Книга I. Змея в песочных часах.

Кабинет директора тонул в сизом полумраке, едва разогнанном дрожащим светом нескольких тонких восковых свечей. Когда Белла переступила порог, её охватило тикание десятков новых латунных приборов, которые вращались, пощелкивали и выпускали крошечные струйки пара на своих полках, словно живые существа, насмехающиеся над замершим временем. Дамблдор сидел за своим массивным столом, сложив узловатые пальцы домиком. Отражение каминного пламени в его очках превращало глаза в два непроницаемых золотистых диска, лишая лицо всякого человеческого выражения. Беллатрикс прошла к самому центру комнаты, чувствуя, как густой ворс ковра под ногами кажется чересчур податливым, как зыбучий песок. — Присаживайтесь, мисс Розье, — произнес Дамблдор. Его голос, потерявший привычную певучесть, заставил Беллатрикс ещё сильнее напрячь спину, до боли в лопатках. — День выдался на редкость тяжёлым, как вы успели заметить. Смерть молодого человека, полного надежд... это потеря, которую Хогвартсу не приходилось переживать уже очень давно. Седрик Диггори заслуживал иного финала этого вечера. Внутри Беллатрикс вскипело прогорклое раздражение. Траурные нотки в голосе директора казались ей неуместными, избыточно театральными на фоне той катастрофы, которая только что развернулась в небе. Она пришла сюда не ради эпитафий и разговоров о смысле жизни, а за ответами, которые жгли её кожу невидимым клеймом. — Я пришла не обсуждать судьбу какого-то хаффлпаффца, — она старалась говорить подчёркнуто уверенно. — Вы обещали, что после финала... — Мир изменился четыре часа назад, Беллатрикс, — Дамблдор перебил её так мягко, что настойчивость в его словах стала ощутима лишь спустя мгновение. Он потянулся к вазочке с пёстрыми конфетами, но рука его замерла на полпути, так и не коснувшись ни одной из них. — Произошедшее на поле – не просто трагедия одной семьи. Мистер Поттер продемонстрировал нам всем трещину в безопасном миропорядке, что мы так долго внушали себе. Министерство, как вы понимаете, сейчас лихорадочно пытается найти объяснения, которые не разрушат их уютный покой, а помощник министра требует от меня объяснений, которые я пока не готов предоставить. — Что вы хотите этим сказать? — прошипела слизеринка, смотря на него исподлобья. Дамблдор наконец поднял на неё глаза. Помимо привычной усталости, Белла различила в них пронизывающую настороженность – выражение, которое крайне редко задерживалось на лице директора. Он смотрел на неё так, как будто видел перед собой загадку, ответ на которую мог разрушить сам остов его планов. — Что же касается вашего... частного вопроса, — продолжил он, — боюсь, в текущем хаосе приоритеты вынужденно сместились. Это досадно, безусловно. Но в масштабах школы, мисс Розье, порой приходится жертвовать идеальной пунктуальностью ради предотвращения ещё больших жертв. Мы ведь не хотим, чтобы ваше возвращение стало катализатором изменений и в без того нестабильной реальности? Слова «досадно» и «сместились», вставленные между упоминанием смерти Диггори и политическим давлением, подействовали на Беллатрикс как хлёсткий удар наотмашь. Её жизнь в семьдесят седьмом, её семья и её будущее – всё это было отодвинуто в сторону, подано как нечто второстепенное и даже капризное. Увёртливый старик умело обставлял её личную драму декорациями общей катастрофы, подтачивая её напористость и заставляя чувствовать себя неуместной. — «Смещения»? — выплюнула она, пока её плечи дрожали от сдерживаемой ярости. — Я задыхалась от боли там, на трибунах... кровь... моя кровь, Дамблдор, она как будто обратилась против меня. А моё предплечье... Объяснитесь, директор. Ваше молчание начинает утомлять меня гораздо сильнее, чем ваша скорбь. Директор медленно поднялся, обходя массивный стол. Его расшитая серебряными звездами мантия бесшумно скользила по полу. Он остановился у высокого золочёного насеста, где дремал феникс; тот спрятал голову под крыло, и его алый силуэт в полумраке казалось замершим в воздухе кровавым сгустком. — Магия крови – вещь своенравная и сложная, — Дамблдор не смотрел на неё, он осторожно погладил кончиками пальцев золотистую жердь. — Ваша семья, Беллатрикс, всегда была склонна к разрушительно сильным привязанностям. К верности, которая не знает границ здравого смысла. Но иногда верность превращается в цепи, которые тянут на дно задолго до того, как корабль успеет спустить паруса. То, что вы ощутили на стадионе – это отголосок. Кровавый зов, на который откликнулось всё ваше существо, игнорируя десятилетия, разделяющие вас и... его источник. — Зов кого? — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. — Того, кто только что принёс смерть в вашу школьную утопию? Того, чья метка до сих пор стоит у меня перед глазами? — Метку в небе увидели лишь те, кто связан с магией того, кто её оставил, Беллатрикс, — внезапно произнёс он. — К счастью или к моему глубочайшему сожалению, я изучаю природу Тёмного Лорда слишком долго, удостоившись права на созерцание его тьмы там, где остальные видят лишь чистое небо. Когда он повернулся, Беллатрикс не узнала его: мягкость его черт исчезла, вытесненная гнетущей меланхолией. Грусть осела в глубоких морщинах, заставив его лицо застыть маской древнего идола – холодного, изъеденного ветрами камня, равнодушного к мольбам живых. — Появление лорда Волан-де-Морта меняет все, Беллатрикс. Маховик времени, эксперименты, ваше перемещение – всё это теперь подчинено иной логике. Ваше возвращение сейчас не является первостепенной задачей. Рискнуть самой тканью реальности в момент, когда тьма восстает из пепла – это роскошь, которую я не могу позволить ни вам, ни этому будущему. Нам нужно понять, как он вернулся. И вы могли бы помочь мне в этом. Беллатрикс почувствовала, как внутри всё замерло, а затем рухнуло в бездонный колодец. — Как вы смеете?.. Вы... используете меня, — её шёпот сорвался на угрожающий свист. — Снова. Вы заперли меня здесь, и теперь просто... выбрасываете ключ, прикрываясь смертью какого-то ребёнка и «общим благом»? — Я лишь прошу вас набраться терпения, — Дамблдор сделал шаг к Белле, пронизывая её взглядом. — Вы ведь сами сказали, что чувствовали появление тёмной магии у лабиринта. Между вами уже давно установилась связь, которую нельзя разорвать, ведь так? Скажите мне... человек, которого вы знали в своём времени, Том Реддл... каким он был тогда? Кем он был для вас? Беллатрикс резко отвернулась. Она не собиралась становиться личным информантом Дамблдора, выкладывая секреты своего круга. Она хранила Лорда в памяти как обещание собственного величия, но признаться в этом сейчас означало добровольно затянуть петлю на своей шее. — Он был тем, кто ценил чистоту и право сильного, — отрезала она. — В отличие от того сумбура, которой вы кормите своих учеников. — Порядок, построенный на страхе, всегда оборачивается безумием, — Дамблдор тяжело вздохнул. — Вас пугает эта связь, Беллатрикс. Жжение в руке, которого нет на коже, но которое выжигается в памяти. Это паутина. И она плетётся не только из прошлого. Мне кажется, в этом времени у вас появились и иные связи... связи, которые могут оказаться для вас не менее ценными, чем возвращение в пустые залы вашего дома. Беллатрикс остолбенела. Образ Гермионы, её растрёпанных волос и отчаянного взгляда на трибунах, снова вспыхнул перед глазами. Дамблдор знал. Он постоянно наблюдал за ними – в Большом зале, на озере, на трибунах – и он читал её лицо сейчас. — Вы – кукловод, Альбус, — прошептала она. — Самый изощрённый из всех. Значит, вы полагаете, что я буду играть по вашим правилам, потому что мне жаль какую-то гриффиндорку? — Я думаю, что вы человек, Беллатрикс Блэк. Со всеми вытекающими из этого понятия слабостями, — Дамблдор медленно опустился в своё кресло. — Ступайте. Нам всем есть о чём подумать. Беллатрикс молча развернулась и быстрым шагом покинула кабинет, не оборачиваясь, но чувствуя затылком пристальный взгляд директора. Спускаясь по крутой винтовой лестнице, она едва не бежала; стук её каблуков по камню разносился под сводами громким эхом. Гнев накрыл её внезапно – едкий и жёсткий, выжигающий остатки былой усталости. Дамблдор не просто отказал ей. Он запер её в клетке, прутья которой были выкованы из его вежливых слов и туманных обещаний. «Неопределённый срок» – это соглашение о капитуляции. Приговор. Он будет держать её здесь ровно столько, сколько потребуется его шахматной партии, лишая её даже призрачного права на выбор. Она оказалась заложницей в преддверии чужой войны, которая обещала затянуть её в воронку плебейского благородства и пафосного альтруизма. Белла резко замерла на полпути, едва не потеряв равновесие. Пространство вокруг вдруг стало слишком тесным. Она с силой ударила кулаком в стену – костяшки обожгло болью, а из тонких стыков между камнями посыпалась серая пепельная крошка. Ей до безумия, до дрожи в коленях захотелось повернуть назад. Ворваться в этот чёртов кабинет, наполненный тиканьем игрушек и ароматом лимонных долек, сорвать голос в крике и обрушить на старика Бомбарда Максима. Она видела это в своём воображении: как разлетаются в щепки его артефакты, как первозданный хаос поглощает этот фальшивый уют, как она заставляет его – силой, кровью, пыткой – вернуть её домой, наплевав на последствия. Прямо сейчас. Она ударила по стене снова, но на этот раз рука соскользнула, оставив на шершавом камне бледный след. Ярость захлебнулась в прорезавшемся голосе рассудка. Увенчается ли это восстание успехом? Беллатрикс закрыла глаза, с трудом дыша. Нет. Конечно, нет. Он не убьёт её на месте – Дамблдор слишком «милосерден» для честной смерти. Он позовёт авроров или, что ещё хуже, заточит её в одном из подземелий, где под звуки капающей воды будет медленно надламывать её сознание. Его ласковые беседы, понимающие взгляды страшнее простых пыток, потому что они снимают – мягко, слой за слоем – лоскуты кожи с тела, обнажая душу, пока ты не превратишься в послушную тень самого себя. Белла шумно выдохнула, прижимая разбитую руку к груди. — А что же мои «связи», старик? — прошептала она в пустоту лестничного пролёта. — Что станет с ними, если я откажусь играть по твоим правилам? Она вскинула голову, сбрасывая оцепенение, и поспешно миновала галерею четвёртого этажа. Остановившись у высокого окна, девушка прижалась лбом к прозрачному стеклу. Небо за окном вновь затянуло серой хмарью; тучи лениво ползли над кромкой Запретного леса. Ничто в этом безмятежном пейзаже не напоминало о возрождении древней силы. Замок застыл как непоколебимый собор, не заметивший её ярости. Беллатрикс смотрела в темноту. Природа оправлялась быстро, но оправится ли так же скоро школа? Оправится ли Грейнджер? Мысль о девушке кольнула под рёбрами. Беллатрикс резко оттолкнулась от окна и ускорила шаг. Ей нужно было увидеть её прежде, чем разочарование этого дня и загадки Дамблдора окончательно сведут её с ума. Она свернула к лестницам, ведущим к больничному крылу, где мог быть Поттер, а значит, и Гермиона. *** К удивлению Беллатрикс, больничное крыло было почти пусто, встретив её рядами одинаковых белых коек, в пасмурном сумраке казавшихся вытянутыми надгробными плитами. Свет магических ламп был приглушён, и только у дальнего окна горел одинокий канделябр, отбрасывая длинные, изломанные тени на кафельный пол. Беллатрикс шла по центральному проходу, заглядывая за ширмы и прислушиваясь к редким, тихим голосам. Гермиона – в одиночестве, что было само по себе удивительно – обнаружилась на самой последней кровати. Она сидела на краю матраса, вцепившись пальцами в край одеяла. На её виске темнел свежий шов – тонкая полоска кожи была стянута магической нитью, которая поблескивала, как проволока. Лицо Грейнджер было бледным, а под глазами залегли тени, делавшие её взгляд слишком тяжёлым для четверокурсницы. — Не нужно меня жалеть, — смущённо сказала Гермиона, заметив подходящую Беллатрикс; голос её был сухим и каким-то бесцветным. — В толпе кто-то просто задел меня плечом. Это глупая случайность. Я была с Гарри... и... ох, Белла... Гермиона замолчала и потерянно опустила глаза. Беллатрикс остановилась в паре шагов от её койки. Она рассматривала этот шов на лбу и чувствовала, как внутри всё сжимается от злости на тех, кто позволил этому хаосу случиться. В комнате было прохладно, и сквозняк из приоткрытого окна заставлял занавески между койками едва заметно колыхаться. — Ты выглядишь... — она хотела сказать что-то колкое, но не стала, — неплохо, Грейнджер, — негромко произнесла Белла. Заметив, что серебряное кольцо всё ещё было на пальце Гермионы, она испытала тревожное облегчение. — Тебе нужен отдых, а не попытки анализировать произошедшее, — договорила Белла, борясь с желанием сесть рядом с Гермионой. — Ты не видела того, что видела я там, внизу. Гарри... он в ужасном состоянии, но то, что он рассказал... Он уверен, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся, —гриффиндорка вскинула голову и отчаянным взглядом прожгла Беллатрикс насквозь, не в силах сказать больше. Выдохнув, Беллатрикс всё же опустилась на край кровати, но – соседней. Металлическая сетка под матрасом едва слышно скрипнула. Слишком поздно Белла поняла, что тот безымянный тиран из рассказов Гермионы, вечно возрождающийся антагонист, был знаком ей лучше, чем гриффиндорка могла предположить. Белла не поднимала на девушку глаз, понимая, что сейчас её даже самая умелая ложь будет выглядеть бесчестно. — Поттер не ошибается, — ответила Белла, стараясь говорить твёрдо, подавляя сомнения в правильности своего решения. — Я знаю, кто стоял за смертью Диггори. Знаю гораздо лучше, чем кто-либо в этом замке. Гермиона вздрогнула, и её взгляд стал испуганным. — Тише, прошу тебя, — она быстро огляделась по сторонам, проверяя, не слышит ли их мадам Помфри в своей каморке. — Откуда такая уверенность? Не может быть, чтобы ты могла знать о таком, как он. — Моя уверенность оправдана тем, что я выросла, слушая о нём отовсюду, — Белла наклонилась к ней, и её лицо оказалось в полосе жёлтого света. — Я живу... жила среди тех, кто считал его идеи единственно верными. Я знаю его методы, тягу к власти и культ чистоты крови. Для меня Волан-де-Морт... — при упоминании имени Гермиона исказилась в лице, — не страшная сказка, Грейнджер. Это реальность, которую прославляла моя семья. Гермиона ничего не ответила. Её пальцы ещё плотнее сжали толстый край одеяла. Белла видела, как она рьяно та борется со страхом и непониманием. — Дамблдор отказал мне в возвращении, — добавила Беллатрикс с нескрываемой горечью. — Он... не отпустит тебя? — настолько тихо произнесла Гермиона, что Белла едва расслышала. В её обратившемся к лицу Беллы взгляде промелькнуло что-то странное, похожее на вину. — Да, он считает, что для этого сейчас неподходящее время, но, мне кажется, что ему просто нужен ещё один полезный инструмент. Особенно в нынешних условиях, — Белла замолчала, подбирая слова. — Грейнджер, я знаю, какое будущее ждёт твой мир. И мне тошно от этого... Тёмный Лорд сотрёт с лица земли всех, чья кровь не может быть названа достойной. Твоё упрямство и... происхождение приведут тебя в первые ряды тех, кто падёт от рук его последователей. Беллатрикс протянула руку и почти невесомо коснулась скулы Гермионы, чуть ниже свежего шва. Кожа была горячей. Белла осторожно провела ладонью по линии её челюсти, стараясь не разрушить хрупкость этого момента. Гермиона не отстранилась и аккуратно накрыла ладонь Беллы своей, с грустью замечая свежую кровь на коже слизеринки. Она нежно прижала её к лицу, а затем, закрыв глаза, коснулась губами внутренней стороны бледного запястья. Они просидели в молчании несколько минут. Когда тишина стала слишком тесной, они начали осторожно обсуждать события этого дня и многих других до него. Гермиона вкратце рассказала Белле то, что Гарри сообщил перед тем, как его увели авроры: о ритуале, круге последователей, и жжении метки. Беллатрикс слушала, и в её сознании собиралась воедино структура политического альянса, о котором она знала лишь из намёков отца. — Ты должна ответить мне, Белла, — Гермиона отпустила её руку и посмотрела с той прямотой, что всегда была её главным оружием. — Судя по всему, ты знаешь о Пожирателях не понаслышке... Кто ты на самом деле? Чьё имя ты носишь? Беллатрикс отвела взгляд на длинную тень от ножки кровати, перерезавшую пол. Внутри неё шла борьба между долгом крови и несообразной преданностью, что заставляла её сидеть здесь в данный момент. Она балансировала между прошлым, которое её создало, и настоящим, которое её изменило. Беллатрикс снова повернулась к Грейнджер. — Я не знаю, Гермиона, — выдохнула она. — А если это всё только усложнит? Если сказанное сейчас поставит тебя в ещё более... уязвимое положение? Гриффиндорка печально улыбнулась. — Так ты беспокоишься обо мне? — она опять заговорила шёпотом, словно боялась узнать ответ. Беллатрикс пропустила вдох. Бесхитростный вопрос Гермионы ударил её сильнее любого из проклятий, которые она порой сутками напролёт тренировала в подземельях особняка Блэков. Гордость требовала рассмеяться в лицо грязнокровке, бросить едкое замечание о гриффиндорской самонадеянности и уйти, никогда больше не возвращаясь к начатому разговору. Кодекс крови запрещал ей сидеть на краю этой больничной койки. Она не должна была позволять маглорожденной ведьме касаться своей руки, не должна была с такой болезненной внимательностью рассматривать багровый шрам на её виске, гадая, останется ли он навсегда. И уж точно она не должна была слушать, как Гермиона оскверняет имя того, кто ещё месяцы назад казался Белле единственным достойным ориентиром. Каждое слово Грейнджер о «чудовище» и «убийце» должно было вызывать ярость, но вместо этого Белла чувствовала лишь невыносимую пустоту. — Беспокоюсь? — эхом отозвалась Беллатрикс; её голос дрогнул, выдавая её с головой. Она снова посмотрела на тонкий шов на лбу Гермионы. — Это слишком скудное определение для того безумия, что удерживает меня здесь. С тобой. В неизведанной бездне её души, там, где раньше жила только спесь и верность семье, теперь ворочалось нечто иное. Когда Дамблдор в своем кабинете произнес, что срок возвращения переносится, Белла испытала гнев, ненависть, обиду, но вместе с тем и запретное облегчение. Она не могла уйти. Не сейчас, когда её собственное прошлое – то, что она так ценила – начало настойчиво и зловеще стучать в настоящее Гермионы. Оставить её сейчас значило предать ту часть себя, которая проснулась здесь, в девяносто четвертом. Гермиона шмыгнула носом, и первая слеза, сорвавшись, покатилась по её бледной щеке, исчезая в воротнике испачканной сажей белой рубашки. За ней последовала вторая. Беллатрикс, не раздумывая, протянула руки и начала бережно вытирать влажные дорожки с лица девушки. Смахнув последнюю слезинку, она обхватила лицо Гермионы ладонями, заставляя ту смотреть на себя, и притянула её лоб к своему. — Я не должна этого делать, — прошептала Белла прямо в губы Гермионы, чувствуя её прерывистое дыхание. — Всё моё воспитание, каждая капля моей крови кричит о том, что это невозможно и неправильно. Но... я не могу позволить тебе пострадать. Она сделала глубокий вдох, ощущая запах бадьяна, исходящий от припарок соседнего столика. Обратного пути в неведение у неё уже не было. — О чём тебе говорит фамилия Блэк? — выдохнула она. Имя повисло в стерильном воздухе больничного крыла как приговор. Гермиона замерла. Её зрачки расширились, отражая свет неярких светильников. Несколько секунд она просто смотрела на Беллу, но затем в её глазах вспыхнуло мучительное узнавание. Она вглядывалась в черты Беллы, словно заново перелистывая страницы какой-то невидимой хроники. Резкое осознание прошило Грейнджер насквозь – она вздрогнула всем телом, вцепившись в плечи Беллатрикс. — Блэк? — голос Гермионы стал хриплым. — Белла... кем тебе приходится Сириус Блэк? Теперь настала очередь Беллатрикс содрогнуться. Она в непонимании отстранилась, её руки соскользнули с лица Гермионы. Имя кузена – невыносимого предателя крови –прозвучало здесь, в будущем, с такой обыденностью, что Белла на мгновение потеряла ориентацию в пространстве. — Откуда ты... откуда ты знаешь Сириуса? — в её ответе прорезались властные нотки, которые пугали младшекурсников. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, её глаза были полны невысказанного ужаса и сострадания, но в этот момент тяжёлые створки дверей за ними с грохотом распахнулись. — Мисс Розье! — резкий голос профессора Макгонагалл заставил их обеих подскочить. Декан Гриффиндора стремительно шла по залу в сопровождении авроров. — Старосты Слизерина не донесли до вас смысл выражения «комендантский час»? Распоряжение директора касается всех учащихся. Немедленно пройдите в свою гостиную, мисс. Беллатрикс вскочила, едва сдерживая протест, полный гнева и разочарования, но взгляд остался прикован к Гермионе. Та осталась сидеть на кровати, её пальцы замерли там, где только что была ладонь Беллы. Её ответ повис в воздухе. — Иди, — растерянно произнесла Гермиона, когда декан подходила к её койке. Беллатрикс бросила последний взгляд на блеск шва на её виске и на пальцы, нервно теребящие кольцо. Она развернулась и пошла навстречу профессору, чувствуя, как внутри всё каменеет. Она миновала авроров, не глядя на них, и звук её шагов снова застучал по плитке, отмеряя дистанцию между ней и той, кто, как оказалось, знает о некоторых её тайнах лучше, чем она могла предположить. Белла коснулась косяка двери, ощущая, как холод коридора вытесняет остатки тепла, и скрылась за поворотом.