Няня для мафии

После того как чёрный внедорожник скрылся за воротами, увозя Минхо в город, в особняке воцарилась особенная, напряжённая тишина. Хенджин ещё несколько минут стоял у окна в гостиной, глядя на серое, затянутое тучами небо и пустую гравийную дорожку. Его ладонь всё ещё хранила тепло прощального прикосновения альфы, а в ушах звучало его обещание: «Я всё улажу». Омега вздохнул, поправил выбившуюся из низкого хвоста прядь волос и заставил себя отойти от окна. Ему нужно было быть сильным. Ради Минсы. Ради Минхо. Ради их семьи. Он поднялся на второй этаж, в комнату «Комета». Минсы уже проснулся окончательно и сидел на ковре, окружённый своими динозаврами и пластилином. Его тёмные волосы торчали в разные стороны после сна, а на лице застыло сосредоточенное выражение — он лепил что-то, высунув кончик языка. Увидев Хенджина, мальчик поднял голову и улыбнулся. — Доброе… утро, папа Хенджин, — произнёс он, старательно выговаривая каждое слово. Его голос звучал уже гораздо увереннее, чем неделю назад, хотя всё ещё был тихим и немного хрипловатым. — Доброе утро, мой капитан, — омега присел рядом с ним на ковёр, скрестив ноги, и поцеловал его в макушку. — Что ты лепишь? — Ти-ран-но-зав-ра, — по слогам, но с гордостью ответил мальчик, демонстрируя кривоватую, но узнаваемую фигурку с большой головой и крошечными передними лапками. — Он… охотится. — Очень грозный, — улыбнулся Хенджин. — Настоящий хищник. Слушай, Минсы, сегодня папе Минхо нужно было уехать по важным делам. Он вернётся вечером. А мы с тобой проведём день вместе. И к тебе придут тётя Юна и дядя Пак, помнишь? Мальчик кивнул, но его улыбка немного померкла. — Папа Минхо… он в опасности? — спросил он вдруг, и его карие глаза, такие похожие на отцовские, посмотрели на омегу с тревогой, не свойственной ребёнку его возраста. У Хенджина сжалось сердце. Он обнял Минсы, прижимая к себе, и тихо сказал: — Твой папа очень сильный и умный. Он умеет защищать себя и нас. С ним всё будет хорошо. А наша задача — ждать его и заботиться друг о друге. Договорились? — Договорились, — прошептал мальчик, утыкаясь носом в его свитер. Вскоре пришёл Чанбин и сообщил, что завтрак готов. Они втроём — Хенджин, Минсы и дворецкий — спустились в кухню. Чанбин, как всегда, был безупречен: в чёрном костюме, с идеально выглаженной рубашкой и спокойным, уверенным выражением лица. Но Хенджин заметил, что дворецкий сегодня особенно внимателен. Он несколько раз проверял показания камер на планшете, бросил пару коротких фраз в рацию, и его взгляд постоянно скользил к окнам, оценивая периметр. Охрана действительно была усилена — омега заметил двух дополнительных людей в саду, одетых в неприметную, но явно форменную одежду. Завтрак прошёл спокойно. Минсы с аппетитом ел рисовую кашу с персиками (Чанбин помнил — никаких цитрусовых!), а Хенджин пил чай, почти не притрагиваясь к еде. Тревога за Минхо поселилась где-то под ложечкой и не желала уходить. Он думал о том, где сейчас альфа, что он делает, нашёл ли предателя. Вспоминал свой сон, слова Джисона: «За тобой следят». От этих мыслей по спине пробегал холодок, но омега заставлял себя улыбаться и поддерживать разговор с Минсы, чтобы мальчик ничего не заподозрил. Ровно в одиннадцать, как и договаривались, приехали специалисты. Чанбин лично встретил их у ворот, провёл через дополнительный досмотр (ещё одно нововведение сегодняшнего дня) и сопроводил в малую гостиную. Госпожа Ким, логопед, была в уютном вязаном кардигане и с неизменной тёплой улыбкой. Господин Пак, психолог, держал в руках небольшой саквояж с игрушками и материалами для занятий. Хенджин встретил их, держа Минсы за руку. Мальчик немного напрягся, но, увидев знакомые лица, расслабился. — Здравствуй, Минсы, — мелодично произнесла госпожа Ким, присаживаясь на корточки. — Как твои дела? Готов сегодня поиграть со мной в новые игры? — Да, — тихо, но отчётливо ответил мальчик. — Я… лепил тираннозавра. — О, это замечательно! — логопед всплеснула руками. — А давай мы сегодня поиграем в «зоопарк»? Будем называть разных животных и изображать, какие звуки они издают. Хочешь? Минсы кивнул, и его глаза загорелись любопытством. Хенджин с облегчением выдохнул и, оставив мальчика с госпожой Ким, отошёл в угол гостиной, где стояло кресло. Он взял с журнального столика какую-то книгу по дизайну интерьеров, но не читал — просто держал в руках, делая вид, что занят, а сам внимательно прислушивался к занятию. Госпожа Ким творила чудеса. Она превращала скучные артикуляционные упражнения в увлекательное приключение. Они «ездили» на язычке по «горкам» (упражнение «Горка»), «чистили зубки» тигрёнку (упражнение «Чистим зубки»), «задували свечи» на торте у слона (дыхательное упражнение). Минсы смеялся, когда у него не получалось с первого раза, и старательно повторял за логопедом. Его речь становилась всё более чёткой, исчезала та напряжённая скованность, которая была в первые дни. Хенджин заметил, что мальчик начал использовать более сложные предложения: «Я хочу синюю свечку», «У тигра острые зубы», «Слон дует хоботом». Через сорок минут госпожа Ким закончила занятие и, пока Минсы переключался на психолога, подошла к Хенджину. — Господин Хван, у меня отличные новости, — сказала она, и её глаза сияли. — Прогресс Минсы превосходит все мои ожидания. Он не просто восстанавливает речь — он делает это с огромным желанием и интересом. Его артикуляционный аппарат полностью в норме, мышечный тонус отличный. Психологический барьер, который блокировал речь, стремительно разрушается. Я думаю, что при таких темпах через месяц-два он будет говорить на уровне своих сверстников. Главное — продолжать в том же духе: поддерживающая, любящая атмосфера и регулярные занятия. Хенджин почувствовал, как к горлу подступает ком. Он с трудом сдержал слёзы и искренне поблагодарил логопеда. — Это всё вы, — сказал он, пожимая ей руку. — Вы и господин Пак. И, конечно, сам Минсы. Он невероятный. — Он действительно невероятный, — согласилась госпожа Ким. — Но без вашей поддержки и поддержки его отца ничего бы не получилось. Вы дали ему главное — чувство безопасности и любви. Тем временем господин Пак проводил своё занятие. На этот раз он принёс набор миниатюрных фигурок — людей, животных, машинки, деревья — и предложил Минсы построить «город его мечты». Мальчик увлечённо расставлял фигурки, комментируя свои действия: «Здесь будет дом. Большой. Здесь живёт папа Минхо, папа Хенджин и я. А здесь — школа. Я пойду в школу, когда вырасту. А тут парк с динозаврами». Психолог внимательно слушал, задавал мягкие, наводящие вопросы, и Хенджин видел, как Минсы всё больше раскрывается, как его рассказ становится всё более связным и эмоционально окрашенным. После занятия господин Пак тоже подошёл к омеге. — Психоэмоциональное состояние мальчика значительно улучшилось, — сообщил он, поправляя очки. — Чувство вины, связанное с гибелью первого родителя, всё ещё присутствует, но оно перестало быть доминирующим. Он начал говорить о Джисоне — не с болью, а с тёплой грустью. Называет его «папа Джисон» и говорит, что тот «теперь на небе, смотрит на нас и улыбается». Это очень здоровый процесс горевания. Кроме того, у него сформировалась прочная привязанность к вам и к отцу. Он чувствует себя защищённым. Я бы рекомендовал продолжать терапию ещё в течение нескольких месяцев для закрепления результата, но в целом прогноз очень благоприятный. Хенджин снова поблагодарил специалиста, и Чанбин проводил обоих врачей до машины. Омега вернулся в гостиную, где Минсы уже складывал фигурки обратно в коробку. — Ну что, капитан, как тебе занятия? — спросил Хенджин, присаживаясь рядом. — Хорошо, — мальчик кивнул и улыбнулся. — Тётя Юна смешная. Она говорит, что мой язычок — как гимнаст. А дядя Пак сказал, что мой город очень красивый. Я хочу… чтобы папа Минхо тоже посмотрел. — Обязательно посмотрит, — пообещал омега, погладив его по голове. — Когда вернётся. Они пообедали втроём с Чанбином. Дворецкий, как всегда, приготовил что-то простое, но изысканное — суп-пюре из тыквы с имбирём и запечённую куриную грудку с овощами. Минсы ел с аппетитом, а Хенджин снова ковырялся в тарелке, не в силах проглотить ни кусочка. Тревога за Минхо лишила его аппетита. Чанбин, заметив это, ничего не сказал, только подлил ему в чашку травяного чая — успокаивающего, с мятой и мелиссой. После обеда Минсы отправился в свою комнату играть один. Он сказал, что хочет построить «новую ракету, ещё лучше прежней», и, вооружившись картонными коробками и фломастерами, погрузился в творчество. Хенджин заглянул к нему, убедился, что мальчик занят и доволен, и вышел в коридор. И вдруг он понял, что совершенно не знает, чем себя занять. Дом был чист и ухожен, все дела переделаны, Минсы под присмотром, а до возвращения Минхо ещё несколько часов. Омега спустился вниз, прошёлся по гостиной, выглянул в окно — охранники всё так же патрулировали сад. Он зашёл на кухню, где Чанбин протирал и без того сияющие столешницы. — Чанбин, — неуверенно начал Хенджин, прислоняясь к дверному косяку. — Мне… нечем заняться. Я не привык просто сидеть и ждать. Может, я могу чем-то помочь? Дворецкий повернулся к нему и, слегка приподняв бровь, окинул его внимательным взглядом. Он видел, что омега места себе не находит от беспокойства, и понимал, что безделье только усугубит его тревогу. — Господин Хван, — сказал он своим ровным, успокаивающим тоном, — вы уже сделали самое главное — позаботились о Минсы и поддержали господина Ли своим спокойствием. Но если вы ищете, чем занять мысли, я бы посоветовал вам посетить библиотеку. Господин Ли собрал прекрасную коллекцию книг. Возможно, вы найдёте что-то, что поможет вам скоротать время до его возвращения. — Библиотека? — Хенджин оживился. Он помнил, что видел её во время первого обхода дома с Чанбином, но с тех пор ни разу туда не заходил. — Да, это отличная идея. Спасибо, Чанбин. — Пройдите по коридору мимо гостиной, вторая дверь слева, — подсказал дворецкий. — Я заварил свежий чай. Принести вам туда? — Если тебя не затруднит, — улыбнулся омега. — Было бы чудесно. Он направился по указанному маршруту. Вторая дверь слева оказалась массивной, из тёмного дерева, с изящной резьбой в виде виноградной лозы. Хенджин нажал на ручку и вошёл внутрь, застыв на пороге от восхищения. Библиотека была не просто комнатой с книгами — это был настоящий храм чтения. Высокие, до самого потолка, стеллажи из красного дерева были заполнены сотнями, если не тысячами томов. Кожаные корешки с золотым тиснением соседствовали с современными изданиями в ярких обложках. В центре комнаты стоял массивный письменный стол с зелёной лампой, а у окна — два глубоких кожаных кресла и небольшой столик между ними. Тяжёлые бархатные шторы цвета бордо были наполовину задёрнуты, создавая уютный полумрак. В воздухе витал неповторимый аромат старой бумаги, кожи и дерева — запах знаний и покоя. Хенджин медленно прошёлся вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам. Чего здесь только не было! Классическая литература, философские трактаты, книги по искусству, истории, архитектуре. Целый раздел был посвящён бизнесу и финансам — видимо, профессиональная литература Минхо. Но омегу привлекла другая секция — художественная литература на корейском и английском языках. Он вытащил один том, другой, третий, читая аннотации. Ему хотелось чего-то, что отвлечёт от тревожных мыслей, но не будет слишком поверхностным. Наконец, его взгляд упал на книгу в потёртой, но очень красивой обложке. Это был роман «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса на корейском языке. Хенджин когда-то давно слышал об этой книге, но так и не прочитал. Он бережно вытащил том с полки, взвесил в руках и улыбнулся. Магический реализм — то, что нужно, чтобы сбежать от реальности, полной тревог. В этот момент в библиотеку вошёл Чанбин с подносом. Он поставил на столик у кресел чайник с ароматным чаем, чашку, молочник и тарелочку с сухим печеньем. — Прекрасный выбор, господин Хван, — заметил дворецкий, увидев книгу в его руках. — Этот роман — один из любимых у господина Ли. Он перечитывал его несколько раз. — Правда? — Хенджин удивлённо посмотрел на книгу. — Я не знал, что Минхо любит такое. — Господин Ли — человек многогранный, — с лёгкой улыбкой ответил Чанбин. — Внешняя суровость скрывает глубокую и чувствительную натуру. Приятного чтения. Если что-то понадобится, я буду на кухне. Он бесшумно вышел, оставив омегу одного. Хенджин устроился в одном из кожаных кресел, закутался в плед, который лежал тут же (видимо, Минхо тоже любил читать здесь в прохладные вечера), налил себе чаю и открыл книгу. Первые же строки захватили его. «Много лет спустя, перед самым расстрелом, полковник Аурелиано Буэндиа вспомнит тот далёкий день, когда отец повёл его посмотреть на лёд…» Хенджин погрузился в мир Макондо, полный чудес, страстей и одиночества. Он читал, забыв о времени, о тревоге, о сером дне за окном. История семьи Буэндиа, их взлёты и падения, их любовь и потери — всё это находило отклик в его собственной душе. Он читал о том, как Урсула Игуаран, сильная и несгибаемая, держала на себе всю семью, и думал о том, что, возможно, и ему предстоит стать такой же опорой для Минхо и Минсы. Время летело незаметно. За окном начало темнеть, и Чанбин попросил омегу перейти в гостиную, чтобы омега не напрягал глаза в тусклом помещении библиотеки. Хенджин спокойно согласился даже не заметил, как перешёл в гостиную вместе с пледом и книгой и уселся на кожаное кресло. Хван за это время также незаметно прочитал почти сто страниц. Он очнулся только тогда, когда услышал знакомый звук — шуршание шин по гравию и мягкий рокот двигателя. Минхо вернулся. Сердце омеги подпрыгнуло. Он отложил книгу, встал с кресла, поправил плед и быстрым шагом направился к выходу из гостиной. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как входная дверь открывается и на пороге появляется Минхо — уставший, но с тем самым выражением холодной решимости в глазах, которое появилось утром. Альфа скинул пальто, повесил его на вешалку и только потом заметил Хенджина, стоящего в дверях гостиной. Его взгляд мгновенно потеплел. Он сделал несколько шагов навстречу и, не говоря ни слова, заключил омегу в объятия. Хенджин прижался к нему, вдыхая знакомый терпкий запах, к которому сегодня примешивался запах городской пыли и чего-то ещё — металлического, тревожного. — Ты вернулся, — прошептал он, чувствуя, как напряжение всего дня наконец-то отпускает. — Вернулся, — ответил Минхо, целуя его в висок. — Пойдём. Чанбин, наверное, уже накрыл ужин. Я голодный как волк. Они прошли в столовую, где их ждал накрытый стол. Чанбин, как всегда, был на высоте — ужин получился простым, но сытным: запечённая рыба с картофельным пюре и салат из свежих овощей. Минсы, услышав голос отца, уже спускался по лестнице, держась за перила. Он подбежал к Минхо, и альфа подхватил сына на руки, крепко обнимая. — Папа! — радостно воскликнул мальчик. — Ты… приехал! Я построил… новую ракету! Идём… покажу! — Обязательно покажешь, капитан, — улыбнулся Минхо, опуская его на стул. — Но сначала ужин. Я очень голодный. Они сели за стол. Хенджин заметил, что Чанбин, как обычно, накрыл только три прибора — для Минхо, Минсы и него самого. Дворецкий собирался, видимо, ужинать позже, у себя. Омега переглянулся с альфой, и тот, казалось, прочитал его мысли. — Чанбин, — позвал Минхо, когда дворецкий внёс блюдо с рыбой. — Присоединяйся к нам сегодня. Чанбин на мгновение замер, и на его лице промелькнуло удивление. Это было нарушением протокола, субординации, всего, к чему он привык. Но, взглянув на серьёзное лицо Минхо, на тёплую улыбку Хенджина и на Минсы, который с надеждой смотрел на него, дворецкий позволил себе едва заметную улыбку. — Как прикажете, господин, — ответил он и, поставив блюдо, отправился за четвёртым прибором. Так они и ужинали вчетвером — не просто как хозяева и слуга, а как семья. Тёплая, дружная, объединённая общими тревогами и радостями. Хенджин смотрел на Минхо, который с аппетитом ел, одновременно слушая рассказ Минсы о новой ракете и о занятиях с врачами, и чувствовал, как его сердце переполняется любовью. Что бы ни ждало их впереди, они справятся. Потому что они вместе.