Няня для мафии

Ужин проходил в уютной, почти домашней атмосфере, если не считать того напряжения, которое всё ещё витало в воздухе после возвращения Минхо. Чанбин, сидевший за столом с непривычной для себя стороны — не как обслуживающий персонал, а как равный, — держался с достоинством, но в его глазах читалась тёплая признательность. Он ел аккуратно, немного скованно, но постепенно расслаблялся, слушая щебетание Минсы. Мальчик, воодушевлённый присутствием отца и Хенджина, с удовольствием рассказывал о прошедшем дне. Его речь стала заметно чище, и он уже гораздо реже запинался. — Тётя Юна… сказала, что мой язычок — гимнаст, — с гордостью сообщил он, отправляя в рот кусочек рыбы. — А дядя Пак… сказал, что я построил очень красивый город. Я назвал его… Минхо-град. Минхо усмехнулся, и его уставшие глаза потеплели. — Минхо-град? Звучит солидно. И кто же в нём живёт? — Мы все! — воскликнул мальчик. — Ты, папа Хенджин, я, дядя Чанбин, дядя Чан… и ещё динозавры. Они в парке живут. — Отличный город, — одобрил альфа, потрепав сына по волосам. — Обязательно покажешь мне его после ужина. Хенджин слушал их разговор и улыбался, но краем глаза наблюдал за Минхо. Альфа выглядел уставшим, но собранным. Он ел с аппетитом, однако омега замечал, как иногда его взгляд становится отсутствующим, устремлённым в одну точку, а на лбу пролегает едва заметная морщинка. Хенджин понимал — мысли Минхо всё ещё там, в штабе, среди допросов и планов возмездия. Когда с основными блюдами было покончено, и Чанбин подал лёгкий десерт — ягодный мусс в креманках, — Минхо откинулся на спинку стула и, бросив быстрый взгляд на сына, который увлечённо ковырял мусс ложечкой, заговорил: — Сегодня я нашёл то, что искал, — начал он, и его голос стал серьёзным, но не пугающим. Он тщательно подбирал слова, чтобы не встревожить Минсы. — В нашем доме завелась… маленькая проблема. Крыса, которая рассказывала плохим людям о том, что у нас происходит. Минсы поднял голову, и его глаза расширились. — Крыса? Настоящая? — Нет, капитан, — Минхо улыбнулся. — Это такое выражение. Так называют людей, которые делают плохие вещи втайне. Но я её нашёл. И больше она не будет нам мешать. — Ты её… прогнал? — спросил мальчик. — Именно, — кивнул альфа. — Прогнал. И теперь мы будем ещё внимательнее, чтобы никакие другие «крысы» к нам не пробрались. Поэтому ближайшие несколько дней ты, папа Хенджин и дядя Чанбин будете дома. А я буду заниматься тем, чтобы плохие люди, которые послали эту «крысу», поняли, что с нашей семьёй шутить нельзя. Минсы нахмурился, переваривая информацию, потом кивнул с очень серьёзным видом. — Хорошо, папа. Я буду охранять дом. У меня есть… бластер из конструктора. — Вот и договорились, — улыбнулся Минхо, и напряжение за столом немного спало. Хенджин переглянулся с Чанбином. Дворецкий едва заметно кивнул, давая понять, что он в курсе ситуации и готов ко всему. Омега почувствовал укол тревоги, но заставил себя сохранять спокойствие ради Минсы. После ужина Минхо сдержал обещание и поднялся с сыном в детскую, чтобы посмотреть на «Минхо-град» и новую ракету. Хенджин помог Чанбину убрать посуду, несмотря на протесты дворецкого, что это не его обязанность. — Чанбин, сегодня был долгий день для всех, — мягко сказал омега, составляя тарелки в посудомоечную машину. — Иди отдыхай. Ты заслужил. Дворецкий посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение и благодарность. — Спасибо, господин Хван. Вы очень добры. Если что-то понадобится, я в гостевом флигеле. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Чанбин. Когда дворецкий ушёл, Хенджин вытер руки полотенцем и поднялся на второй этаж. Из детской доносились приглушённые голоса — Минхо и Минсы обсуждали конструкцию новой ракеты. Омега не стал им мешать. Он прошёл в их с Минхо спальню и присел на край огромной кровати, застеленной мягким бежевым покрывалом. В комнате горел только ночник на прикроватной тумбочке, отбрасывая тёплые, золотистые блики на стены. Хенджин откинулся на подушки, закрыл глаза и глубоко вздохнул. День, полный тревог и ожидания, наконец-то закончился. Минхо дома. Минсы спокоен. Крыса найдена. Можно было бы выдохнуть, но омега знал — это только начало. Завтра альфа снова уедет, и начнётся что-то новое, опасное. Но сейчас, в эту минуту, они были вместе, и это было главным. Через полчаса дверь спальни открылась, и вошёл Минхо. Он успел снять пиджак и галстук, рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, волосы слегка растрёпаны. Выглядел он смертельно уставшим, но, увидев Хенджина на кровати, улыбнулся. — Минсы уснул мгновенно, — сказал он, присаживаясь рядом. — Даже сказку до конца не дослушал. Набегался за день. — Он молодец, — ответил Хенджин, приподнимаясь и садясь по-турецки. — Врачи сказали, что прогресс отличный. Через месяц-два будет говорить как все дети его возраста. — Я слышал, — Минхо кивнул и взял руку омеги в свою. — Это всё ты. Ты дал ему веру в себя. — Мы вместе дали, — поправил Хенджин, сжимая его ладонь. Они помолчали, просто сидя рядом и держась за руки. За окном шумел ветер, раскачивая голые ветви деревьев, но в спальне было тепло и уютно. — Расскажи мне, — тихо попросил омега. — О том, что было сегодня. Если можешь. Я хочу знать. Минхо вздохнул и, глядя на их переплетённые пальцы, начал рассказывать. Он говорил негромко, без лишних подробностей, но достаточно откровенно. О предателе-охраннике, о его мотивах — деньгах, о том, что за всем стоит Восточный клан. О том, что завтра он начнёт приводить в действие план ответного удара, чтобы раз и навсегда отбить у врагов желание совать нос в его семью. — Это опасно, — закончил он, поднимая глаза на Хенджина. — Но я должен это сделать. Чтобы ты, Минсы и все, кто мне дорог, были в безопасности. — Я понимаю, — кивнул омега, и в его голосе не было ни страха, ни сомнения. — Я не буду тебя отговаривать. Просто обещай мне, что будешь осторожен. И возвращайся домой. — Обещаю, — Минхо поднёс его руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Они снова замолчали. Хенджин чувствовал, как напряжение этого дня постепенно отпускает его, сменяясь приятной усталостью. Минхо, казалось, тоже расслабился — его плечи опустились, дыхание стало ровнее. — Давай отпустим этот день, — предложил альфа, и его голос прозвучал мягче, с той интимной хрипотцой, от которой у омеги всегда бежали мурашки по коже. — Сегодня мы ничего уже не изменим. А завтра будет новый день. Давай просто побудем вдвоём. Сейчас. Хенджин кивнул, чувствуя, как щёки начинают теплеть от его взгляда. — Я… я тогда пойду в душ первый, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Иди, — Минхо отпустил его руку, но его взгляд, тёплый и немного собственнический, провожал омегу до двери ванной. Хенджин вошёл в просторную ванную комнату, отделанную мрамором и деревом, и закрыл за собой дверь. Он прислонился к ней спиной на мгновение, переводя дыхание. Сердце колотилось быстрее обычного. Он включил воду, настроил комфортную температуру и, скинув одежду, шагнул под тёплые струи. Вода приятно окутала уставшее тело, смывая напряжение дня. Хенджин тщательно вымыл волосы своим шампунем с ромашкой, растёр тело мягкой мочалкой с гелем, который пах ванилью и кокосом. Он не спешил, наслаждаясь теплом и возможностью побыть наедине со своими мыслями. Выйдя из душа, он обернул бёдра пушистым белым полотенцем и подошёл к большому зеркалу над раковиной. Отражение показало ему раскрасневшееся лицо, влажные, потемневшие от воды волосы, прилипшие к шее и плечам, и глаза, блестящие ярче обычного. Хенджин занялся привычными омежьими процедурами: аккуратно побрился, используя пенку и станок, нанёс на лицо увлажняющий крем с лёгким цветочным ароматом, расчесал волосы, позволив им свободно рассыпаться по плечам. Он надел мягкий банный халат — тёмно-синий, шёлковый, который Минхо купил для него на прошлой неделе. Халат был великоват, но от этого только уютнее. Хенджин затянул пояс, ещё раз критически оглядел себя в зеркале и, удовлетворённый, вышел из ванной. В спальне горел только ночник. Минхо сидел на краю кровати, уставившись в одну точку, но, услышав шаги, поднял голову. И замер. Хенджин стоял в дверях ванной, окутанный облаком пара и нежного аромата ванили, ромашки и чего-то цветочного. Его влажные волосы мягкими волнами обрамляли лицо, раскрасневшиеся после горячего душа щёки делали его ещё более юным и трогательным, а шёлковый халат, небрежно запахнутый, открывал изящную линию шеи и ключиц. В тусклом свете ночника он выглядел нереально красивым, словно сошедшим с полотна художника. Минхо почувствовал, как в груди что-то перевернулось, а по телу разлилось тепло. Он медленно встал и подошёл к омеге. Его взгляд скользнул по лицу Хенджина, по его шее, по открытому участку плеча, выглядывающему из-под халата. — Ты… — начал альфа, и его голос прозвучал ниже обычного, с той самой хрипотцой. — Ты невероятно красив. Я, кажется, говорил это раньше, но готов повторять каждый день. Хенджин смутился и опустил глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я просто принял душ, — пробормотал он, теребя пояс халата. — Просто принял душ, — повторил Минхо с лёгкой усмешкой. — И пахнешь так, что у меня голова кружится. Он протянул руку, заправил влажную прядь волос омеги за ухо, и его пальцы задержались на его щеке, поглаживая нежную кожу. Хенджин поднял глаза, и их взгляды встретились. В карих глазах альфы он увидел не только восхищение, но и что-то более глубокое, тёмное, заставляющее его сердце биться чаще. Минхо наклонился и мягко, почти невесомо поцеловал его в губы. Поцелуй был нежным, дразнящим, словно вопрос. Хенджин ответил, чуть приоткрыв губы, и альфа углубил поцелуй, но всё ещё сохраняя нежность. Он целовал его медленно, смакуя, словно боялся спугнуть. Затем его губы переместились на щёку омеги, на висок, на шею. Он оставлял лёгкие, как пёрышки, поцелуи на его коже, вдыхая его запах. Когда его губы коснулись открытого плеча, Хенджин вздрогнул и тихо выдохнул. Минхо отстранился. Его дыхание было чуть сбитым, а в глазах горел огонь. — Мне тоже нужно в душ, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло. — Я быстро. Он ещё раз поцеловал омегу в лоб и скрылся за дверью ванной. Хенджин остался стоять посреди спальни, прижимая ладонь к губам, всё ещё горящим от поцелуев. Его сердце колотилось где-то в горле, а мысли путались. Он медленно подошёл к туалетному столику, сел на пуфик и машинально начал наносить на лицо ночную маску — лёгкую, увлажняющую, с экстрактом алоэ. Его руки двигались сами по себе, а мысли были далеко. Вернее, здесь, в этой комнате, за дверью ванной, откуда доносился шум воды. Хенджин думал о поцелуях Минхо. О том, какими они были нежными и в то же время обещающими. О его взгляде — тёмном, полном желания. О его словах: «Ты невероятно красив». От этих воспоминаний по телу омеги разливалось тепло, концентрируясь где-то внизу живота. Он поймал себя на том, что представляет, как Минхо выходит из душа — с влажными волосами, в одном полотенце на бёдрах, с каплями воды на широкой груди… Хенджин тряхнул головой, прогоняя непрошеные, слегка пошлые мысли. Щёки запылали ещё сильнее. «Прекрати, Хван Хенджин, — строго сказал он своему отражению. — Он просто устал. И ты устал. Сегодня не время для… этого». Он закончил с кремом, накинул халат поплотнее и забрался на кровать, усевшись, скрестив ноги, поверх покрывала. Он взял с тумбочки книгу — ту самую, «Сто лет одиночества», которую начал читать в библиотеке, — но не мог сосредоточиться на строчках. Его взгляд то и дело возвращался к двери ванной, а слух ловил каждый звук. Шум воды стих. Прошло ещё несколько минут. Хенджин делал вид, что читает, хотя на самом деле не понимал ни слова. Наконец, дверь ванной открылась, и в спальню вышел Минхо. Альфа был в тёмно-сером махровом халате, распахнутом на груди. Его волосы, влажные и слегка вьющиеся на концах, были зачёсаны назад, открывая мужественное лицо. Капли воды всё ещё блестели на его ключицах. Он выглядел расслабленным, но в его глазах, устремлённых на Хенджина, всё ещё горел тот самый огонёк. Омега поспешно уткнулся в книгу, чувствуя, как сердце снова пускается вскачь. Минхо усмехнулся, заметив его смущение, и, подойдя к кровати, сел рядом, откинувшись на подушки. — Интересная книга? — спросил он, кивая на томик в руках Хенджина. — Очень, — ответил омега, не поднимая глаз. — Чанбин сказал, что ты её любишь. — Люблю, — кивнул альфа. — В ней много мудрости. И грусти. Но сегодня, мне кажется, не время для грусти. Он протянул руку и мягко забрал книгу из пальцев Хенджина, отложив её на тумбочку. Затем взял его за руку и притянул к себе, заставляя лечь рядом, положив голову себе на плечо. Омега не сопротивлялся. Он устроился уютно, чувствуя тепло тела Минхо сквозь тонкую ткань халатов, вдыхая его запах — свежий, с нотками морской соли и сандала. — Давай просто полежим, — прошептал альфа, гладя его по волосам. — Просто побудем рядом. Завтра будет трудный день. А сегодня… сегодня есть только мы. Хенджин кивнул, закрывая глаза. Под мерное биение сердца Минхо, под его успокаивающие поглаживания, тревоги и смущённые мысли начали отступать, уступая место чувству абсолютного покоя и защищённости. Он не знал, что принесёт завтрашний день, но сейчас, в этот самый момент, он был счастлив. Просто быть рядом с тем, кого любишь, в тишине ночи — разве это не самое большое счастье? Они лежали так долго, пока дыхание обоих не выровнялось, и сон не начал мягко окутывать их своим крылом. Последняя мысль Хенджина перед тем, как провалиться в темноту, была о том, как приятно пахнет Минхо и как хорошо, что они есть друг у друга. А Минхо, уже засыпая, покрепче прижал омегу к себе, словно защищая даже во сне. Завтра он начнёт войну. Но сегодня он позволил себе просто быть мужчиной, который любит и любим.