Книга I. Змея в песочных часах.

Следующие два дня Хогвартс постепенно пустел, словно жизнь выходила из него по частям. После прощального пира, на котором Альбус Дамблдор произнёс имя Седрика Диггори с тяжёлой, почти неуместной для этого зала ясностью, замок стал другим. Голоса звучали тише, шаги – быстрее, и даже шёпот не задерживался в коридорах надолго. Праздничные стяги турнира всё ещё висели в галереях – их не успели снять или просто не нашли для этого подходящего момента. Они едва заметно колыхались от сквозняка, и от этого казались ещё более чужими, как если бы кто-то забыл убрать декорации после спектакля, который закончился не так, как было задумано. Беллатрикс стояла у высокого окна класса на четвёртом этаже, наблюдая, как золочёные кареты Шармбатона, запряжённые гигантскими абраксанами, с рокотом отрываются от земли. Солнце палило с безоблачного июньского неба, совершенно игнорируя холод, поселившийся в каменных колодцах коридоров. Она видела, как внизу выстраиваются в очередь школьные экипажи. Белла наблюдала, как костлявые, обтянутые вороной кожей спины фестралов явственно проступают сквозь марево зноя. Эти существа с пустыми белыми глазами казались Белле единственными честными обитателями замка. Они не притворялись, что всё в порядке. Её чемодан так и остался в подземельях Слизерина – нетронутый, пустой памятник её несбывшемуся побегу. Утром Снейп зашёл в гостиную, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень отвратительной жалости. Он во всеуслышание объявил, что «мисс Розье» остаётся в замке по воле семьи: якобы родителям угодно, чтобы дочь наверстала упущённое в программе. Разумеется, под строгим контролем. Дамблдор ясно дал понять: её возвращение сейчас создаст «нежелательный шум» в ткани времени. Вместо этого её предпочли заживо замуровать в Хогвартсе, предложив издевательскую перспективу – снова стать пятикурсницей в сентябре. Белла отвернулась от окна. Мелкая пыль танцевала в косых лучах закатного солнца, которое безжалостно высвечивало каждую царапину на пустых партах. Гермиона сидела рядом с ней, на краю стола, скрестив руки на груди. Её мантия была помята, а на снова румяном лице отчётливо выделялся багровый след потемневшей раны как напоминание о том, что день «триумфального» возвращения Поттера из лабиринта был реальностью, а не дурным сном. — Значит, Блэк... — Гермиона произнесла фамилию на манер сложного, не поддающийся решению уравнения. — Странно, что Сириус никогда не упоминал о тебе. Да и я не находила даже намёка на твоё существование в архивах... — Мой кузен всегда отличался излишней тягой к драматизму, — Беллатрикс водила пальцем по камню подоконника, очерчивая жилки. — Похоже, как и Дамблдор. — Да... Что ж, это объясняет твою реакцию на тёмную магию. И твою... манеру держаться. Но это не объясняет, как ты оказалась здесь, в образе Розье, спустя десятилетия после своего времени. Беллатрикс обернулась и прислонилась спиной к каменной кладке. Холод камня просачивался сквозь ткань мантии, напоминая о том, что она всё ещё здесь, в ловушке чужого будущего. — Дамблдор называет это «любопытной аномалией», — Белла криво усмехнулась, глядя на свои пальцы. — Я называю это проклятием. В семьдесят седьмом я только что сдала Ж.А.Б.А. У меня была блистательная жизнь, Грейнджер. Семья, которая не была руинами, и предназначение, который обещало величие, а не безвестность. А теперь я смотрю на этот мир и вижу только хаос. Гермиона подалась к ней. Белла поймала её взгляд – в нём искрилось то же любопытство, что раньше она принимала за наглость. — Ты сказала в больничном крыле, что знаешь, что нас ждёт. О чём именно тебе известно? Беллатрикс на мгновение закрыла глаза. Перед внутренним взором проплыли тени: высокие залы поместий, шепот на собраниях, холодная харизма человека, который казался богом среди смертных. — Вас всех ждёт новый порядок, — голос Беллы стал тише. — Судя по всему, намного более кровавый, чем был обещан первоначально, раз Тёмный Лорд вынужден вернуться в мир живых. Уверена, он больше не будет вести дебатов о том, что магия – это дар, который нельзя разменивать на потакание слабым. Теперь слабые будут уничтожаться – показательно и мучительно, призывая общество к неминуемому расколу. Белла посмотрела на Гермиону и на слове «раскол» снова подумала о Сириусе. — Мы верили, что он вернёт нам величие. А теперь ты рассказываешь мне про то, что его последователи сидят по камерам в Азкабане, совершают безвкусные ритуалы на костях, а мой паршивый кузен за малым не был казнён, как какое-то отребье. — Сириус... — Гермиона запнулась, подбирая слова. — Белла, ты должна понять. Сириус в нашем времени – это человек, который лишился всего из-за верности своим друзьям, защищавшим справедливость. Его предали те, кому он доверял. И твой... господин... он не принёс порядок. Он принёс страх, который заставил людей подозревать собственных родных. — Двенадцать лет, — Беллатрикс резко оттолкнулась от стены и начала мерить класс шагами. — Блэк провёл двенадцать лет в клетке с дементорами. Без суда и следствия. Под надзором министерских крыс. Это оскорбление, Грейнджер. Даже если он отступник, он – Блэк. Тот факт, что общество позволило этому случиться, говорит о вашем «светлом будущем» больше, чем все претенциозные статьи в «Пророке». Гермиона спрыгнула со стола и преградила ей путь. Она была ниже Беллы, но в этот момент её решительность делала её почти равной. — Министерство не всемогуще, Белла, но сейчас важно другое. Волан-де-Морт вернулся, и он будет искать своих старых слуг, в том числе и Блэков. И если он узнает, что ты здесь... — Он не узнает, — отрезала Белла, хотя внутри у неё всё сжалось от фантомного жжения в предплечье. — Дамблдор, хоть и лукав, но силён. Особенно в пределах Хогвартса. Пока я остаюсь здесь, едва ли по мою душу явится кто-то из свиты Лорда. Даже Снейп считает, что замок – самое безопасное место для меня на это лето. Очередная клетка, только без надзирателей в чёрных плащах. Пока. Гермиона молчала, глядя на то, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая класс в тревожные кроваво-красные тона. — Я не могу просто уехать и оставить тебя здесь одну, — наконец произнесла она. — Не после того, что произошло между нам. И ты отдала мне своё кольцо... зная, что это может лишить тебя и без того необходимой защиты. Почему? Беллатрикс остановилась прямо перед ней. Запах чернил и чего-то тёплого, живого, исходящий от Гермионы, заглушил запах пыли. — Я отдала тебе кольцо, чтобы ты подольше раздражала меня своим упрямством, Грейнджер, — Белла протянула руку и, едва касаясь, обвела контур шрама на виске девушки. — А ещё потому что ты – единственное в этом времени, что не вызывает у меня желания выжечь всё вокруг праведным пламенем. Гермиона не отвела взгляда. Она накрыла ладонь Беллы своей, и на мгновение в пустом классе стало слишком тихо. — Сириус... он ведь тоже Блэк, — прошептала Гермиона. — Если бы ты встретилась с ним, если бы ты поговорила... Возможно, ты смогла бы узнать больше о случившемся с твоей семьёй. — Не будь наивной. Как ты уже заметила, Сириус стёр меня из памяти, Грейнджер, — Беллатрикс горько усмехнулась, чувствуя, как внутри сочится старая, ещё не зажившая рана. — В его глазах я всегда была «любимицей Друэллы», той, кто пойдёт до конца за чистоту крови. И он отчасти будет прав. К тому же, он никогда не видел во мне «старшую сестрёнку». — Люди меняются, — Гермиона сжала её пальцы. — Ты ведь изменилась. Ты стоишь здесь, со мной. Ты защищаешь ту, кого в своем времени считала бы... — она не договорила. — Грязнокровкой? — Белла закончила за неё, не придавая голосу прежний едкий тон. — Едва ли я могу произнести это слово с той же уверенностью в его значении, Грейнджер. По крайней мере, в отношении тебя. Я видела твою кровь – она была такой же красной, как и моя. Гермиона порывисто вздохнула и внезапно обняла её в отчаянной попытке удержать что-то, что неумолимо ускользало. Беллатрикс замерла, её тело на миг окаменело, но затем она медленно опустила подбородок на плечо Гермионы, вдыхая запах её волос. — Пообещай мне, — прошептала Гермиона в складки её мантии. — Пообещай, что ты не позволишь никому превратить тебя в инструмент. И что ты не вернёшься к Волан-де-Морту, если он найдёт тебя. Беллатрикс закрыла глаза. Перед ней разверзлась бездна: с одной стороны – долг крови и возвращающийся господин, с другой – эта девочка и пугающая неизвестность будущего. — Я обещаю тебе только одно, Грейнджер: я останусь собой. Блэки никогда не были чьими-то марионетками. Мы сами выбираем свою судьбу. Так они простояли долго, пока последние лучи солнца не исчезли, оставив класс в глубоких сумерках. Время разговоров подходило к концу. Завтра поезд увезёт Гермиону в Лондон, к её нормальной, безопасной жизни, а Беллатрикс останется в пустом замке, наедине с тенями своего прошлого и призраками чужого будущего. — Тебе пора, — Беллатрикс первой отстранилась, восстанавливая привычную дистанцию. — У тебя сборы. Поттер и Уизли наверняка уже обыскались свою «умницу-подружку». Гермиона поправила мантию, её лицо в полумраке казалось решительным. — Это не конец, Белла. Дамблдор, я... мы что-нибудь придумаем. Мы найдём способ вернуть тебя... домой, — последнее слово неловко упало между ними. — Иди, Гермиона, — Беллатрикс отвернулась к окну, скрывая вспышку боли, пронзившую предплечье. — Просто иди. Гермиона помедлила, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она невольно потянулась к Белле, но занесла руку лишь для того, чтобы в последний момент в нерешительности опустить её вдоль тела. Так и не найдя нужных слов, девушка поспешила к выходу. Беллатрикс слушала, как она уходит, как затихает звук её шагов в длинном коридоре. В классе снова стало тихо. Белла прижала ладонь к оконному стеклу. На горизонте, там, где небо сливалось с лесом, уже зажигались первые огни Хогсмида, откуда через пару часов должен был уходить Хогвартс-Экспресс. *** Платформа тонула в белесом паре, вырывавшимся из-под колёс с ритмичным шипением. Повсюду сновали ученики, и гвалт голосов перекрывал даже шум паровоза. Младшекурсники с хохотом гонялись друг за другом между горами сундуков, старосты с важным видом проверяли списки отъезжающих, а из клеток то и дело доносилось раздражённое уханье сов. На первый взгляд окончание года казалось привычным – те же мятые мантии, те же планы на каникулы, те же пустые разговоры. Лишь редкие, острые взгляды старших студентов, задерживающиеся на газетных заголовках, да неподвижные фигуры авроров у входа на платформу выдавали едва уловимые изменения в привычном ритуале прощания с учебным годом. Беллатрикс чувствовала, как металл колонны холодит лопатку. Она видела, как Грейнджер помогает Поттеру затащить чемодан в тамбур, как она оборачивается, бегло осматривая толпу, и как её зрачки расширяются, наткнувшись на фигуру в тени фонаря. Гермиона коротко кивнула ей, но сделала это так сдержанно, что Белла неосознанно выпрямилась. Прощальный гудок паровоза разорвал воздух, заставив содрогнуться плиты перрона. Белла ощутила, как во рту пересохло. Гриффиндорка скрылась внутри вагона, и через мгновение её лицо появилось за стеклом купе. Она прижалась лбом к прозрачной преграде, и её губы беззвучно шевельнулись. Беллатрикс ответила ей той самой улыбкой, которую годами оттачивали зеркала родного поместья: уверенной, гордой, лишённой малейшего намёка на слабость. Она заставила себя стоять ровно, удерживая на плечах ярмо фамильной гордости, а в глазах – беспристрастность, пока поезд готовился к неминуемому отбытию. Пар стал гуще, поглощая очертания лиц. И вдруг в окне, где только что была гриффиндорка, Белле показалось движение. Всмотревшись в дымку, она увидела, как в открытом дверном проёме тамбура уходящего вагона появилась знакомая фигура. Гермиона перепрыгнула через порожек, едва не зацепившись мантией за поручни. Она что-то крикнула назад, в глубь вагона, и вцепилась пальцами в прогретую сталь. Беллатрикс сорвалась с места. Её каблуки чеканили быстрый, агрессивный ритм по каменным плитам. Она бежала мимо ошеломленных студентов, мимо Драко, чей бледный профиль мелькнул в окне соседнего купе. Мантия рваными всполохами билась у неё за спиной, то и дело захлёстывая ноги и обвиваясь вокруг щиколоток, словно пыталась замедлить её бег. Гермиона перегнулась через поручни, почти касаясь палубы перрона, протягивая руку навстречу. Поезд всё ещё стоял, густо окутанный паром, который скрывал их от лишних глаз, создавая подобие вязкого тумана. Беллатрикс шагнула на самый край платформы, сокращая последние футы, не пытаясь запрыгнуть внутрь вагона. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в поручень вагона, стараясь удержаться на его подножке всего на несколько мгновений. — Белла! — сорвалось с губ Гермионы. Ответом ей стал поцелуй – резкий, как вспышка, и отчаянный, как прыжок в бездну. В нём плавилась ненависть к разлуке, превращаясь в тягучую, невыносимую тоску. Белла больше не хотела клеймить и присваивать – она просила Гермиону запомнить её такой. В этом касании было всё: безмолвное обещание дождаться, страх перед неизвестностью и безнадёжная преданность, которую она слишком долго и трусливо называла банальной одержимостью. Весь шум вокзала смолк, оставив лишь вкус соли на губах – обжигающей, как клятва на крови. Прощальный гудок разнёсся по перрону, заставив содрогнуться его массивные плиты. Состав вздрогнул в последний раз – жёсткий рывок металла о металл прошёл по всему телу Беллатрикс. Колеса провернулись с натужным скрежетом, и вагон плавно, но неумолимо двинулся вперёд. Инерция поезда разорвала их поцелуй. Пальцы Беллатрикс соскользнули с поручня, и она осталась стоять на месте, пока алый бок вагона ускользал из-под её ладони. Гермиона ещё секунду удерживалась на подножке, её рука бессильно потянулась назад, но расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой. Поезд начал набирать ход, выходя из-под навеса платформы в сапфировой простор июньской ночи. Беллатрикс смотрела вслед уходящему составу, пока последний вагон не скрылся за поворотом, оставляя после себя лишь тающий след белого дыма над холмами. Платформа стремительно пустела. Провожающие, обменявшись короткими репликами, двинулись к выходу. Несколько из них задержали на Белле долгие, недоуменные взгляды, но быстро отвели глаза, наткнувшись на её выжигающий взор. Гриффиндорка уезжала в лето, к своему безвкусному магловскому миру, а Беллатрикс оставалась здесь. Ей было семнадцать. Она была Беллатрикс Блэк, и она любила ту, чьё происхождение в её собственном времени стало бы смертным приговором. Предначертанные пути прошлого, когда-то безусловные, теперь расплывались перед глазами, как мираж. Позади неё простиралась пустая школа, а в ней её ждали недели в компании бесконечных размышлений и Дамблдора, чья настойчивая вежливость ощущалась на шее как невидимый поводок, натянутый тактично, но совершенно бескомпромиссно. Белла медленно поднесла руку к лицу, касаясь губ тыльной стороной ладони. Кожа всё ещё хранила чужое тепло. Она в последний раз посмотрела за поворот – туда, где скрылся тот же паровоз, на котором она сама уезжала из Хогвартса многие годы. Затем Беллатрикс развернулась спиной к уходящим путям и зашагала в сторону замка. Она видела, как Хагрид швартует лодки у берега, как Филч с лязгом затворяет ворота – замок готовился к долгому сну. Пыльная дорога быстро остывала под её подошвами. Взошедшая луна заливала округу серебряным светом, и внутри Беллы кристаллизовалось нечто твёрдое и прочное, как драконье стекло. Она не знала, что готовит для неё непредсказуемая воля директора, но знала одно: у времени больше нет власти над тем, что она закрепила поцелуем на глазах у всего мира. Её мысли были настолько вызывающими, что тишина ночи начала давить на уши. Шаги по гравию раздавались громогласным эхом, рикошетя от деревьев и одиноких статуй, будто само пространство возмущалось той наглой уверенности, с которой она принимала свою новую верность. Она шагнула под своды ворот, и прохлада камня обняла её, точно старый недруг, который знает твои шрамы лучше любого друга – и потому никогда не ударит вполсилы. Спустя вечность Беллатрикс остановилась у подножия лестницы, ведущей к вершине Астрономической башни. Она посмотрела на свои руки: на мизинце правой руки темнело небольшое чернильное пятно – памятный след от парты, на которой сидела Гермиона во время их последнего разговора. Белла бережно потёрла его большим пальцем, наблюдая, как краска размазывается по бледной коже, въедаясь в неё навсегда.