда профессора множили баллы факультета за ответы Беллатрикс. — ...это просто смешно, Гермиона! — громкий, раздражённый голос Рона Уизли перекрыл общий шум, заставив Беллатрикс отвлечься от созерцания директора. — Ты серьёзно собираешься пойти с кем-то из Дурмстранга? Ты хоть понимаешь, что они – враги? Ты просто хочешь привлечь внимание, потому что никто из нормальных парней тебя не позвал! Беллатрикс вальяжно повернула голову. За гриффиндорским столом разыгрывалась сцена, достойная провинциального театра: Уизли, раскрасневшийся и напыщенный, размахивал вилкой перед носом Гермионы, а сам Гарри Поттер рядом с ними выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю. Гермиона застыла. Её плечи мелко дрожали, а в карих глазах, которые ещё вчера смело встречали прямой взглядом Беллы в спорах о правах домовых эльфов, теперь стояли слёзы. Она закусила губу, пытаясь сохранить остатки достоинства, но одна капля всё же сорвалась с ресниц, прочертив влажную дорожку по щеке. — Ты... ты просто грубиян, Рональд! — выдохнула она, сорвавшись на хрип. — Я имею право... — О чём ты, Гермиона? — Уизли фыркнул, обернувшись к своим друзьям за поддержкой. — Ты же просто пытаешься привлечь к себе внимание. Что ты вообще хочешь этим доказать? Внутри Беллатрикс что-то щёлкнуло. Собственническая ярость мгновенно вытеснила всё остальное: кто-то посторонний посмел гасить огонь, который она неделями методично и любовно раздувала в Грейнджер? Сама мысль о том, что это рыжее недоразумение доводит до слёз ведьму, осмелившуюся бросать вызов самой Беллатрикс Блэк, казалась немыслимым кощунством. Она вышла из-за стола. Шум слизеринцев мгновенно стих, что теперь с любопытством затаились в предвкушении скандала. Драко застыл, так и не донеся кубок до губ, а Паркинсон вытянула шею, готовясь ловить обрывки новых сплетен. Шаги Беллатрикс по каменным плитам зала звучали как удары молота в гробовой тишине, которая начала расползаться от слизеринского стола к остальным. Она шла уверенной походкой, не сводя глаз с затылка Грейнджер. Когда она дошла до гриффиндорского стола, почти весь зал замер, оставив насущные споры. Даже преподаватели прервали обсуждение учебных планов: взгляды были прикованы к ученице в немой надежде, что им не придётся стать свидетелями скандала – или, что куда хуже, прямого столкновения. Беллатрикс остановилась прямо за спиной Уизли. Тот обернулся, его лицо из красного тут же стало бледным, когда он наткнулся на её тёмный, бездонный взгляд, не обещавший ему ничего хорошего в ближайшее время. — Уизли, — её низкий, бархатистый голос скользнул по залу опасным шелестом. — Твоя родословная всегда славилась своей, как бы это изящнее выразиться... неконтролируемой плодовитостью. Но, кажется, природа решила окончательно отдохнуть на твоем интеллекте. Ты так громко рассуждаешь о том, кто кому нужен, будто сам представляешь хоть какую-то ценность, помимо унизительной роли мальчика на побегушках у Поттера. — Розье, это не твоего ума дело, — Рон ощетинился, поднимая глаза на Беллу. — Советую тебе уползти в своё змеиное логово, поближе к дружкам. Беллатрикс даже не удостоила его жалкий выпад ответом. Она плавно перевела взгляд на Гермиону, которая смотрела на неё снизу вверх с абсолютным недоверием, затаив дыхание. Слёзы на её длинных ресницах дрожали и блестели, как крошечные кристаллы горного хрусталя, которые Белла так любила рассматривать в детстве в семейном поместье. — Грейнджер, — Белла наклонилась, опираясь ладонями о край гриффиндорского стола. — Весь этот убогий балаган с подготовкой к балу – вершина банальности. Но я категорически не терплю, когда ценные ресурсы тратятся на бессмысленные слёзы... — она бросила уничтожающий взгляд на Рона, — вызванные не пойми кем. Весь зал словно обратился в камень. Белла боковым зрением заметила, как широко распахнулись глаза Гринграсс и как Снейп напряжённо опустил палочку, которую рефлекторно вытащил из рукава. — О, погоди, я придумала, — Белла выпрямилась, и на её губах заиграла та самая провокационная, ядовитая улыбка, которую она обычно приберегала для самых опасных дуэлей. — Я окажу тебе честь, Грейнджер. Стань моей парой на балу. Давай избавим всех в этом зале от необходимости смотреть на твоего рыжего приятеля. Или с кем ты там планировала влачить жалкое существование в этот вечер? Шок на лице Рона Уизли был настолько монументальным, что Беллатрикс испытала прилив почти физического, одурманивающего наслаждения. Гермиона сидела неподвижно; её рот приоткрылся, а в расширенных карих глазах метался настоящий ураган мыслей, которые Беллатрикс не могла – или намеренно не хотела – читать. — Это... это шутка? — пролепетал Гарри, пытаясь вмешаться. Беллатрикс даже не посмотрела на него. Она протянула руку Гермионе – тонкие, длинные пальцы выжидающе замерли на уровне лица девушки. — Б... — она осеклась, но её голос не дрогнул, — Розье никогда не предлагают того, что не могут выполнить, Грейнджер. Твоё слово? Ученики за соседними столами судорожно переглядывались, воздух наполнился напряжённым шипением. Белла чувствовала спиной сотни взглядов: немое возмущение Макгонагалл, лихорадочное непонимание Драко и... пронзительный, лукавый прищур Дамблдора, забывшего о своей надкусанной лимонной дольке. Но всё её существо было сфокусировано лишь на одной точке – на руке, зависшей между слизеринским абсолютом и гриффиндорским оцепенением. Гермиона смотрела на протянутую ладонь так, будто та таила в себе смертельное проклятие. Слеза, задержавшаяся на её подбородке, наконец сорвалась и упала на пергамент, оставив на нём крошечное влажное пятно. Рон издал сдавленный, жалкий звук, но не посмел произнести ни слова, раздавленный чудовищной аурой властности, которую излучала Беллатрикс. — Это... это невозможно, — решительно ответила Гермиона, сорвавшись, однако, на шёпот. — Ты... ты же Розье. Ты презираешь всё, что... — Я презираю скуку. Ну же, Грейнджер, — голос Беллы зазвенел громче, пропитавшись издевательской дерзостью. — Неужели твой хвалёный, воспетый в легендах гриффиндорский дух пасует перед обычным приглашением на танец? Или ты боишься, что я превращу тебя в тыкву ровно в полночь? Она не шелохнулась, беря выдержку гриффиндорки измором. Гермиона судорожно заправила за ухо непокорную прядь – и Беллатрикс вдруг явственно ощутила терпкий аромат чернил и мяты, исходивший от её кожи. — Посмотри вокруг, — Беллатрикс обвела взглядом окружающих. — Они ждут драмы, Уизли ждёт, когда ты снова зарыдаешь, а я предлагаю тебе самый громкий скандал в истории этого учебного года. Разве это не стоит того, чтобы отложить учебники на один вечер? Скажи одно слово, и мы устроим им такое зрелище, что Поттеру придётся заново побеждать дракона, чтобы о нём хоть кто-то вспомнил. Беллатрикс насмешливо подмигнула Поттеру – и тот мгновенно подавился, вмиг растеряв всё своё гриффиндорское самообладание. Гермиона медленно подняла голову. Её карие глаза встретились с бездонными пустотами зрачков Беллы. Она, конечно, прекрасно понимала, что Беллатрикс использует её, чтобы поиздеваться над Уизли, над Гриффиндором, над самими приличиями. Но в глубине провокации Розье Грейнджер увидела и нечто иное – странное, извращённое признание её равенства, пусть и в рамках игры на поле порядочности. Пальцы Гермионы, слегка испачканные в чернилах, медленно оторвались от края стола. Она действовала как во сне, игнорируя судорожный вздох Поттера и яростное «Гермиона, нет!», брошенное Роном. Когда её маленькая, тёплая ладонь легла в холодную, длиннопалую руку Беллы, по залу прошёл коллективный выдох, похожий на шум ветра в кронах Запретного леса. Беллатрикс лишь слегка прикоснулась к руке Гермионы, фиксируя свой триумф. На её губах расцвела победная улыбка, от которой Гринграсс за слизеринским столом побелела, а Рон в бессильной ярости внезапно отвернулся к своей тарелке, сжимая кулаки. — Умница, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс, наклоняясь так низко, что её темные волосы коснулись плеча Гермионы. — А теперь скорей вытри слёзы. Я не танцую с теми, кто размазывает тушь по щекам. Жду тебя завтра в восемь у библиотеки. Она резко развернулась, взметнув подол мантии, и направилась обратно к своему столу. Белла шла неспеша, смакуя каждый дюйм пространства, заполнившегося суетливым шёпотом. Она чувствовала на затылке сверлящий взгляд Поттера и негодование Уизли, но её взгляд невольно метнулся к преподавательскому столу. Дамблдор смотрел на неё, чуть подавшись вперёд, и в его глазах под очками-полулунами плясали искры заговорщического интереса. Вопреки ожиданиям Беллы, он не выглядел рассерженным или шокированным; старик едва заметно кивнул самому себе, словно делал известные только ему одному умозаключения. Его взгляд – понимающий и лукавый – заставил Беллатрикс на секунду сбиться с шага, прежде чем она вернулась на своё место. За столом Слизерина её ждал ледяной вакуум, который поспешно сменился шквалом многоголосых комментариев сокурсников. Драко Малфой же сидел с открытым ртом, его лицо было мертвенно-бледным. — Ты... ты сделала это на глазах у всех? — прохрипел он. — Ты позвала грязнокровку? Розье, ты понимаешь, что завтра об этом будет судачить весь магический Лондон? Отец пришлет мне громовещатель! Паркинсон смотрела на Беллу с выражением глубочайшего оскорбления, её ноздри гневно раздувались. Гринграсс, напротив, задумчиво отставила кубок с соком, и в её взгляде разочарование смешалось с болезненным любопытством. Весь стол гудел; аристократы в зелёных галстуках переглядывались, не зная, стоит ли им аплодировать этой неслыханной наглости или объявить бойкот. Беллатрикс лениво потянулась за тостом, игнорируя их панику. — Расслабься, Драко, — бросила она, с хрустом отламывая корочку. — Твой отец первым бы оценил безупречную элегантность моего жеста. Чтобы уничтожить врага – особенно такого простодушного, как Поттер – нужно лишить его самого ценного актива. А Грейнджер – это единственное, что отделяет Поттера от бесславной эпитафии на могильном камне. Она снова бросила взгляд через зал. Среди багрово-золотых пятен Гермиона сидела совершенно неподвижно, разглядывая свою ладонь, хранящую холодное прикосновение Розье. «Забавно», — подумала Белла, чувствуя, как после её слов слизеринский стол одобрительно залился едким смехом. — «Это будет самый отвратительный и самый великолепный вечер в твоей жизни, Грейнджер». Она отпила остывший чай. Его вкус внезапно стал ярким и слегка горьким. Раз уж Беллатрикс застряла здесь на неопределённый срок, она будет получать от каждого нового дня самое беззастенчивое удовольствие, пока это пустое будущее не соизволит вернуть её домой.