Няня для мафии

Когда они закончили с гардеробной, за окнами уже сгущались сумерки. Минхо и Хенджин, уставшие, но довольные, спустились вниз, и их встретил потрясающий аромат. Чанбин, как всегда, превзошёл самого себя. В столовой был накрыт ужин, достойный ресторана высокой кухни. На большом обеденном столе, застеленном белоснежной скатертью, красовались блюда с морепродуктами: устрицы на льду, украшенные дольками лимона, гигантские креветки, запечённые в чесночном масле, салат из осьминога с овощами и зеленью, и главное блюдо — целый запечённый сибас с травами и розмарином. Рядом стояла бутылка дорогого белого вина в серебряном ведёрке со льдом. — Чанбин, — Минхо удивлённо приподнял бровь, оглядывая это великолепие, — что за праздник? Дворецкий, который как раз вносил корзинку со свежим хлебом, позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Господин, сегодня утром пришли новости из порта. Сделка с поставщиками из Владивостока прошла успешно. Конфликт улажен, груз получен в полном объёме. Я подумал, что это стоит отметить. К тому же, — он бросил тёплый взгляд на Хенджина, — у нас теперь новый член семьи. Разве это не повод? Хенджин покраснел и опустил глаза, смущённо теребя край рукава. Минхо же, напротив, просиял. Он подошёл к столу, взял бутылку вина и начал её открывать. — Ты прав, Чанбин, как всегда. Это отличный повод. Спасибо. В этот момент в столовую вошёл Минсы. Он уже переоделся в свою любимую пижаму с динозаврами и сонно тёр глаза. Увидев накрытый стол, мальчик широко распахнул глаза и тихо, но отчётливо произнёс: — Ого… как в… ресторане. — Это наш семейный ужин, капитан, — сказал Минхо, подхватывая сына на руки и усаживая за стол. — Сегодня у папы хорошие новости, и мы празднуем. — Какие… новости? — спросил Минсы, с интересом разглядывая креветку на своей тарелке. — Папа заключил очень важную сделку, — ответил за альфу Хенджин, занимая своё место рядом с мальчиком. — Это значит, что у нас теперь будет ещё больше времени, чтобы играть в космический корабль. Минсы удовлетворённо кивнул и принялся за еду. Он аккуратно, подражая отцу, взял вилку и начал пробовать салат. Хенджин и Минхо переглянулись и улыбнулись. Чанбин, убедившись, что всё в порядке, деликатно удалился, оставив семью наедине. Ужин проходил в тёплой, непринуждённой атмосфере. Минхо рассказывал о делах — в общих чертах, без пугающих подробностей, — о том, как ему удалось переиграть конкурентов и заключить выгодный контракт. Хенджин слушал с интересом, задавал вопросы, а Минсы, хоть и не всё понимал, важно кивал, уплетая рыбу. — Они думали, что смогут меня обмануть, — говорил альфа, делая глоток вина. — Подсунули бракованный товар, надеялись, что я не замечу. Но я заметил. И не просто заметил, а нашёл способ повернуть ситуацию в свою пользу. Теперь они у меня в долгу, и этот долг будет стоить им немалых уступок в будущем. — Ты настоящий стратег, — восхищённо сказал Хенджин, глядя на него сияющими глазами. — Я бы, наверное, просто расстроился и не знал, что делать. — Ты бы нашёл, что делать, — уверенно возразил Минхо. — Ты очень умный, просто твои таланты лежат в другой сфере. Ты умеешь лечить души. А это гораздо сложнее, чем проворачивать бизнес-схемы. Хенджин смутился и спрятал улыбку за бокалом вина. Минсы, доев рыбу, поднял глаза на отца и спросил: — Папа, а когда… у меня будет… братик или сестричка? Вопрос прозвучал так неожиданно и непосредственно, что Минхо поперхнулся вином, а Хенджин закашлялся, чуть не подавившись креветкой. Альфа прочистил горло, вытер губы салфеткой и, сдерживая смех, посмотрел на сына. — Минсы, — начал он, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, — откуда такие мысли? — У дяди Чана… в телефоне… была картинка, — мальчик старательно выговаривал слова. — Там дядя Чан… держит маленького… ребёночка, братика своего. Он сказал… что это будет мой… друг. Я подумал… может, и у нас… будет. Хенджин, который уже пришёл в себя, улыбнулся и потрепал мальчика по волосам. — Минсы, пока что у нас есть ты — наш самый главный капитан. А всё остальное — как получится. Но обещаю, скучно тебе не будет. Мальчик кивнул, удовлетворившись ответом, и вернулся к своему десерту — фруктовому желе, которое Чанбин предусмотрительно оставил на столе. После ужина они втроём поднялись в детскую. Минхо читал сыну сказку — на этот раз не про динозавров, а про отважного космонавта, который путешествовал к далёким звёздам. Минсы слушал, прижавшись к боку отца, и его глаза постепенно закрывались. Когда мальчик уснул, альфа осторожно уложил его на подушку, укрыл одеялом и поцеловал в лоб. Хенджин стоял в дверях, наблюдая за этой сценой, и его сердце переполнялось любовью. Они тихо вышли из детской и спустились в гостиную. Чанбин, как и обещал, уже уехал — он жил в гостевом флигеле, но сегодня взял выходной до утра. В доме воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Минхо разлил остатки вина по бокалам и сел на диван, жестом приглашая Хенджина присоединиться. Омега устроился рядом, подобрав под себя ноги и положив голову альфе на плечо. Они долго сидели молча, глядя на пляшущие языки пламени. — Сегодня был хороший день, — тихо произнёс Минхо, поглаживая Хенджина по волосам. — Спасибо тебе за гардеробную. Я… я даже не представлял, что мне это было так нужно. Увидеть те вещи, записки… Это словно отпустило что-то внутри. — Я рад, что смог помочь, — ответил омега, не открывая глаз. — Мне кажется, важно помнить тех, кого мы любили. Это не делает нашу любовь меньше. Наоборот, она становится… глубже. — Ты мудрый не по годам, — усмехнулся альфа. — Расскажи мне о себе, Хенджин. О своём прошлом. Я знаю, что у тебя была непростая жизнь до встречи со мной, но ты никогда не рассказывал подробностей. А я хочу знать о тебе всё. Хенджин на мгновение замер. Он редко говорил о своём прошлом — оно было не таким трагичным, как у Минхо, но по-своему тяжёлым и одиноким. Однако сейчас, в тепле камина, в объятиях любимого мужчины, он почувствовал, что готов открыться. — Хорошо, — тихо начал он, устраиваясь поудобнее. — Я расскажу. Он сделал глоток вина, собираясь с мыслями. — Мои родители развелись, когда мне было десять. Отец ушёл к другой омеге, оставив нас с мамой вдвоём. Мама работала на двух работах, чтобы прокормить нас, и я почти её не видел. Она приходила поздно, уставшая, и у неё не было сил на разговоры. Я не виню её — она делала всё, что могла. Но я чувствовал себя очень одиноким. У меня не было друзей в школе — я был замкнутым, стеснительным, да ещё и омегой, что в подростковой среде делало меня объектом насмешек. Минхо нахмурился, и его рука, лежащая на плече Хенджина, сжалась чуть крепче. — В старших классах я начал заниматься плаванием, — продолжил омега, и в его голосе появилась тёплая нотка. — Это стало моим спасением. В воде я чувствовал себя свободным. Там не имело значения, кто ты — альфа или омега, популярный или изгой. Там важны были только твои усилия и твоё дыхание. Я тренировался как одержимый, и это дало мне уверенность в себе. Я похудел, окреп, перестал сутулиться. И, знаешь, впервые в жизни почувствовал, что я что-то могу. Он замолчал, глядя на огонь. — А что было потом? — мягко спросил Минхо. — Потом был университет. Я поступил на инженерный — мама хотела, чтобы у меня была «нормальная профессия». Но душа к этому не лежала. Я учился, подрабатывал, жил в общежитии. У меня была пара отношений, но они быстро заканчивались — я не умел открываться, боялся, что меня снова бросят, как отец. А потом мама заболела. Рак. Я взял академический отпуск, ухаживал за ней, но… она ушла через полгода. Голос Хенджина дрогнул, и он замолчал, борясь с подступившими слезами. Минхо молча прижал его к себе, уткнувшись подбородком в его макушку. — Я остался совсем один, — прошептал омега, уткнувшись лицом в грудь альфы. — Квартира, которую мы снимали, стала слишком дорогой, пришлось переехать в ту каморку, где ты меня нашёл. Я восстановился в университете, кое-как закончил, но работу по специальности найти не мог — везде требовался опыт, которого у меня не было. Я брался за любые подработки: официант, курьер, оператор колл-центра. А потом устроился в ту компанию, которая обанкротилась через два месяца. И я остался без денег, без перспектив, с пустым кошельком и полным отчаянием в душе. Он поднял голову и посмотрел на Минхо. В его тёмно-синих глазах стояли слёзы, но на губах играла слабая улыбка. — А потом я увидел объявление: «Требуется няня-омега для присмотра и уходом за ребенком пяти лет с особенностями речи». Я подумал: «Это мой последний шанс». И позвонил. И попал к вам. И… ты знаешь остальное. Минхо смотрел на него, и в его карих глазах отражалось пламя камина и что-то ещё — глубокое, трепетное уважение. — Ты прошёл через ад, — тихо сказал он. — И не сломался. Ты остался добрым, светлым, заботливым. Ты смог полюбить моего сына, смог полюбить меня, несмотря на всю мою тьму. Ты… ты невероятно сильный, Хенджин. Гораздо сильнее, чем я. Хенджин покачал головой, но альфа не дал ему возразить. — Нет, послушай. Я вырос в богатстве и власти. У меня всегда были деньги, связи, защита. А у тебя не было ничего. Ты выживал сам, в одиночку, и при этом не ожесточился. Это достойно восхищения. Я горжусь тем, что ты выбрал меня. Что ты выбрал нас. Он наклонился и поцеловал омегу — нежно, бережно, словно подтверждая каждое своё слово. — Я тоже горжусь тобой, — прошептал Хенджин, когда они отстранились. — Ты пережил потерю любимого, но нашёл в себе силы снова открыться. Ты воспитал замечательного сына, который, несмотря ни на что, снова заговорил. Ты каждый день рискуешь жизнью, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. Ты не тьма, Минхо. Ты — свет, который просто слишком долго прятался в тени. Они снова замолчали, прижавшись друг к другу. Огонь в камине догорал, отбрасывая на их лица золотистые блики. За окнами шумел ветер, но в доме было тепло и уютно. — Знаешь, о чём я мечтал в детстве? — вдруг спросил Хенджин сонным голосом. — О чём? — О том, чтобы у меня был свой дом. Не просто квартира, а именно дом. Где пахнет выпечкой, где горит камин, где можно сидеть вот так, в обнимку, и никуда не спешить. Где тебя ждут. Где ты нужен. Минхо улыбнулся и поцеловал его в висок. — Теперь у тебя есть такой дом, Хенджин. Навсегда. Омега ничего не ответил — он уже проваливался в сон, убаюканный теплом и чувством абсолютной защищённости. Минхо ещё немного посидел, глядя на его расслабленное лицо, на то, как мерно вздымается его грудь, и почувствовал, как собственные веки тяжелеют. Он осторожно устроился поудобнее, притянул плед, лежащий на спинке дивана, укрыл их обоих и закрыл глаза. Последняя мысль, промелькнувшая в его голове перед тем, как сон окончательно окутал его, была простой и ясной: «Вот оно. Счастье. Простое, тихое, настоящее». Так они и уснули — вдвоём на диване у догорающего камина, в доме, который наконец-то перестал быть просто крепостью и стал настоящим домом. Полным любви, воспоминаний и надежды на будущее.