Книга I. Змея в песочных часах.

Запах серы и пережжённого воска в кабинете Защиты от тёмных искусств казался Беллатрикс почти родным. Она заняла место у окна, наблюдая, как Аластор Грюм –перекроенный вояка, что передвигался по кабинету с аритмичным стуком деревянного протеза – швыряет на стол стопку потрёпанных учебников. Стеклянный глаз профессора бешено вращался в глазнице, то и дело замирая на Беллатрикс. Она отвечала ему прямым, немигающим взглядом, чувствуя, как под кожей покалывает магия, готовая сорваться с кончика палочки. — Дуэльный этикет! — прорычал Грюм, и его голос напомнил Беллатрикс звук перемалываемого гравия. — Министерство считает, что вам достаточно знать, как вежливо поклониться противнику перед тем, как он вышибет вам мозги. Я же считаю, что вам нужно научиться выживать. Он обвёл класс взглядом, задержавшись на Гарри Поттере, который сидел, съёжившись пуще обычного. Грейнджер рядом с ним что-то быстро шептала, судя по движению её губ – подбадривала или цитировала параграф о защитных стойках, как будто это хоть как-то могло помочь печально знаменитому нарушителю школьных устоев. — Нападайте на меня, — внезапно приказал Грюм, указывая пальцем на долговязого сокурсника Беллы, Теодора Нотта. — Используйте любое обезоруживающее или парализующее заклинание. Ну же! Нотт неуверенно поднял палочку, пробормотал Экспеллиармус, но Грюм даже не шевельнулся. Заклинание отрикошетило от невидимого щита и разнесло чернильницу на соседней парте. — Медленно! — выплюнул профессор. — Вы машете палками так, будто пытаетесь отогнать мух от пудинга. Кто ещё? Мисс... как вас... Розье? Покажите этим недорослям, как учат за морем. Беллатрикс послушно поднялась и не спеша вытянула палочку из рукава, ощущая шероховатую текстуру грецкого ореха. В классе наступила тишина. Гриффиндорцы затаили дыхание; Белла кожей чувствовала, как застыла Грейнджер, впиваясь глазами в каждое её движение. Беллатрикс не стала вставать в стандартную министерскую стойку. Она слегка развернула корпус, выставляя вперед левое плечо – техника, которую в её время преподавали только в частных поместьях. Её кисть сделала короткое и чуть заметное движение, оставив в воздухе острый росчерк. — Ступефай! Ослепительно-белый луч заклинания сорвался с палочки с сухим треском, похожим на разряд молнии. Грюм едва успел вскинуть протез, выставляя мощное Протего, но сила удара была такова, что профессора отбросило на шаг назад. Деревянная нога со скрипом прочертила борозду на полу. — Филигранно, — прохрипел Грюм; на его изуродованном лице промелькнуло нечто вроде нездорового одобрения. — Короткий замах, минимум потерь времени. Движение локтем... где вы этому учились? — Домашнее образование, — бросила Беллатрикс, опуская палочку. — В моей семье не любили тратить время на лишние жесты. Она села, чувствуя, как по спине пробежал холодок от избытка адреналина. Весь класс смотрел на неё с опаской, и только одна пара глаз горела, к удивлению самой Беллы, иным светом. Отчего-то Грейнджер не выглядела напуганной, какой она должна была быть после такой демонстрации силы. Она лихорадочно записывала что-то в свой пергамент, то и дело поглядывая на кисть Беллы, лежащую на столе. — Обратите внимание на траекторию! — Грюм снова застучал по классу. — Розье не просто бросила заклинание, она вложила в него амплитуду от плеча. Такой технике сейчас не обучают. Очень зря. Старая школа, дети! Единственная, которая работает, когда на вас идёт оборотень. Беллатрикс прикрыла глаза, наслаждаясь минутой своего триумфа. Ей не было никакого дела до похвалы этого калеки, но робкая тишина, которую она вызвала в рядах гриффиндорцев, была упоительной. — Готов поспорить, декан Макгонагалл не поощряет подобное... своеволие в стенах школы, — Грюм внезапно остановился прямо перед её партой, обдав запахом горьких трав. Его стеклянный глаз замирел на лице Беллы. — «Недопустимое пренебрежение школьной субординацией» и опасное использование магии – так она говорит? Надо ли мне доложить о вас, мисс Розье, как считаете? Он издал скрипучий звук, который должен был означать смех, и обернулся к притихшему классу. — Другие профессора могут сколько угодно марать бумагу жалобами на попытки их учеников познавать настоящую магию. Им нужны послушные овцы, которые будут блеять заклинания по учебнику. А мне нужны те, кто может сбить противника с ног до того, как тот успеет моргнуть. Десять баллов Слизерину за практическую эффективность. Грюм снова застучал протезом по дереву пола, направляясь к доске. — Запомните, дети! Правила пишут те, кто сидит в кабинетах. На поле боя правил нет. Есть только те, кто стоит, и те, кто лежит у их ног. Мисс Розье пока стоит. Посмотрим, сколько из вас будет стоять к концу года. Беллатрикс едва заметно усмехнулась, ловя на себе яростный взгляд Поттера. Похвала Грюма, вызвавшая очевидное недовольство у «правильных» учителей, была для неё лучшей наградой. Она кожей чувствовала, как Грейнджер за соседним столом сжала перо так сильно, что оно жалобно скрипнуло. Белла была вне системы, вне их мелких школьных взысканий, и это давало ей пугающее преимущество, которое она не собиралась отдавать. Когда прозвенел колокол, Беллатрикс не торопясь начала собирать вещи. Она ожидала, что впечатлённая гриффиндорская троица поспешит прочь, как обычно, бросая в её сторону косые взгляды. Но когда она закинула сумку на плечо, дорогу ей преградила Гермиона Грейнджер. Она стояла перед ней, прижимая учебник к груди. Её щеки залились слабым румянцем, а волосы казались ещё более взлохмаченными, чем прежде. Она открыла рот, закрыла его, а затем, словно решившись на невиданную дерзость, сделала шаг вперёд. — Твоё движение кистью, — быстро проговорила Гермиона. — В конце траектории ты сделала небольшой резкий крюк вниз. Этого нет ни в одном учебнике по дуэльному искусству девятнадцатого века. Чего ты добивалась этим жестом? Хотела увеличить пробивную способность щита за счёт завихрения потока? Беллатрикс оторопела, глядя на девчонку сверху вниз. Грейнджер смотрела на неё в ответ так, как если бы Белла была редким артефактом, который нужно немедленно каталогизировать и изучить. — По-моему, ты слишком много читаешь, Грейнджер, — процедила Беллатрикс, намереваясь обойти её. — Но я видела, как щит Грюма прогнулся! — Гермиона не отступала, всё ещё сжимая переплёт книги. — Если добавить этот микродвиг, вектор силы кардинально меняется. Это... это гениально с точки зрения кинематики магии. Где об этом можно узнать больше? Беллатрикс остановилась, почувствовав странное раздражение. Её задел даже не тон грязнокровки, а точность её вопроса. — Нигде, — отрезала Беллатрикс, но, вопреки собственному желанию, её палочка снова оказалась в руке. — Смотри внимательно, я не буду повторять дважды. Это не крюк, как ты неумело выразилась. Это прерывание линии. Она показала движение – медленно, подчёркивая каждый поворот сустава. Гермиона следила за кончиком дерева с неистовым вниманием. — Если ты закончишь жест плавно, — Беллатрикс говорила сквозь зубы, — магия рассеется по контуру. Но если ты ударишь по касательной в последнюю секунду... — ...то воздействие твоего заклинания разрушит структуру чужого, — закончила Гермиона шёпотом. Беллатрикс посмотрела на неё. Грейнджер выглядела так, будто сделала величайшее открытие в жизни. Она тут же попыталась повторить жест, но её рука была слишком напряжена. — Мерлинова борода, ты держишь палочку так, словно это просто деревяшка, — бросила Белла, чувствуя, как в груди шевелится неприятное воодушевление. — Расслабь пальцы. Магия должна течь плавно, а не протискиваться сквозь них. Не дождавшись ответа Грейнджер, она нетерпеливо развернулась и вышла из кабинета. Её шаги гулко отдавались в почти пустом коридоре, ведущем к лестнице. Беллатрикс была уверена, что Грейнджер смотрит ей в спину с ненавистью – и правильно. Она не видела, как Гермиона Грейнджер осталась стоять в пустом классе, задумчиво прикусив губу и продолжая осторожно отрабатывать необычное движение палочкой, которому её только что научила слизеринка. *** Беллатрикс вынырнула из сна так резко, что ей сначала показалось, что она тонет, и что-то её вытолкнуло на поверхность ледяной воды. Пульс колотился в висках, как проклятый маховик, а в ушах всё ещё звенел её собственный голос, хриплый и надтреснутый: «Я здесь!». Эхо её крика, казалось, даже запуталось в тяжёлых бархатных пологах кровати. Она не помнила никого, кому могло быть адресован её отчаянный возглас – ни лиц или имён – только ощущение всепоглощающей пустоты, в которой она растворялась, тщетно пытаясь доказать своё существование тем, кто больше её не видел. Она свесилась с края постели, запуская пальцы в спутанные волосы. Холодный воздух подземелий мгновенно остудил влажную от пота кожу. Белла заставила себя дышать: глубокий вдох через нос, задержка, медленный выдох. Она начала считать, и спустя несколько десятков беззвучно произнесённых цифр сердечный ритм стал постепенно возвращаться в норму, вытесняя из сознания липкий ужас забвения. Осторожно, стараясь не разбудить Панси, чьё размерное сопение доносилось с соседней кровати, Белла оделась. Шёлк мантии скользнул по плечам, возвращая привычное чувство защищённости. Она вышла в гостиную, где камин уже почти погас, оставив после себя лишь горсть тлеющих углей и запах остывающей золы. Единственным источником света были огромные окна, выходящие в глубины Чёрного озера. Белла подошла к самому стеклу, за которым колыхалась плотная, иссиня-чёрная толща воды. Она зажгла палочку коротким Люмос и поставила её на низкий столик, а затем привычным, доведённым до автоматизма движением налила себе остывший чай из оставленного с вечера чайника. Она жадно вдохнула пар, надеясь почувствовать хоть каплю терпкого аромата, но запах был плоским. Он не мог её насытить. За стеклом, в лучах магического света, медленно проплыла стайка мелких серебристых рыб. Они двигались синхронно, как единый организм, огибая выступы скал. Чуть дальше, в густых зарослях жаброслей, лениво шевелил щупальцами гигантский кальмар. Его глаз, огромный и мутный, на миг замер напротив окна, отражая тусклый свет палочки. Беллатрикс прижалась лбом к холодному стеклу. Там, на глубине, время словно застыло. Тем же самым илом были покрыты камни двадцать четыре года назад; те же самые призрачные водяные черви извивались в придонном песке. Озеро было единственным неизменным явлением в этом перевернутом мире. Беллатрикс горько улыбнулась. Озеро пребывало в блаженном неведении о том, что Сигнус Блэк больше не выпьёт вино в своём кабинете, обсуждая с Беллатрикс политику Министерства. Оно не знало, что Рудольфус и Рабастан, её вечные спутники и соратники по амбициям, потерялись в этой реальности, как неудачные чернильные кляксы на чёрном полотне. Беллатрикс закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Нарциссы – шестнадцатилетней девушки, с мягким взглядом и неизменной шёлковой лентой в волосах. Кем она стала теперь? Хозяйкой поместья, матерью этого изнеженного Драко? Мысль о том, что её маленькая Цисси состарилась без неё, вызвала у неё болезненную дрожь. Беллатрикс сдала глоток чая, наблюдая, как маленькая серебристая рыбёшка кружится в слабом водовороте, устремлённом к поверхности. Она, старшая дочь дома Блэк, должна была стать опорой рода, его карающим мечом и его мудростью. Она видела себя в центре великих перемен, на вершине зарождающейся иерархии новой политической силы, где чистота крови и мощь магии диктовали законы этому миру. А что сейчас? Вместо этого она стоит в пустой гостиной под личиной Розье, в мире, где её фамилия – либо ничто, либо архивная пыль. В памяти всплыл сегодняшний урок. Грейнджер с её нелепым, жадным интересом к технике замаха. Беллатрикс поморщилась. Девчонка была лишь секундной вспышкой, досадным напоминанием о том, что в этом времени даже недостойные смеют тянуться к искусству, которое раньше принадлежало только избранным. — Это всё нереально, — прошептала Белла стеклу, оставив дыханием на нём маленькое пятнышко пара. Она сделала глоток чая. Он всё ещё был безвкусным, как и всё остальное в девяносто четвёртом, но за окном, в глубине озера, медленно и величественно качнулась длинная водоросль, и Беллатрикс на мгновение показалось, что она видит в отражении не тоскливую выпускницу из прошлого, а ту самую ведьму, которой она поклялась стать. Она сидела у окна до тех пор, пока первые предрассветные сумерки не окрасили воду в серый цвет, сжимая в руке опустевшую чашку так крепко, что фарфор сливался с её бледной кожей. Беллатрикс сделала ещё один глубокий вдох, жадно втягивая стылый воздух подземелий, вспоминая, каким он был в её реальности.