Няня для мафии

В ту ночь Минхо почти не спал. Он ворочался с боку на бок, сбивая дорогие простыни, вставал, пил воду, смотрел на спящий за окном сад, но тревога, словно липкий туман, окутывала его с головой. Радость от того, что Минсы заговорил, была огромной, всепоглощающей. Но вместе с ней пришел и страх. Страх за то, что это счастье может быть недолгим. Что он, Минхо, своей жизнью, своими врагами, своей тьмой, разрушит этот хрупкий мир, который они начали строить втроем. Он прокручивал в голове события последних дней. Разговор у камина, его признание о Джисоне. Поцелуй. Предложение встречаться. И сегодняшнее «папа Хенджин» от Минсы. Все произошло слишком быстро. Слишком правильно. А Минхо не привык к тому, что что-то бывает правильно и легко. Его мир состоял из предательств, интриг и жестокости. И теперь, когда в этом мире появился светлый, чистый омега с отросшими корнями блонда и тёмно-синими, как ночное море, глазами, альфа вдруг испугался. Испугался, что этот свет обожжет его, привыкшего к тьме. Или, что еще хуже, он сам, сам затушит этот свет. «Я не должен был торопиться, — думал он, глядя, как первые лучи солнца окрашивают небо в бледно-розовый цвет. — Я предложил ему быть моим парнем, даже не дав ему шанса понять, во что он ввязывается. Он знает, что я мафия, но он не знает, что это значит на самом деле. Бессонные ночи, звонки посреди свидания, запах пороха на руках… Он не заслуживает этого. Минсы заслуживает счастья, а я… я могу все испортить». К тому моменту, как часы показали семь утра, Минхо принял решение. Трусливое, глупое, но, как ему казалось, единственно верное. Ему нужно время. Время подумать, переварить, понять, готов ли он взвалить на плечи Хенджина груз своей жизни. Он не будет разрывать отношения, нет. Просто… немного отстранится. Возьмет паузу. Убежит от контакта, чтобы не навредить. Он быстро оделся, спустился вниз и, столкнувшись с удивленным Чанбином на кухне, коротко бросил: — Я уезжаю по делам. Вернусь поздно. Скажешь Хенджину, что я занят. Очень занят. Чанбин, который как раз наливал себе утренний кофе, замер с чайником в руке. Его бровь поползла вверх. — Господин, — начал он своим спокойным, но не терпящим возражений тоном, — вы уверены? Вчера был важный день. Для всех вас. — Я уверен, — отрезал Минхо, не глядя на него. Он накинул пальто и вышел, громко хлопнув дверью. Чанбин только тяжело вздохнул, глядя ему вслед. Он слишком хорошо знал своего хозяина и понимал, что тот снова пытается спрятаться в свою раковину, испугавшись собственных чувств. Хенджин приехал, как и обещал, рано. Он буквально летел в особняк, предвкушая встречу с Минсы и Минхо. Всю дорогу он глупо улыбался, вспоминая вчерашний день. Он вошел в дом с порога, но на кухне его встретил только Чанбин и Минсы, который сидел за столом и сонно ковырял ложкой омлет. — Доброе утро! — весело сказал Хенджин, оглядываясь по сторонам. — А где… где Минхо? — Господин Ли уехал по срочным делам, — ровным голосом ответил Чанбин, ставя перед омегой чашку чая. — Просил передать, что сегодня будет занят. — А… — улыбка Хенджина немного померкла. — Понятно. Ну, ничего. Мы тогда с Минсы сами позавтракаем, да, капитан? Мальчик кивнул и тихо сказал: «Да». Его голос все еще был тихим и неуверенным, но Хенджин все равно расплылся в улыбке, услышав его. Первый день прошел нормально. Они играли, рисовали, читали. Хенджин старался не показывать своего разочарования, но то и дело поглядывал на часы. Минхо не звонил и не писал. Вечером, когда омега уже собирался уходить, Чанбин вручил ему конверт с зарплатой и сказал, что «господин просил передать, что завтра тоже будет занят». Хенджин кивнул, чувствуя, как в груди начинает зарождаться холодок. Второй день был похож на первый. Минхо уехал еще до рассвета. Хенджин провел весь день с Минсы. Они сделали аппликацию из цветной бумаги — целую галактику, — и мальчик, преодолевая стеснение, тихо комментировал каждую планету: «Это Марс. Красный. Это Сатурн. С кольцами». Хенджин слушал его и радовался, но в глубине души поселилась тревога. Он чувствовал, что Минхо избегает его. Альфа словно построил вокруг себя невидимую стену, и омега не мог пробиться сквозь нее. К третьему дню Хенджин уже не находил себе места. Он приехал в особняк с твердым намерением дождаться Минхо, но Чанбин с извиняющимся видом сообщил, что хозяин уехал с инспекцией в порт и вернется глубокой ночью. Омега сник. Весь день он играл с Минсы, но его обычная жизнерадостность куда-то испарилась. Мальчик, казалось, все чувствовал. Он подошел к Хенджину, забрался к нему на колени и, обняв за шею, тихо спросил: — Папа… грустный? Папа Минхо… злой? — Нет, солнышко, — Хенджин погладил его по спине, пытаясь улыбнуться. — Папа Минхо просто очень много работает. Он не злой. Он нас любит. Минсы кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Хенджин и сам не верил в свои слова. Вечером, когда омега вернулся в свою пустую квартиру, он не выдержал. Он сел на диван, уткнулся лицом в ладони и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Что он сделал не так? Почему Минхо, который еще три дня назад смотрел на него с такой любовью и говорил о будущем, теперь бегает от него, как от огня? Неужели он передумал? Неужели поцелуй и признание были ошибкой? В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя «Феликс». — Алло, — голос Хенджина дрогнул. — Джинни! — звонкий голос друга ворвался в тишину квартиры, словно луч света. — Ты чего такой грустный? Я тебя насквозь вижу, даже по телефону! Что случилось? Твой мафиози тебя обидел? Хенджин шмыгнул носом и, запинаясь, рассказал Феликсу все. О том чудесном дне, когда Минсы заговорил. О том, как Минхо поцеловал его на прощание. И о том, как потом альфа просто исчез. Три дня тишины и одиночества в огромном доме, полном людей. — Та-а-ак, — протянул Феликс, когда Хенджин закончил. — Собирайся. — Что? — Собирайся, говорю! Чан сегодня занят, я свободен. Мы идем гулять в тот самый ТЦ с фонтаном. Хватит киснуть в четырех стенах! Я заеду за тобой через сорок минут, и даже не вздумай отказываться! Феликс, как всегда, был неумолим. Через сорок пять минут он уже стоял на пороге квартиры Хенджина — сияющий, в ярко-желтом пальто и с неизменной улыбкой на лице. Он оглядел друга, который переоделся в джинсы и темно-синий свитер, но выглядел при этом потерянным, и решительно взял его под руку. — Пойдем, мой хороший. Будем лечить твою душевную рану кофе и шопингом. Они приехали в торговый центр. Огни, музыка, гул голосов — все это немного отвлекло Хенджина от мрачных мыслей. Они сели в кофейне у самого фонтана. Феликс взял им по большому стакану карамельного латте с горой взбитых сливок и, устроившись напротив, потребовал: — А теперь подробно. И без этих твоих «все нормально». Что у тебя на душе? Хенджин вздохнул, обхватив теплый стакан ладонями. — Ликс, я не знаю, что думать. Все было так… идеально. Он открылся мне, рассказал про Джисона, про свою боль. Поцеловал. Сказал, что я ему нужен. А потом просто исчез. Я понимаю, что он — глава мафии, у него дела, враги… Но, Ликс, я же чувствую! Это не просто занятость. Он специально избегает меня. Я прихожу — его нет. Я ухожу — он приезжает поздно ночью. Чанбин отводит глаза, когда я спрашиваю о нем. Что я сделал не так? — Так, стоп, — Феликс отставил свой стакан и серьезно посмотрел на друга. Его веснушчатое лицо стало непривычно строгим. — Во-первых, ты ничего не сделал не так. Ты — идеальный. Заботливый, красивый, добрый. Ты вернул голос его сыну, Джинни! Ты! Это не просто так. Во-вторых, ты же сам говорил, что Минхо — человек сложный. Он альфа, который привык все контролировать, который потерял любимого мужа и который живет в мире, где каждую секунду нужно быть начеку. А тут появляешься ты, вихрь с голубым свитером и книжкой про динозавров, и просто… ломаешь всю его защиту. Знаешь, что я думаю? — Что? — Хенджин поднял на него глаза, полные надежды. — Он просто испугался, — уверенно заявил Феликс. — Испугался того, как быстро и сильно к тебе привязался. Испугался, что сделает тебе больно. Что его мир разрушит тебя. Он не бегает от тебя, глупый. Он бегает от своих собственных чувств. Потому что для такого мужчины, как он, чувства — это слабость. А он не привык быть слабым. Но он уже слаб, Джинни. Слаб перед тобой. Ему просто нужно время, чтобы осознать это и принять. И перестать быть идиотом. Хенджин молчал, переваривая слова друга. Феликс говорил такие простые, но такие правильные вещи. В голове омеги словно что-то щелкнуло. Ну конечно! Минхо не отвергал его, он защищался. Защищался от новой боли, от новой возможной потери. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он. — Я знаю, — Феликс подмигнул ему и снова стал веселым. — Я же омега, у меня чуйка на такие вещи! К тому же, Чан тоже иногда ведет себя как дурак, когда дело касается чувств. Все альфы такие — сначала делают, потом думают, а потом пугаются того, что наделали. Твоя задача — не дать ему убежать слишком далеко. Показать ему, что ты не боишься. Что ты готов ждать, но не готов, чтобы он просто взял и вычеркнул тебя из своей жизни. Хенджин наконец улыбнулся. Теплая, искренняя улыбка озарила его лицо. Феликс, как всегда, смог подобрать нужные слова и разогнать тучи в его душе. — Спасибо тебе, Ликс, — сказал он, сжимая руку друга. — Ты мой ангел-хранитель. Что бы я без тебя делал? — Пропадал бы в пучине отчаяния, — рассмеялся Феликс. — А теперь допивай свой кофе, и пойдем смотреть на дурацкие шапки в том магазине. Тебе нужно отвлечься! Они провели в торговом центре еще пару часов. Феликс таскал Хенджина по магазинам, заставлял мерить нелепые шляпы и смешные носки, рассказывал последние сплетни про своего мужа Чана, который в очередной раз купил на аукционе какую-то «безумно дорогую и безумно уродливую» вазу. Хенджин смеялся, и на душе у него действительно становилось легче. Слова Феликса осели где-то глубоко внутри, давая почву для размышлений. Когда они прощались у выхода из ТЦ, Хенджин крепко обнял друга. — Спасибо, что вытащил меня, — прошептал он. — Мне это было нужно. — Обращайся, — Феликс чмокнул его в щеку. — И помни, ты — самый лучший омега на свете. Он будет полным дураком, если упустит тебя. Так что дай ему шанс одуматься, но и сам не сиди сложа руки. Удачи, Джинни! Хенджин вернулся домой поздно вечером. Квартира встретила его все той же тишиной, но теперь она не казалась такой гнетущей. Он переоделся, заварил себе чай и сел на диван, поджав под себя ноги. В голове крутились слова Феликса: «Показать ему, что ты готов ждать, но не готов, чтобы он просто взял и вычеркнул тебя». И еще: «Не сиди сложа руки». И тут его осенило. Он ждал три дня, когда Минхо соизволит появиться в его рабочее время. Но кто сказал, что их встречи должны ограничиваться только его сменами? Он парень Минхо, а не просто наемный работник. И у него есть полное право приехать к нему не как няня, а как любимый человек. Вне графика. Вне правил. — Я приеду завтра рано утром, — прошептал Хенджин, глядя на свое отражение в темном окне. — Завтра суббота, Минсы будет спать допоздна. Я приеду, когда он, — Хенджин сделал акцент на слове «он», имея в виду Минхо, — еще будет дома. Я поставлю его перед фактом. Хватит бегать, Ли Минхо. Пришло время поговорить. По-настоящему. С этой мыслью он отправился в постель. Спал он в эту ночь гораздо лучше, чем предыдущие. В его сердце снова поселилась надежда. Он знал, что завтрашний разговор будет трудным. Возможно, Минхо будет холоден, возможно, попытается снова оттолкнуть его. Но Хенджин больше не боялся. Он знал, что за этой ледяной стеной скрывается мужчина, который назвал его красивым, который плакал у него на плече, рассказывая о погибшем муже, и который поцеловал его так, словно он был самым дорогим сокровищем в мире. И он не собирался так просто отказываться от своего сокровища.