Книга I. Змея в песочных часах.

Мир раскололся от человеческого вопля, который полоснул Беллатрикс по ушам, подобно мощному Конфундус. Музыка оркестра захлебнулась на визгливой ноте, превратившись в испуганное дребезжание литавр. В самом центре поля, на вытоптанной траве перед судейской трибуной, из пустоты возникли две фигуры. Беллатрикс замерла, её пальцы тщетно сжали пустоту там, где мгновение назад должна была оказаться ладонь Гермионы. Внизу, в свете магических факелов, вспыхнувших сразу после возникновения чёрно-зелёной воронки в небе, содрогался в рыданиях Гарри Поттер, распластавшись поверх неподвижного тела Седрика Диггори. Яркий каштановый цвет формы хаффлпаффца казался вызывающе живым, лишним на фоне неестественной бледности его кожи. Стеклянные глаза Диггори отражали низкое июньское небо, и в неподвижности его бездыханного тела застыл ледяной ужас, который не смогло бы растопить ни одно согревающее заклинание. — Он вернулся! — сорванный и хриплый крик Поттера ударил по трибунам. Толпа на мгновение взорвалась восторженными криками – задние ряды не разглядели, что именно произошло у входа в лабиринт. Оркестр, следуя инерции праздника, заиграл бодрую мелодию, возвещая прибытие новоиспечённого чемпиона турнира Трёх Волшебников. Беллатрикс видела, как Гермиона, только что стоявшая в шаге от неё, сорвалась с места. Её лицо побледнело, а глаза лихорадочно заблестели. Грейнджер уже бежала вниз, не оглядываясь, – туда, к окровавленному Поттеру, продираясь сквозь заслоны преподавателей и ошалевших зрителей, расталкивая плечами каждого, кто оказывался на пути. В этот момент Беллатрикс ощутила чьё-то постороннее присутствие, проросшее прямо из её костей. Сначала по позвоночнику пробежал могильный холод, зародившийся в самом основании черепа. Воздух в лёгких стал густым и горьким, как дым от обгоревшей кожи. А затем пришла боль. Беллатрикс рухнула на колени прямо на жёсткие доски трибуны, окружённая суетящимися учениками. Её ударило мощным, неконтролируемым тремором, от которого зубы начали выбивать неровную дробь. В венах словно закипел вулканический поток, пожирая инфернальным пламенем плоть изнутри. Она прижала левое предплечье к груди, впиваясь ногтями в ткань блузки, хотя на коже под рукавом не было ни единого увечья. Фантомное жжение пульсировало в ритм сердцу, заставляя мышцы руки сводиться раз за разом в невыносимом спазме. Белла явственно ощущала эхо неизвестного восторга, доносящееся откуда-то извне и прорывавшее пространство с такой силой, что в глазах потемнело. Кто-то, в ком текла та же чистая кровь Блэков, сейчас приветствовал своего господина, и это ликование передавалось ей через невидимые, натянутые до звона нити родства. Беллатрикс задыхалась, чувствуя, как инстинкт хищника, узнавшего вожака, заставляет её выпрямиться вопреки боли. Она попыталась сосредоточиться и вырвать из хватки боли все уцелевшие воспоминания о том, кто мог вызвать всплеск магии такой силы. Как кто-то подобный ему вообще мог исчезнуть?.. В её семьдесятом году Волан-де-Морт был харизматичным лидером, чьи слова о праве сильных и господстве крови звучали в гостиных Блэков как единственно верный закон. Она ожидаемо восхищалась его мощью и бескомпромиссностью. Но сейчас, скорчившись на полу трибуны в девяносто пятом, она ощущала за своим ребяческим восторгом лишь запах гари и бездонную, высасывающую жизнь пустоту. Идол её прошлого вернулся, чтобы собирать жатву в настоящем. Беллатрикс с остервенением снова прижала запястье к груди, пытаясь собрать осколки реальности воедино. — Беллатрикс! Белла, вставай! — чьи-то руки вцепились в её плечи, пытаясь поднять. Беллатрикс с трудом сфокусировала взгляд – над ней склонился Драко. Его лицо было почти таким же бледным, как у Диггори, а губы мелко дрожали. Он сам едва держался на ногах. Вокруг суетились слизеринцы, расталкивая друг друга в попытке добраться до выходов. Старосты уже начали выстраивать колонны, чтобы увести учеников в гостиные. — Мы должны уходить! — Драко тянул её за руку, его голос срывался на визг. — Ты слышала? Он вернулся! Отец предупреждал, что всё изменится! Малфой повторял слова Люциуса, но в его глазах не было триумфа. Там метался только животный страх, за который прежде Беллатрикс бы удостоила его презрительный взглядом. Он пытался сохранять видимое спокойствие, присущее его фамилии, но его пальцы, сжимавшие локоть Беллы, ходили ходуном, а дыхание было прерывистым и поверхностным. Беллатрикс поднялась, опираясь на его плечо. Ноги казались ватными, но боль в предплечье начала медленно угасать, оставляя после себя ноющую ломоту. Она позволила увлечь себя в толпу. Её взгляд бесконтрольно шарил по трибунам, по полю, по скоплению людей у судейского стола, где мелькали мантии преподавателей. Каштановое облако волос Грейнджер растворилось в суматохе. И тут небо над её головой разорвалось. Над тёмными зубцами живой изгороди, в самом центре скручивающейся воронки облаков, вспыхнула огромное, изумрудно-зелёное очертание, вытканное из ядовитого света – череп со змеёй, выползающей изо рта. Чёрная метка. Беллатрикс застыла, вглядываясь в неё с больным узнаванием. Знамя её убеждений и гордости теперь, на фоне мёртвого Диггори, выглядело как клеймо на теле школы. Она посмотрела на Драко. Он тоже смотрел на небо, его рот был приоткрыт, а в расширенных зрачках отражалось зелёное сияние. — Идём! — Драко дернул её сильнее, почти затаскивая в каменный зев входных ворот школы. Беллатрикс в последний раз оглянулась на поле. Сумрак сгущался, превращая мечущихся людей в безликие тени. На пальце всё ещё ощущалось отсутствие кольца, которое она отдала Гермионе, отчего Беллатрикс закусила губу, чувствуя на ней солёный привкус крови. *** Тяжёлые створки главного входа отсекли стадион, погрузив вестибюль в душный полумрак. Вместо ликования под сводами поплыл ропот сотен голосов. Беллатрикс видела бледные, растерянные лица: ученики застыли в ожидании разъяснений, которых не было. Портреты срывались со своих мест, рыцари на гобеленах выкрикивали обрывки новостей, превращая тишину в лоскутное одеяло из догадок. Команды старост вязли в общем замешательстве. Хогвартс перестал быть школой в то мгновение, когда засовы встали на места. Драко вел её к подземельям, вцепившись в её локоть с такой силой, что на коже наверняка останутся багровые следы. Они не обменялись ни словом, пока не переступили порог гостиной Слизерина. В ту же секунду Малфой буквально рухнул в глубокое кожаное кресло у камина. Огонь в очаге горел тусклым, зеленоватым пламенем, отбрасывая на его лицо изломанные тени. — Ты видела... ты видела это, Белла? — прошептал он возбуждённым голосом, сорвавшимся на высокой ноте. Его руки мелко дрожали, когда он попытался расстегнуть тугой воротник рубашки. Он старался выпрямить спину, придать лицу выражение фамильной надменности, которой Люциус Малфой наверняка учил его с колыбели, но попытка не увенчалась успехом. — Теперь-то они узнают, — выдавил он из себя, озираясь на притихших сокурсников. — Теперь-то отец... всё изменится. Поттер и его защитники... им конец. Беллатрикс смотрела на него сверху вниз, и вдруг её охватило привычное острое презрение. Возможно, семидесятые годы нельзя было назвать безупречными, но по крайней мере тогда наследники великих родов говорили о войне как о неизбежном триумфе, с блеском в глазах и палочкой наготове. Драко же выглядел как загнанный в угол зверёк, который пытается рычать, захлебываясь собственным страхом. Он был не готов к этому величию. Он боялся того самого Лорда, чьим именем пытался бравировать. В гостиной воцарилось странное молчание. Старшекурсники – Стаут, Пьюси, Монтегю – сгрудились у дальнего стола. Они не праздновали произошедшее открыто – в их движениях не было радости, но Беллатрикс видела, как они обмениваются короткими, понимающими взглядами. Она прекрасно знала, как выглядит безмолвное торжество тех, кто долго ждал сигнала и наконец его получил. Белла чувствовала себя среди них чужой: для них Лорд был символом долгожданного реванша, а для неё – той, что привечала его в своей жизни ещё до рождения всех присутствующих – он только что почему-то стал свинцовой болью, выжигающей кости. Беллатрикс резко развернулась и ушла в самый тёмный угол гостиной, за массивный стеллаж с кубками. Ей нужно было отвоевать у времени хотя бы мгновение тишины. Она медленно закатала левый рукав блузки. Кожа была девственно чистой, бледной, лишённой каких-либо признаков истязания, но фантомная боль никуда не исчезла. Рука от кисти до локтя онемела, пульсируя тупой, саднящей ломотой, словно по костному мозгу пропустили молнию. Беллатрикс закрыла глаза, воскрешая в памяти образ Тёмного Лорда из пышных залов семидесятых. В ту пору он казался не более чем далёким грозовым фронтом, величественным идеалом для лучших семей Британии, к которому тянулись и Блэки. Разумеется, он не отступится от дела её юности и продолжит отделять достойных от «грязи», очищая мир своей твёрдой рукой. В его логике была монументальность, которой так не хватало нынешнему дряхлому обществу, и Белла не могла и в глубине души не хотела ей возразить. Но на другой чаше весов... там была Грейнджер. С её нелепой, невыносимой искренностью и жаждой справедливости, которая теперь стала её смертным приговором. Белла оцепенела, предвосхищая будущее. «О да, девчонка будет первой, кто сгорит в пламени грядущих великих перемен». По телу пробежала волна ледяного озноба. Если воля Лорда восторжествует, Хогвартс превратится в склеп для таких, как она. А Белле... Белле впервые в жизни было не плевать на чью-то чужую смерть. Словно по инерции в приступе паники она попыталась зацепиться за старые лозунги о превосходстве, повторяя: «Слабые должны уступать место сильным», но перед глазами упрямо стоял образ кудрявой гриффиндорки. Безрассудный порыв девчонки, бросившейся на помощь другу вопреки чувству самосохранения, разрушал чистокровную логику. Если этот новый мир потребует её смерти, сможет ли Беллатрикс, вернувшись в своё время, по-прежнему поклоняться тем ценностям? Прекрасно зная, что именно она будет стоять в одном ряду с теми, кто нанесёт удар, пусть и через два десятилетия. Пролившийся в сознание вопрос был ядом. Он разъедал её уверенность быстрее, чем любая кислота. Белла запротестовала: она была Блэк; она была создана для апофеоза этой войны. И всё же её губы, согретые горячим дыханием Грейнджер всего несколько дней назад, теперь предательски отказывалась произносить заученные клятвы. Она поспешно вышла из гостиной, не сказав Драко ни слова. Коридоры подземелий были пусты и холодны, резко контрастируя с произошедшим на арене. Беллатрикс направилась к лестницам, ведущим наверх, к кабинету директора, когда тень в нише у кабинета зельеварения отделилась от стены. Это был Снейп. Он стоял, скрестив руки на груди, и его мантия сливалась с мраком коридора. В свете почти погасшего факела его лицо казалось особенно зловещим. Мужчина не выглядел напуганным, как Драко, или торжествующим, как Нотт. Он выглядел так, словно уже видел конец света и знает, что он неизбежен. — Куда вы направляетесь, Розье? — голос Снейпа был сух. — В замке объявлен комендантский час. Беллатрикс остановилась, выпрямляя спину. Кожа на запястье до сих пор покалывала. — Мне нужен Дамблдор, Северус. Где он? То, что произошло на турнире не должно сказаться на его обещаниях. Моё время подходит к концу. Снейп шагнул из тени, вторгаясь в её личное пространство. Он смотрел на неё долго, и Беллатрикс чувствовала, как он по буквам считывает её состояние: и тихую дрожь в пальцах, и лихорадочный блеск глаз, и те мрачные тени, что легли на её лицо. Белла догадывалась, что мысли о верности и роли в свите Тёмного Лорда проступали в её чертах слишком заметно – особенно в резкой морщинке между бровей, выдавшей всё то, что она так отчаянно пыталась скрыть. — Ваше время вышло гораздо раньше, чем вы думаете, Беллатрикс, — произнес без издёвки он. — Директор у себя в кабинете. Пока что. Идите. И постарайтесь не потерять хвалёное хладнокровие по дороге. Беллатрикс не сдвинулась с места. Её въедливый взгляд впился в непроницаемое лицо зельевара, пытаясь пробиться сквозь его ментальные щиты. — Я не знаю, какую именно игру ты ведёшь, Северус, — прошипела она, опасно подавшись к мужчине. — И я пока не понимаю, на чьей стороне ты планируешь стоять, когда этот замок захлебнётся в крови. Но запомни одно: ты не будешь путаться у меня под ногами. Он ничего не ответил, лишь молча пропустил её, снова сливаясь с тенью стены. Беллатрикс прошла мимо него, чувствуя холод, исходящий от профессора. Вскоре она почти бежала по винтовым лестницам, мимо запертых классов и застывших доспехов. Горгулья у входа в кабинет Дамблдора молчаливо встретила её в несвойственной для школы тишине верхнего этажа. Звуки снаружи сюда уже не долетали, и поэтому здесь царил покой, казавшийся Белле зловещим и смехотворным. — Лимонный щербет, — она произнесла пароль, кривясь от гротескности его смысла, отчего звук её голоса показался ей чужим. Каменное чудовище не торопясь отъехало в сторону, открывая винтовую лестницу. Беллатрикс шагнула на движущуюся ступень, ощущая, как внутри всё сжимается. Она бросила мимолётный взгляд на своё отражение в начищенном щите рыцаря, стоящего у входа. Её лицо как будто слегка изменилось: глаза стали темнее, скулы острее, а в самом разрезе губ появилось нечто хищное и одновременно надломленное. И особенно выделялся взгляд – такое же она видела у взрослых членов своей семьи перед началом больших потрясений. Она поправила воротник мантии, пытаясь скрыть слабость в руках, и подняла голову. Лестница несла её наверх, к человеку, который держал в руках нити её судьбы, в то время как мир внизу начал незаметно, но неотвратимо погружаться во тьму. Беллатрикс прижала онемевшую руку к боку, чувствуя, как сердце бьётся в такт пульсации небесной воронки, всё ещё горевшей в её памяти ядовито-зелёным пламенем. Она сделала глубокий вдох, стирая с лица остатки страха и заменяя их высокомерной небрежностью, прежде чем дверь кабинета распахнулась перед ней.