Няня для мафии

Дни тянулись один за другим, наполненные играми с Минсы, разговорами на кухне и теми украдкими взглядами, которые Хенджин ловил на себе, когда думал, что альфа не смотрит. Они с Минхо стали ближе. Намного ближе, чем просто работодатель и няня. Но между ними всё ещё оставалась стена — невидимая, но ощутимая. Стена из невысказанных слов и не заживших ран. Однажды вечером, в пятницу, когда Минсы уже спал, Минхо предложил: — Останься. Посмотрим фильм. У камина. Хенджин согласился, хотя сердце колотилось как бешеное. Они устроились в гостиной — огромной комнате с высокими потолками и камином, в котором весело потрескивали дрова. На экране шло какое-то старое французское кино, но они не смотрели. Они говорили. — Минхо... — начала омега, но альфа перебил: — Я хочу рассказать тебе кое-что. О том, почему я такой... закрытый. И почему Минсы молчит. Хенджин кивнул, чувствуя, что сейчас услышит нечто важное. Минхо сделал глоток вина (они взяли по бокалу, чтобы согреться), поставил бокал на столик и уставился в огонь. Его голос стал тихим, почти безжизненным. — Моего мужа звали Джисон. Мы познакомились, когда я только начинал строить свою империю. Он был омегой, но с характером тигра. Никого не боялся, всегда говорил правду в лицо. Я влюбился с первого взгляда — в его улыбку, в его смех, в то, как он закатывал глаза, когда я слишком долго говорил о делах. Минхо усмехнулся, но в этой усмешке была горечь. — Мы поженились через год. А через два родился Минсы. Джисон был счастливым отцом. Он часами играл с малышом, пел ему колыбельные, учил рисовать. Помню, как Минсы в три года сказал: «Папа Джисон, ты мой самый любимый!» И Джисон расплакался от счастья. Голос альфы дрогнул. Он сжал подлокотник кресла, костяшки пальцев побелели. — Полтора года назад они ехали из парка развлечений. Минсы был на заднем сиденье, в автокресле. Джисон за рулём. На трассе их подрезал пьяный водитель на грузовике. — Минхо закрыл глаза, и Хенджин увидел, как по его щеке скатилась слеза. — Джисон успел вывернуть руль так, чтобы удар пришёлся на его сторону. Он закрыл Минсы собой. Мальчик отделался ушибами и ссадинами. А Джисон... он умер на месте. От разрыва аорты. Я приехал в больницу, а мне показали его тело. Он был ещё тёплым. Я держал его за руку и не мог поверить, что он больше не откроет глаза. Хенджин почувствовал, как у самого защипало в носу. Он молча протянул руку и накрыл ладонь Минхо своей. — Минсы сначала не понимал, что случилось. Он спрашивал: «Где папа? Почему он не приходит?» А потом, через три дня, когда мы были на похоронах, он увидел гроб. И закричал. Так страшно, что у меня сердце оборвалось. А после этого... замолчал. Вообще. Ни звука. Врачи сказали — психогенный мутизм. Мне сказали, что он может говорить, но подсознательно блокирует речь, потому что последние слова, которые он сказал Джисону перед поездкой, были «ты плохой, не купил мне мороженого». И он чувствует вину. Хотя это не его вина. Ничья, кроме того пьяного идиота. Минхо открыл глаза, повернулся к Хенджину. Его взгляд был мокрым, но в нём горела решимость. — Я убил того водителя. Своими руками. Через неделю после аварии. Нашёл его, привязал к стулу и задушил. И не жалею. Но это не вернуло Джисона и не вернуло голос моего сына. Омега не выдержал. Он подвинулся ближе и обнял альфу, прижимаясь всем телом. Минхо сначала напрягся, потом обмяк и уткнулся носом в его плечо. Они сидели так несколько минут, слушая потрескивание камина и тихий всхлипы — то ли альфы, то ли самого Хенджина. — Ты не один, — прошептал омега. — Теперь не один. Я не заменю Джисона, но я буду рядом. Если ты позволишь. Минхо поднял голову, посмотрел на него долгим взглядом. В его карих глазах отражались языки пламени. И вдруг он потянулся и поцеловал Хенджина. Мягко, неуверенно, словно боялся спугнуть. Омега ответил — робко, но с таким жаром, какой не чувствовал никогда в жизни. — Ты... — выдохнул Минхо, отстраняясь. — Ты даже не представляешь, что для это меня значит. — Представляю, — улыбнулся Хенджин. — Потому что чувствую то же самое. Они сидели обнявшись до полуночи, пока огонь не догорел. А потом Минхо проводил омегу до такси и, закрывая дверцу, сказал: — Завтра выходной, но ты можешь приехать. Если хочешь. — Хочу, — ответил Хенджин. — Очень хочу. И всю дорогу домой он улыбался, касаясь пальцами своих губ, которые всё ещё хранили тепло поцелуя. А Минхо стоял у окна, смотрел вслед удаляющимся огням и думал: «Кажется, я снова живу».